Глава 1

Первое впечатление от нового дела — всё равно волнительное, как ни крути.
Если взять себя в руки и перестать трястись, можно даже выглядеть вполне уверенно, но, наверное, в глубине души я не такой уж храбрец — так думал Акихару Хино.
Он чересчур много думал о сегодняшнем дне, настраивал себя на решающий момент и прошлой ночью не сомкнул глаз. Даже закрыв веки, он прокручивал в голове предстоящее событие и каждый раз пытался себя подбодрить.
Он нервно повторял подготовку, снова и снова репетировал перед зеркалом, а когда за этим занятием его застукал сосед по комнате, так и застыл на месте — и пережил тот ещё неловкий момент… но сейчас это уже не важно.
В общем, он сделал всё, что мог. Если и после этого потерпит неудачу — значит, судьба, и он хотя бы утешится тем, что выложился по полной.
И вот настал тот самый «день первого опыта». День, когда он впервые должен был работать официантом во время обеда —

«…И что, никто не пришёл, что ли?»

Плечи упали, и Акихару, до этого державшийся с напряжённой выправкой, обмяк и тяжело вздохнул. В его зоне обслуживания столы сияли девственной пустотой. Мельком глянув на другие участки, он увидел, что там места заняты — и довольно плотно, — а торчит без дела в гордом одиночестве только он.
«Аха-ха-ха, ну надо же, как легко! Ничего не надо делать, совсем ничего… ничего…»

…Боже, сейчас разревусь…

Если так и дальше уходить в негатив, слёзы вот-вот прорвут плотину. Отгоняя мрачные мысли, Акихару снова глубоко выдохнул.

Прошла уже неделя с тех пор, как он перевёлся в отдел прикладного обучения старшей школы частной академии Хакурэйрё. С понедельника, с начала второй учебной недели, он должен был участвовать в обязательной для учащихся прикладного отдела «деятельности на благо школы». Каждому ученику назначалась своя зона, и заниматься следовало только ею. …Хотя, говорят, даже если другому в его зоне нужна помощь, вмешиваться нельзя. Если считать это частью профессиональной подготовки — ну, ладно.

Существовали и другие виды деятельности, но именно работа официантом казалась ему самым большим испытанием. Он паниковал, сможет ли донести поднос, не уронив, тренировался расхаживать по комнате с подносом, на который водрузил стакан, наполненный водой до самых краёв, а потом сам же себе в лоб и сказал: «Да это же бессмысленно!» Он отрепетировал приём заказов с соседом по комнате Дайти, боясь, что от малейшей невнимательности случится катастрофа, переживал из-за походки, а под конец и вовсе зашёл в тупик: натаскивал «холодную улыбку» перед зеркалом, отрабатывал «эффектную подачу стакана», а потом, резко протрезвев, расстраивался от собственной глупости… Ах да, и всё это ради чего —

«…Да чтоб тебя! Никакой благодарности! Хоть бы Томоми пришла, хоть бы просто поиздеваться…»

Но Томоми Сайкё заглядывала несколько минут назад и заявила, что к нему не придёт. Сказала, что будет обедать с подругами за другим столиком. А причина, по которой они не хотят сидеть в его зоне, — «другие девочки боятся». Акихару заметил, как они робко поглядывали на него издалека, и ему оставалось только промолчать.

Ах ты чёрт, за неделю к такому не привыкнешь, что ли. Какого же мнения обо мне одноклассницы, если шарахаются до сих пор? Если всё дело во внешности — пора серьёзно подумать о том, чтобы перекрасить волосы и снять пирсинг. Ладно, хоть теперь никто не падает в обморок при встрече взглядом, но всё равно меня считают чуть ли не вредителем или опасным типом. Так я вообще никакого обслуживания не проведу. …Хотя, ну да, клиентов-то всё равно нет. Были бы — я бы так не раскисал, наверное.

— Я так и знала, что вы бездельничаете, — раздалось именно то, чего он и ожидал.

«…А?»

Когда Акихару уже хотел было закрыть лицо руками и присесть от отчаяния, до него донёсся высокомерный голос, и он мгновенно вернулся в реальность.
И тут же заметил двоих, которые незаметно подошли к нему. Обе щеголяли в форме отдела образования господ, но одна стояла, уперев руки в бока, и буравила его насмешливой улыбкой, а другая нервно переминалась с ноги на ногу, сложив руки на груди, — странная компания.

Первая, с золотыми локонами, — само собой, Селения; а вторая… имени он не знал, но она была невероятно высокой. Метр восемьдесят, не меньше, — высокая и стройная девушка.

«Ага, это же та самая девица, что пыталась зарубить меня мечом Сэйрюто в первый день в Хакурэйрё!»

Узкие, раскосые глаза за большими круглыми очками. Она вечно нервничает, ерзает и выглядит до жути ненадёжной. Короткая, аккуратная стрижка ей очень идёт, и держись она чуть увереннее, расправь плечи — цены бы ей не было.

Но, чёрт возьми… Роковая красотка с причёской «дрель» и замашками фехтовальщицы, чья фигура не уступает супермодели, и рядом с ней — китаяночка-переросток с мечом. Да это же комбо чудовищной разрушительной силы! Что за безумный дуэт?

— …Ну, и зачем вы сюда явились? — в лоб спросил Акихару, тщетно пытаясь уловить смысл в этом театре абсурда.

Селения тут же вздёрнула бровь… но почти сразу на её лице расцвела надменная, победоносная улыбка.

— Хмф, разумеется, чтобы поглазеть на зрелище! Я слышала, какой-то невежественный плебей сегодня приступает к своим обязанностям официанта. Так ведь, госпожа Фо?

— Да-да, именно так. Мы пришли, чтобы насладиться этим зрелищем, — покорно закивала та, кого назвали Фо.

Эта наигранная сценка отдавала дешёвым театром и попахивала сговором. «Где вы только репетировали, кумушки?» — мелькнуло у Акихару.

Но, впрочем… какая разница?

— То есть… — он безжалостно отсёк все мелкие, жалкие попытки его задеть и озвучил единственное, что сейчас имело значение.

— Вы, стало быть, посетительницы?

От этих слов Селения просияла такой довольной улыбкой, что хоть на выставку её отправляй, и кивнула:

— Именно! Фу-фу… Да-да, мы с госпожой Фо — почётные гостьи! А вы, заносчивый нахал, простой официант, обязанный нам прислуживать. А это значит…

— Приношу глубочайшие извинения.

Не дав Селении набрать полные обороты, Акихару оборвал её пламенную речь и с непроницаемым лицом склонил голову, признавая свою вину.

— Поэтому… А?

Когда он поднял взгляд, Селения застыла с приоткрытым ртом в полнейшей растерянности.

Но Акихару это больше не волновало. Он с лёгкостью проигнорировал её ступор и перешёл к следующему шагу: прижав правую руку к сердцу, снова почтительно поклонился.

— Позвольте ещё раз поприветствовать вас. Вас двое, верно? Будьте любезны, прошу за этот столик.

С этими словами он жестом указал на антикварный стол на львиных ножках. Тот был застелен скатертью и украшен вазой с живыми цветами — достаточно яркими, но не вычурными. Сервировку в своей зоне Акихару выполнил сам ещё утром, а типы столов и стульев заранее уточнил у старшей горничной, которая его наставляла.

Он был готов ответить на любой вопрос, даже жаждал этого, но лицо Селении скривилось так, будто она только что узнала, что картина, которой она так хвасталась, — дешёвая подделка.

— Эм… Д-да, здесь вполне сойдёт, но… — пробормотала она, недоверчиво склонив голову набок.

Акихару перевёл взгляд на маячившую за спиной Селении Фо. Та оказалась куда спокойнее своей боевой подруги и лишь коротко кивнула в ответ.

— Благодарю покорно. Тогда прошу следовать за мной.

Он отступил на шаг, приглашая девушек за стол. Селения, всё ещё сверля его подозрительным взглядом, нерешительно шагнула вперёд. Фо направилась к противоположному стулу.

Краем глаза следя за Селенией, Акихару быстро, но без лишней суеты обошёл её и отодвинул стул.

— Прошу.

— А… Да…

Взгляд, которым она на него посмотрела, был каким-то липким, словно она увидела не официанта, а маньяка. Это слегка задевало, но отвлекаться было нельзя. Поймав момент, когда Селения начала садиться, он осторожно, но твёрдо пододвинул стул, избавляя её от лишних движений. Затем с той же учтивостью усадил и Фо.

Отвесив девушкам лёгкий поклон, Акихару занялся бокалами и водой.

Он был искренне рад, что тренировки не прошли даром, и с трудом подавил расплывающуюся улыбку. В голове так и крутилось: «А я ведь и правда могу, если захочу!» На курсе «служебного воспитания» их муштровали исключительно физически, превращая в машины, так что деликатная работа официанта была в новинку и приятно бодрила. Да, это больше походило на работу обычного официанта, чем на обязанности дворецкого, но так было даже лучше.

Быстро расставив заранее подготовленные бокалы, он наполнил их минеральной водой. От мысли, что стоимость одного такого бокала сожрала бы карманные расходы обычного школьника за несколько месяцев, бросало в дрожь. Хотя та девчонка с параллельного курса, Санаэ, умудрилась расколотить уже двузначное число этих бедных бокалов. Вот уж кто страшный человек во всех смыслах.

Как бы то ни было, в отличие от той же Санаэ, Акихару не расплескал воду и не запулил бокал через всю комнату. Наполнение завершилось без сучка и задоринки.

Пока всё шло как по маслу. Тренировки окупались. Если продолжать в том же духе…

Уверившись в себе, Акихару уже собирался принять заказ и перейти ко второму раунду, как вдруг…

…только сейчас он заметил, что девица с длинными золотыми локонами, уложенными в «дрель», сверлит его взглядом, полным нескрываемого раздражения.

— …Ну, что такое?

— «Что такое»?! Да как ты смеешь! — взвилась она, брызжа слюной от ярости.

Нет, она не кричала во весь голос, но сказано это было с нехилым напором. А в довершение ещё и вцепилась в скатерть. Вот же ж… дрель недоделанная! Пусть она и гостья, но так обращаться с вещами! Я тут старался, сервировал всё как надо, а она… Ах ты ж, погоди… Чёрт, я же на работе — ни пожаловаться, ни скорчить недовольную мину!

— Да кем ты себя возомнил?!

— Вообще-то, официантом, насколько я понимаю.

— Вот именно! А кто тогда я?!

— …Посетительница.

— Вот именно! — на этот раз она с силой шлёпнула ладонью по столу.

Пусть это и добротный антиквариат, но так обращаться с вещью, которой сто лет в обед? Ни стыда ни совести у этой барышни. Её спутница Фо, похоже, тоже не могла взять в толк, с чего так бесится эта «дрель». Она лишь растерянно хлопала своими узкими глазками за стёклами очков.

«И что же мне с ней делать?» — подумал Акихару и на всякий случай спросил:

— …Прошу прощения, если я чем-то вас оскорбил или задел?

Поскольку он обслуживал клиента, тон был максимально почтительным. Хотя в душе ему хотелось рявкнуть: «Ты чего раскудахталась, золотоволосая дрель?!»

…Но сама эта «золотоволосая дрель», похоже, разозлилась пуще прежнего. Оскалившись, она прорычала:

— Всем своим видом!

— …Я допустил какую-то оплошность?

— Да нет же! Я пришла сюда сегодня с одной лишь целью: показать тебе, простолюдину, твоё истинное место! Так почему же ты, чёрт возьми, так безупречно выполняешь свою работу?!

— …Чего? — вырвалось у Акихару.

Это было настолько неожиданно, что он заподозрил короткое замыкание у себя в ушах или в голове у оппонентки.

Так, стоп. Что эта курица несёт?

…Ну ладно, допустим. Понять ход мыслей человека с великосветским воспитанием и причёской «дрель» на голове — задача не из лёгких. Но то, что моим первым, самым важным клиентом оказалась эта невменяемая дрель… Что это за извращённая игра на выживание?

Не зная, куда себя деть, Акихару машинально теребил галстук.

— …И чем же вы конкретно недовольны?

— Я уже сказала — твоим отношением!

Селения была так взвинчена, что казалось, вот-вот выхватит кружевной платочек и примется его жевать.

— Ты должен кусать локти от досады, когда я, вышестоящая по статусу, снисхожу до разговора с тобой! А вместо этого что?! Что это за обезоруживающая покорность?! Ты так безупречно справляешься, что мне даже не к чему придраться! Это… это просто возмутительно!

— Что значит «возмутительно»? Я официант, вот и всё. Раз уж взялся за работу — делаю её как надо, — не выдержав, он отбросил официоз и перешёл на обычный язык.

От такой неслыханной дерзости лицо Селении побагровело ещё больше.

— С какой стати ты, стоящий ниже, перехватил инициативу и выставил меня дурой?! Это… это мошенничество чистой воды! Мой безупречный план… Я собиралась научить тебя, грубого простолюдина, радости подчинения, но всё пошло прахом!

— А я-то откуда знаю? Кстати, на ланч у нас сегодня рекомендую паэлью с сычуаньским колоритом и миланский сэндвич. Так что давайте уже, заказывайте, не тяните.

— Кто тебя просил советовать блюда?! И с какой стати я должна получать приказы от официанта?! Это я здесь командую, а ты ещё и смеешь так со мной разговаривать!

— Ах, прошу прощения, — ни капли не раскаиваясь, буркнул Акихару.

— Но всё же, прошу вас поторопиться с заказом. Если вы будете медлить и дальше, боюсь, вам придётся поглощать пищу с проворством бродячего пса, чтобы не выбиться из графика.

— Ты… ты что, издеваешься надо мной?!

«А, всё-таки дошло».

До этого момента он просто подливал масла в огонь, потому что наблюдать за тем, как эта дрель буксует на ровном месте, было невыразимо весело. Но, похоже, он переборщил, и она раскусила его игру.

Впрочем, отпираться он и не думал.

— Издеваюсь? Да с чего ты взяла? Я — официант, ты — клиент. Всё предельно ясно, иерархия соблюдена.

— Д-да! Именно! Я — выше, ты — ниже!

— Вот и славно. Давай, пользуйся случаем, командуй. Так и быть, на этот раз я тебя послушаюсь.

— Тогда немедленно пади на колени и целуй мои туфли, вымаливая прощение за свою наглость!

— Ага, разбежался. Дура, что ли?

Когда Акихару наотрез отказался, Селения, казалось, достигла предела. Скрежеща зубами от унижения, она впилась в него взглядом такой силы, что медведь бы с перепугу залёг в спячку.

Но Акихару почему-то не было страшно.

…Наоборот, это его забавляло. О, кажется, он начал немножечко понимать чувства Томоми. Дразнить того, кто выдаёт такую бурную, предсказуемую или даже превосходящую ожидания реакцию, — что может быть веселее? Ох, это дурная привычка, так и подсесть недолго. Кажется, я очень, очень хорошо понимаю сейчас Томоми. Стоп, нельзя, нельзя дальше идти по этой скользкой дорожке как человек! Надо тормозить!

— Впрочем…

— К-какое унижение… Этот наглец… снова… снова посмел обозвать меня «дрелью» и играть мной, да ещё так открыто… Меня, отпрыска славного рода Флеймхартов!

— Ох… Селения?..

Взбешённая золотоволосая дрель. Струхнувшая и готовая расплакаться высокая китаянка. Вокруг витал такой хаос, что непонятно было, как их теперь утихомирить.

«Плохо дело. Похоже, я перегнул палку». По спине скатилась капелька холодного пота. Ухмылка Акихару застыла, и он осознал всю глубину своего промаха.

И тут Селения, чья ярость уже достигла небес, вскочила на ноги, готовая буквально испепелить его взглядом, как вдруг…

«…Объявляется вызов учеников. Ученица первого года высшей ступени, кафедры благородного воспитания, Селения Иори Флеймхарт, а также ученик первого года высшей ступени, кафедры служебного воспитания, Хино Акихару, немедленно проследуйте в кабинет директора. Повторяю: вызываются ученики…»

Громкий голос из динамиков, разнёсшийся по всей столовой, бесцеремонно вклинился в кульминацию сцены. Акихару ошарашенно захлопал глазами.

Почему вызвали его? Уму непостижимо. И ладно бы его одного, но в паре с этой дрелью? Он покосился на Селению, которая только что была готова наброситься на него, пыша убийственной аурой, а теперь тоже стояла с обалдевшим видом.

— …Что происходит-то?

— …Что всё это значит?

Их взгляды, полные растерянности, встретились. Селения часто хлопала изумрудными глазами, но и она, как и Акихару, похоже, не имела ни малейшего понятия.

***

— …Располагаете ли вы какой-либо информацией о злоумышленниках, угрожающих спокойствию Хакурэйрё?

— …Чего? — Акихару непроизвольно нахмурился, услышав слова Микан в кабинете директора.

Эта куратор в костюме горничной, от которой так и веяло холодным, рациональным умом, смотрела на него сквозь линзы в тонкой оправе. Взгляд этот не сулил ничего хорошего и уж точно не был шуткой.

Но вопрос был настолько внезапным, что застал врасплох. Да ещё и содержание какое-то мутное… информация о злоумышленниках? Это что, стоило того, чтобы отрывать его от первой в жизни работы официантом?

Пусть дебют и оказался подпорчен, но всё равно было неприятно. Поэтому он ответил нарочито резким тоном:

— Я не совсем понимаю, о чём вы. Можно как-то пояснее?

Акихару стоял, скрестив руки и чуть откинувшись назад, всем своим видом требуя объяснений у возвышавшейся над ним за огромным столом красного дерева Микан. Поза, может, и выглядела слегка нахальной, но ему было плевать.

Кстати, о главном человеке в этом кабинете — директрисе Каэдэ Тэндзёдзи. Она вжималась в кресло с таким комичным ужасом, будто сошла со страниц манги. Да, он позволил себе проявить лёгкое недовольство, но что это за взгляд, как у побитого ребёнка, который боится домашнего насилия? Неужели я настолько страшный?

Слегка уязвлённый, Акихару перевёл взгляд с трясущейся Каэдэ на Селению. Та стояла в трёх метрах от него, скрестив руки и задрав нос куда выше всех присутствующих. В комнате из четырёх человек самой загнанной выглядела директриса… Ну и дела. И это Хакурэйрё, лучшая школа? Серьёзно?

Пока Акихару предавался этим невесёлым мыслям, Микан, похоже, закончила обдумывать свои слова. Она коротко кивнула, отчего линзы очков тускло блеснули, и заговорила:

— Что ж, вам всё равно предстоит узнать об этом. Скрывать нет смысла. Хорошо, я объясню с самого начала.

— Вот за это спасибо.

— Всё началось примерно месяц назад, когда стали поступать сообщения о подозрительных личностях и случаях тайной фотосъёмки.

— Н-ну, вы же помните ту телепередачу, о которой рассказывал Акихару-сан? После того случая нашу охрану, видимо, сочли недостаточно бдительной. И вот, любители… хм… клубнички повалили сюда гурьбой… Ах, перестаньте на меня так смотреть, умоляю!

«Да не смотрю я!»

С огромным трудом Акихару подавил желание выкрикнуть это во весь голос и снова перевёл взгляд на Селению.

Вспомнилось, как в первый же день та золотоволосая дрель приняла его за извращенца. Значит, слухи о подобных личностях и правда ходили, и все были взвинчены до предела? Хотя, конечно, если бы не эта буйная, помешанная на догадках Селения с её бурением, любое другое разумное существо быстро бы поняло ошибку.

Словно уловив его мысли, Селения метнула в Акихару острый, как бритва, взгляд.

— …Что такое?

— Да нет, ничего. Так что там с этими извращенцами? — отмахнулся он и повернулся к Микан, решив, что препираться сейчас глупо.

Вместо ответа куратор взяла со стола журнал и подошла к нему.

— Это журнал, поступивший в продажу позавчера. Прискорбно, но на его страницах опубликованы фотографии, сделанные внутри нашей школы.

— Да ну?.. — заинтересовавшись, Акихару взял протянутый ему журнал и уже хотел открыть его… но его пальцы, коснувшись обложки, замерли.

— …Слушайте, а это точно?..

— Вы всё верно поняли. Это издание, предназначенное для публикации фотографий непристойного содержания силами редакции и читателей. Проще говоря, эротический журнал.

Слегка опешив от слова «эротический», произнесённого этой холодной красавицей-горничной, Акихару всё же набрался храбрости и открыл журнал. К счастью или нет, в нём была закладка, так что нужную страницу он нашёл сразу.

— «Наконец-то эксклюзив! Спешите увидеть тайный миг цветения невинных бутонов в престижной школе для благородных девиц, что у всех на устах!..» — прочитал он вслух. — Это ещё что за…

Разворот пестрел дикими заголовками, бросающимися в глаза снимками и короткими подписями. Лиц на фото не было, но форма безошибочно принадлежала Хакурэйрё. На фоне антуража, достойного голливудского фильма, она смотрелась особенно контрастно.

Снимки были сделаны с низкого ракурса, так что в основном в кадр попало лишь слегка мелькнувшее из-под юбок бельё. Для «сенсации» масштаб был мелковат. Даже не знаешь, радоваться или огорчаться такой «удаче».

В любом случае… Потрясающе. Жаль, что скажи он это вслух — его бы убили на месте.

Но всё же, чёрт побери… Увидеть ноги сверстниц с такого угла, да ещё и внутреннюю поверхность бёдер — такого шанса у него никогда раньше не было. На фотографиях они казались… такими ослепительно белыми. Он как-то и не думал раньше обращать внимание на ноги, но это было неожиданно…

— …Прямо-таки заворожён. Вот за это я и недолюбливаю грубых мужланов.

Голос, вонзившийся в него сбоку, заставил Акихару вздрогнуть и поднять голову.

Селения смотрела на него своим обычным надменным взглядом, но в нём сегодня был какой-то новый, особенный оттенок презрения.

— Просто отвратительно.

— Эй, это не то, что ты подумала! Я просто хотел проанализировать, действительно ли это Хакурэйрё, и если да, то откуда был сделан снимок!

— Хм, ну-ну, — фыркнула она тоном, не выражавшим ни капли доверия.

Вот же вредная дрель. Сразу записала меня в ряды озабоченных извращенцев. Это же грязная клевета… Ведь клевета же, да?

А если и нет, тогда это всё проделки мистических сил. Есть в этом какая-то магическая притягательность, и с этим ничего не поделаешь. Хотя… с чего это я вообще оправдываюсь? Меня попросили посмотреть, я посмотрел. В чём я виноват-то? Но чувствую я себя от этого не легче.

Стараясь отвлечься, Акихару нарочито громко кашлянул и снова повернулся к Микан.
— Я понял, что внутри школы орудует фотограф, но зачем вы вызвали именно меня?
— Из всех обитателей Хакурэйрё, включая учеников и преподавателей, ближе всех к обычной мирской жизни находитесь вы, поскольку до недавнего времени жили за пределами школы. Не слышали ли вы чего-нибудь подозрительного до своего зачисления?

«Ах, вот оно что! Теперь понятна связь с тем первым вопросом».

— …Кстати, Акихару-сан. Я, знаете ли, уже взрослый человек и прекрасно понимаю чувства и… порывы юношей. Так что я уже морально готова смириться с тем, что случилось. Конечно, появление преступника из числа наших учеников — это печально, но если он явится с повинной, мы отнесёмся к этому со снисхождением, и я сохраню это в тайне в своём сердце…

— Так, заткнитесь, госпожа безмозглая директриса.

Каэдэ, уже успевшая назначить его главным подозреваемым, тихо пискнула:

«Хьи!?» — и тут же съёжилась. Вот же ж… мало того, что несёт чушь, так ещё и пугается в ответ. Она намеренно хочет довести учеников до слёз?

Игнорируя бред Каэдэ, Акихару попытался вспомнить хоть что-то, но ничего подходящего на ум не приходило. Перед поступлением в Хакурэйрё он собирал информацию, разговаривал со знакомыми, но никаких подозрительных тем, вроде тайной съёмки, точно не всплывало. Когда уже объявили о зачислении, парни из общежития отчаянно ему завидовали, но это уж точно было не в тему.

— …Увы, ничего подходящего на ум не приходит. Слушайте, а не проще обратиться в издательство? Тут же прямо написано: «Прислано на конкурс читателем под псевдонимом Снейк Сёса»! Это же прямое доказательство преступления, можно было бы…

— Разумеется, мы обращались. Но нам ответили, что в конверте, присланном без обратного адреса и имени, лежали только лист с псевдонимом, названием школы, откуда снимок, и сами фотографии, — неожиданно даже для такой невозмутимой особы, Микан слегка нахмурилась. — Журнал уже появился на прилавках, и мы сейчас занимаемся его изъятием. Однако слухи уже расползаются по интернету, и фотографии были загружены в сеть.

— Именно поэтому я и смогла о них узнать! — вдруг гордо подбоченилась Каэдэ, поднимаясь с кресла.

— Сегодня утром я, как обычно, просматривала сайты и наткнулась на обсуждение этого журнала. Там ещё писали: «Это дело рук своих» или «Они стали принимать парней, так что это наверняка кто-то из них». Поэтому я сразу подумала на вас, Акихару-сан, ведь вы только что зачислились! Я тут же вызвала такси и помчалась за этим номером! А чтобы никто из милых учениц не пострадал, я скупила все экземпляры в том магазине! Ох, как же мне было стыдно!

Стоп. То есть она сама, лично, поехала покупать этот порножурнал? Да ещё и оптом? На такси, которое трудно не заметить? Женщина в её-то положении? Директриса самого Хакурэйрё? Да это ж в сто раз круче тянет на газетную утку! С ней-то всё в порядке? …Ах да, ну и меня всё ещё держат за преступника, похоже.

Каэдэ, ничуть не заботясь о его подозрениях и своём реноме, повернулась к ним с видом, который так и кричал: «Ну же, похвалите меня!». Однако рядом с ней стояла бессердечная горничная.

— Опрометчивый поступок директрисы, а также использование интернета в развлекательных целях в рабочее время я пока оставлю без комментариев. — Микан метнула в Каэдэ взгляд, способный заморозить до абсолютного нуля.

— Госпожа директор, позже нам нужно будет серьёзно поговорить.

«А, ну да, я так и знал», — промелькнуло в голове у Акихару. Каэдэ под этим взглядом затряслась как осиновый лист, плюхнулась обратно в кресло, покрылась холодным потом и замерла, уставившись в собственные колени. Зрелище было до того классическим, что аж противно. Тодороки, на которого часто так же смотрели, говорил, что этот ледяной взгляд пронзает до самой души. Смотреть со стороны и то было жутковато. Да уж, лучше с этой училкой не ссориться.

«Чур меня, чур меня», — повторял про себя Акихару и снова опустил глаза на страницу злополучного журнала…

— …Хм?

Ему показалось, что там мелькнуло что-то знакомое…
«Да нет, просто показалось», — подумал он, но всё же присмотрелся. Увы, это была не игра воображения. От столь несуразного факта голова не просто заболела — мозги вскипели.

Потирая висок свободной рукой, он ткнул пальцем в журнал, который всё ещё держал перед Микан.

— …Скажите, а вот это, в углу снимка. И вот это. И на этом тоже.

— Да, мы это заметили. Это ученик первого года высшей ступени, кафедры благородного воспитания, Кадзамацури, — не меняя каменного выражения лица, кивнула Микан.

В самом углу, крошечная, но хорошо узнаваемая, красовалась фигура парня… — «счастливчика» Кадзамацури Дайкити. Белая, воздушная одежда, пафосная поза, и что самое паскудное — он смотрел прямо в камеру. И это на трёх снимках подряд!

— Да спросите уже у этого клоуна! Он же откровенно позирует, в объектив смотрит — точно знает, где камера.

— Увы, мы уже спросили. Господин Кадзамацури говорит, что ничего не заметил. «В своей фотогеничности я уверен, а вот где снимали — хоть убей, не помню».

— …Серьёзно? При том, что он на нескольких кадрах так явно выпендривается?

— А-ха-ха, это же наш Кадзамацури, что с него взять, — беззаботно рассмеялась директриса, и с этим оставалось только смириться.

…Ладно, отложим пока бесполезного нарцисса в сторонку.

С тем, зачем позвали меня, я разобрался. Но в кабинет вызвали двоих.
И тут Селения, которая всё это время с нарастающим раздражением барабанила пальцем по локтю скрещённой руки, взорвалась:

— …И по какой причине я должна здесь находиться? Я даже не пообедала!.. Хотя, если меня пригласили как представительницу кафедры благородного воспитания, так уж и быть.

— Представительница? Да лучшая ученица, вообще-то, Томоми. Не слишком ли много о себе мнишь?

— Замолкни, плебей! Лучше немедленно изложите, зачем я понадобилась!

Последнее она бросила уже госпоже Микан. Ну и наглость… Так разговаривать с Микан — да у неё гордость просто титаническая.

Хотя и у Микан гордости не занимать. Пусть перед ней высокородная барышня, но эта ледяная дама ничуть не разозлилась и не унизилась, даже бровью не повела. Лишь окинула Селению укоризненным взглядом и спокойно сказала:

— Господин Хино, переверните страницу.

— Следующую? Ладно…

— А теперь покажите госпоже Флеймхарт.

Я машинально перевернул, наклонил журнал, чтобы Селении было лучше видно… и тут до меня дошло.

Ах, вот оно что. Причина проста и очевидна до безобразия. Госпожа Микан не стала тратить слова, потому что так нагляднее. «Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать» — древние знали толк в доходчивости.

Селения глянула на страницу — и её надуто-недовольное лицо переменилось в один миг. Глаза распахнулись, белая кожа до самой шеи залилась краской варёного осьминога, крошечные губы мелко-мелко задрожали:

— Ч-что… Что это такое?!!

Ну да, громко и предсказуемо. Вообще-то, я её понимаю. Есть в чём сочувствовать.

На развороте — четыре снимка. Самый крупный — опять снизу. Объект в форме Хакурэйрё, ноги длиннющие, и то, что под юбкой, видно в мельчайших подробностях…
Лица нет, кадр обрезан на уровне груди. Зато невозможно не заметить эти золотые волосы, уложенные в идеальный конус до самой талии. Настолько характерные, что ошибиться невозможно.

— Это ж ты, да?..

Во всём Хакурэйрё другой такой совершенной «дрели» просто не водится. Да чего там — во всей Японии второй такой золотоволосой дрели днём с огнём не сыскать. Короче, Селению вызвали по одной простой причине:

— Единственная, кого удалось опознать, — это она. Вот и решили спросить: может, видела кого подозрительного, или остались какие-то воспоминания?
— Совершенно верно. Госпожа Флеймхарт, по снимку определить место трудно, но, судя по всему, съёмка велась в будний день, в дневное время. Нам интересна любая мелочь. Если вы хоть что-то заметили, прошу, расскажите.

Несмотря на ученический статус Селении, Микан спрашивала весьма учтиво. А вот та в ответ…

— Фу… Фу-фу, фу-фу-фу… — не поднимая головы, она издавала какие-то жутковатые смешки.

Эй, это реально страшно. Глаза закрыты чёлкой, плечи трясутся… Что это за предзнаменование такое? Я бы с радостью эвакуировался подобру-поздорову.

Но не мог. По очень простой причине. Селения мёртвой хваткой вцепилась в моё правое запястье — в ту самую руку, что держала журнал. Хватка становилась всё сильнее, держать журнал было уже почти невозможно, и когда боль стала совсем нестерпимой…

— КАЗНИТЬ!!! — взвизгнула она, вскинув голову с совершенно безумными, выпученными глазами.

У меня аж душа в пятки ушла от этого напора. Бежать хотелось отчаянно, но… чёрт, руку сжимает намертво! Худая, а хватка как у питбуля. Она мне так кости реально раздробит!

— Казнить! Уничтожить! Да что угодно, лишь бы казнь!!! Я этого позора не вынесу! Отыщу негодяя любой ценой, привяжу к лошади и протащу по булыжникам, а потом на кол посажу и выставлю на дороге! Или распять и сжечь! Или в «железную деву» — и в Темзу! Иначе мой гнев не уляжется!!!

— …Страшно-то как.

Я смотрел на это тонкое горло и щуплое тельце, исторгающие столь чудовищный крик, и чувствовал, как сводит скулы. А Селения тем временем выхватила у меня журнал и, брызгая слюной от ярости, продолжила:

— И издательство! Его я разнесу в щепки! Всех, кто причастен к этому омерзительному журналу, постигнет расплата! А сам журнал —
С этими словами, свирепея так, что сам дьявол бы сбежал, она швырнула журнал на пол и принялась остервенело топтать его ногами.

— Как только изымем — сжечь дотла!.. Ах нет, даже тогда память тех, кто уже видел, останется… Тогда, может, собрать их всех и промыть мозги…

— Слышь, угомонись, — я всё же попытался её урезонить.

Бедный журнал уже превратился в пыль. Ах, какая расточительность… — ляпни я это вслух, меня бы прибили на месте, так что я мысленно его отпел. Но тут Селения впилась в меня горящим взглядом:

— Ах да, верно… Сначала сотрём память тебе. Именно. Если огреть тебя серебряным канделябром раз двадцать, твоя пустая башка точно всё забудет. Приступим немедленно…

— Да успокойся ты! Что за людоедские речи вообще?

— Как я могу успокоиться?! Меня! Гордую дочь дома Флеймхарт! Посмели снимать исподтишка!

— И что теперь, из-за этого на всех срываться?

Преступник и редакция — ладно, по делу получат. Но наказывать простых читателей — ты вообще представляешь, сколько усилий потребуется, чтобы до каждого добраться? Оставь её без присмотра — она же реально начнёт… и первой жертвой, чувствую, стану я. Упаси боже.

— Посмотри нормально… ах да, уже не получится. Но лица-то не видно. Обычный человек ни за что не догадается, кто это. Да и журнал вышел всего позавчера, видели его хорошо если пара десятков человек. Забей.

— Верно, лучше оставить всё как есть, — поддержала госпожа Микан, по-прежнему бесстрастная.

— Успокойтесь, госпожа Флеймхарт. Это как раз маленькое издательство с ничтожным тиражом допустило такую оплошность. Можно сказать, нам повезло — ущерб минимален.

— Но…

— Разумеется, меры будут приняты немедленно. Честью Хакурэйрё клянусь: преступника мы поймаем. Второго раза не случится.

Получив такой слаженный отпор, Селения лишь досадливо прикусила губу и наконец перестала орать. Вот это да, «Замороженный Мандарин» — Тодороки не зря дал ей это прозвище. Эта женщина действительно замораживает всех — и врагов, и друзей, — как жидкий азот. Куда там до неё нашей директрисе, которая до сих пор вжималась в спинку стула с глазами, полными слёз. …С такой директрисой Хакурэйрё точно в порядке?

— Учитывая систему охраны, проникновение днём исключено, — продолжила горничная, слегка прикрывая тем самым бездарность своего руководства.

— Почти наверняка вторжение произошло ночью, когда периметр контролируется только датчиками. Поэтому сегодня ночью мы проведём специальное практическое занятие для кафедры служебного воспитания. Цель — поимка преступника. Усилить патрули — значит, спугнуть его. А раз мы намерены поймать, придётся сыграть на живца. Не скажу, что результат гарантирован уже к завтрашнему дню… но поймать вора мы обязаны. Неважно, на территории школы или за её пределами. Это непременно. А когда мы его поймаем, госпожа Флеймхарт, обещаю: лично доставим его к вам для свершения правосудия.

Сказав это, она отвесила глубокий поклон. После такого даже самый буйный задира не сможет продолжать скандалить, и Селения наконец, кажется, решила угомониться. Ну и славно, я искренне выдохнул. Всё это время моё запястье отчаянно болело, и я уже всерьёз опасался, что без кровообращения рука просто отсохнет.

Теперь можно расслабиться. Конечно, ночью, похоже, предстоит какая-то суета, но это потом, буду думать по мере поступления.
Пока же главное — Селения, всё ещё надутая и мрачная, не стала выдвигать безумных требований.

Но, знаете…

— Эй, послушай.

— …Что ещё? Я всё ещё на взводе, и если скажешь глупость — пощады не будет.

— Да я и сам не хочу это говорить, но… ты долго ещё будешь меня за руку держать?

— …А?

От этого простого вопроса Селения заморгала и недоумённо уставилась на свою руку, крепко сжимавшую мою…

— …А-а-а?! Что?! Моя рука… всё это время?!.

Она разжала пальцы так резко, будто очнулась ото сна, и отскочила. И что это за реакция такая — даже щёки покраснели? Я же вяло потирал запястье, на котором отчётливо отпечатались следы её пальцев. Селения тем временем суетилась с таким видом, будто слово «спокойствие» для неё было пустым звуком. Сколько раз эта особа может вскипать за день? Такими темпами гипертония и ранний инфаркт ей обеспечены.

Побагровев так, что, казалось, уже никогда не вернёт себе нормальный цвет лица, Селения принялась размахивать правой рукой и визжать:

— И-и-и… и долго ты собирался удерживать мою руку, негодяй?!

— …Ну, вообще-то, это ты её не отпускала всё это время.

— Что-о-о… Замолкни!!!

Как всегда нелогично. Ну да ладно, молчу — всё равно её не переспорить.
Что её так бесит — ума не приложу. «Наверное, образ мыслей людей с дрелью на голове выше моего понимания», — с почти смиренным вздохом подумал Акихару, встряхивая ноющую кисть.

— …Ну-с, что же теперь будет?

***

— …Значит, сегодня ночью всех собирают?

— Именно так.

Когда я коротко ввёл Томоми в курс дела, она с интересом потупила взор и улыбнулась. Вот такое лицо у неё бывает, когда она что-то замышляет. Но лезть с расспросами — себе дороже: ещё прилетит чего по шее.

Однако… быстро же тут слухи расползаются, аж жуть.
Нас отпустили из кабинета директрисы под самый конец большой перемены, и я, оставшись без обеда, поплёлся на дневные уроки. А пока наша кафедра прилежно корпела над теорией, скучающие богачки с кафедры благородного воспитания уже разнесли весть о скандальной фотосессии.

И едва прозвенел звонок, как эта хитрющая подруга детства тут же примчалась ко мне выведывать подробности.

— Угу, угу, всё оказалось даже интереснее, чем я думала. Просто замечательно.

— …Чего ж замечательного-то? Стоило тащить меня сюда ради этого?

— Конечно! Для обмена конфиденциальной информацией существует три классических места: запертая комната, комната студсовета и… крыша.

— Это где ж такая классика? Надеюсь, она обанкротится и исчезнет с молотка.
Бросив это небрежно, я опёрся локтями о перила крыши и вздохнул.

Томоми, как-никак, тоже местная барышня, и шанс стать жертвой тайной съёмки у неё не нулевой, поэтому я честно всё рассказал. Но она откровенно забавляется. Может, зря я ей выложил?

Пока я втайне сожалел об этом, Томоми, на мгновение приложив палец к губам в задумчивости, вдруг подняла голову:

— И каково мнение госпожи Микан? Она не назвала примерную цель?

— Я уже говорил мельком: похоже, проникли ночью. Судя по низкопробности журнала и отсутствию коммерческой жилки, орудует одиночка. Как он обходит систему безопасности — пока неясно, но, если бы в эфир шла подозрительная волна, её бы засекли. Скорее всего, использовали микрокамеру. И чтобы её установить, а потом снять, он проникал на территорию минимум дважды. Внутрь здания, к счастью, не совался… но сам факт проникновения — уже серьёзная угроза.

— …Угу, а ещё?

— А-а-а… дальше: методом исключения отпадают учителя. И ученики тоже. Вряд ли кто-то из них стал бы сознательно ронять престиж школы, а если б и стал — связываться с такой паршивой эротикой? Они бы сразу в сеть слили или в крупный журнал. Обслугу тоже отмели: перед наймом их проверяют, а за такой фокус не просто выгонят, а добьют банкротством по суду. Риск колоссальный, выгода нулевая.

— Стало быть, остановились на версии чужака-извращенца?

— Похоже на то. Хотя я процентов тридцать из её объяснений не понял.

Она всё раскладывала чётко и ясно, но были моменты, где я просто терял нить. Нет, я не тупой — просто когда с такой скоростью строят гипотезы и тут же их опровергают, нормальный человек заскучает. Остальные одноклассники тоже молчали как рыбы, но я уверен — они поняли не больше моего.

— …В общем, поэтому весь наш курс сегодня с десяти вечера до двух ночи патрулирует территорию. Хоть на физухе не гоняли, и то хлеб.

— …Вот как. Ясно. Выходит, даже госпожа Микан пока не прощупала?

— А? Чего прощупала-то?

— Да преступника, конечно.

— Ну… это вряд ли с наскока выяснишь.

Я-то вообще поразился, как она по таким крохам смогла составить примерный профиль. Было, правда, какое-то смутное ощущение… не то чтобы нестыковка, а лёгкий зуд в мозгах, но ничего конкретного я не надумал и выбросил это из головы. Какая разница? Всё равно ночью у нас учебная облава. Хватит гадать, надо просто делать своё дело.

Стоило мне так всё для себя решить, как я заметил у задних ворот грузчиков. Не зря говорят, что у Хакурэйрё всё по высшему разряду — Каэдэ говорила, что любой поставщик у них точен, как швейцарские часы.

— Ладно, пойду к себе. Надо хоть немного поспать, иначе ночью совсем тяжко будет.

— Ага, удачи. Может, это и не принесёт плодов, но ведь это всё тренировка, правда?

— Ага, типа того. Но хотелось бы, чтобы принесло.

— Да, это было бы славно.

Я уже повернулся к двери, ведущей с крыши в здание, и взялся за ручку, но реплика Томоми заставила меня замереть. Я оглянулся. Томоми стояла ко мне спиной и даже не повернулась. Лица не видно, выражения не разобрать.

Но в её последних словах… было что-то не то. Не просто согласие. Конечно, можно списать на шестое чувство — ни доказательств, ни чёткой уверенности. Так, мимолётное ощущение.

Однако эта спина… Она словно излучала предвкушение. Лица не видно, она не напевает — а всё равно кажется, что ей очень весело. И она чего-то ждёт.
А ещё я слишком хорошо знаю: то, что веселит мою подругу детства, для меня почти всегда оборачивается геморроем.

«…Может, спросить напрямую, что она задумала?» — мелькнула мысль, но я тут же передумал. Лучше не буди лихо. Как говорится, не трогай бога — не получишь проклятия.

Я машинально перекрестился и открыл тяжёлую железную дверь.
Спускаясь по лестнице под грохот захлопнувшегося за спиной замка, я бросил взгляд в ту сторону, где осталась Томоми, и тихо пробормотал:

— …Пожалуйста, пусть всё обойдётся без приключений. На Бога надейся, а сам не пло… в смысле, лучше попросить заранее.

***

Спецзанятие, стартовавшее ровно в десять вечера, одним словом можно было описать как «нудятина». Парней разбили по двое, девчонок — по трое, и каждой группе отвели сектор, где требовалось просто сидеть в засаде и время от времени обходить дозором. Из оружия — спецдубинка из чёрного хрома и крохотный фонарик. Снаряжение, прямо скажем, не вдохновляло, но, начав дежурить, я быстро понял: больше и не надо. Когда часами сидишь в укрытии, любая лишняя хреновина только мешает.

Нам с Дайти достался участок за общежитием девушек благородного воспитания. Точкой засады был сад цветов всего в сотне метров от их корпуса.
Не просто клумбы, а настоящий ландшафтный парк: камелии, глицинии, оранжерея с цветущими розами и пруд с кувшинками. И всё это, говорят, содержат профессиональные садовники. Днём тут, наверное, очень красиво.

Увы, сейчас глубокая ночь. Как выглядят безмолвно цветущие растения в густом полумраке? Советую как-нибудь полюбоваться. Ощущение, когда ты окружён цветами и не можешь перекинуться и парой слов, неожиданно… пугает.
Вдобавок мы сидели, скрючившись за скамейкой, так что тело быстро затекло и начало ныть. Я старался потихоньку разминать колени и спину, но шуметь нельзя — если преступник рядом, малейший шорох нас выдаст. Оттого и двигался я еле-еле. А главное — дикая скука.

Я уже считал минуты до обхода, но дозор-то был всего раз в двадцать минут: обойти сад по кругу — и назад. Для проформы мы шли медленно, но больше десяти минут это не занимало. А дольше торчать на виду — всё равно что сдаться.
Всё остальное время приходилось вот так сидеть за скамейкой и гипнотизировать взглядом девичью общагу. И меня это, честно говоря, начинало угнетать.

Поначалу-то и силы были, и охотничий азарт бурлил, и сама общага поражала. Три корпуса стояли в ряд, но масштабы… Это что-то невероятное.
Замок в европейском стиле. Кричаще-роскошный дворец. Величественная усадьба. Замок будто перевезли откуда-то из средневековья — подойдёшь, и прям чувствуешь патину веков. Дворец хоть и сверкает позолотой, но не выглядит вульгарно. А усадьба давит торжественной тишиной и глубиной. …Правда, когда они стоят в ряд, вся эта эклектика смотрится дико.

Но каждый из трёх корпусов был таких титанических размеров, что казался шуткой. А замок и дворец, что уходили ввысь, вообще давили авторитетом. Они не были подсвечены, но даже в лунном свете и редких окнах сияли так, что глаз не оторвать.

Однако через час глазеть на это надоело. Через два стало откровенно плевать. Да, каждое здание тянет на шедевр архитектуры, но здание есть здание. Смотреть с одного и того же ракурса — устанешь.

«Эх, если бы можно было болтать…» — с тоской подумал я и покосился на профиль Дайти. Честно говоря, личность соседа меня сейчас беспокоила даже больше, чем какой-то мифический извращенец.

Мы с Дайти никогда особо не ладили, а на мои попытки заговорить без дела он реагировал холодно до откровенной грубости. На уроках вообще игнорирует. Даже в нашей общей комнате он источал такую мощную ауру «не смей со мной заговаривать», что за обычным трёпом приходилось тащиться к Тодороки и остальным.

И уж точно не в такой миссии, как охота на преступника, было ждать от него светской беседы. Дайти собранно и бесстрастно сканировал пространство в ожидании врага, который мог и не прийти. Но кое-что не давало покоя.

Из-за того что мы в тени, его лица толком не видно.И всё же. Что-то я чувствую. Сегодня с Дайти явно неладно. При таком освещении цвет лица не разберёшь. Но мы, как-никак, соседи и одноклассники. И накопленный пусть за короткое, но бурное время опыт мне подсказывал: час назад он сидел, затаив дыхание, а теперь то и дело меняет позу, и до моих ушей то и дело доносятся усталые, тяжёлые вздохи.

— Кх…

Дайти исказил своё красивое лицо то ли от боли, то ли от досады, и я тихо вздохнул.

— Эй, Дайти.

— …Чего? Заметил кого?

— Нет. Но ты — давай-ка иди к себе.

На мой приказ он метнул в меня взгляд острее боевого ножа.
Но именно эта колючесть убедила меня в правоте. Обычный Дайти, конечно, тоже может посмотреть холодно, но с такой откровенной, голой враждебностью — никогда. Задетая гордость? Нет, у него обычно хватает выдержки пропустить такое мимо ушей.

Вывод: он на пределе. Терпение на нуле. Два часа вот так сидеть и ползать в дозоре — это выматывает похлеще, чем я думал. Но Дайти обычно и не такие нагрузки держит с невозмутимым лицом, когда я уже сдыхаю. У него нечеловеческая выносливость.

Значит, либо болен, либо… что-то ещё. Но точно на грани срыва. Этот парень не умеет работать вполсилы, так что, если будет молчать и терпеть, станет только хуже. Поэтому я, не поднимаясь в рост, подполз к нему поближе и сказал:

— Не геройствуй. Ты же и сам всё понимаешь?

— …Я в порядке. Половину уже отработали. Осталось меньше двух часов…

— Ага, а через эти два часа у тебя будет шесть часов сна перед обычными уроками. И если сегодня никого не поймаем — завтра всё повторится. И послезавтра. Ты свалишься.

— Я в порядке. Не надо меня опекать, я… Ах!

Тело Дайти, попытавшегося возразить, вдруг опасно качнулось. Я среагировал мгновенно. Подхватил его за плечо, удивившись тому, какое оно на вид хрупкое, стараясь не дать ему рухнуть…

— Н-не трогай! — вдруг выкрикнул Дайти, яростно сбрасывая мою руку… и тут же сам завалился вперёд, упёршись ладонями в землю. Ну всё, предел. Ну что за человек, а? Чувство ответственности — это похвально, но если подорвёшь здоровье, кому от этого легче? Не умеешь ты беречь себя, вот что. И это так по-детски, что я вдруг с облегчением понял: тоже мне, гений — а всё такой же подросток, как и мы.

 Хотя, наверное, говорить так — свинство. Но я не настолько мелочен, чтобы держать зло на больного, у которого просто сдали нервы. Так что решил быть великодушным… ну, в своём стиле. То есть легонько уколоть.

— Глянь на себя. Даже если сейчас заявится преступник, какой из тебя помощник?

— У-у…

— Да и даже без него — ты вообще дотянешь два часа? Тащить тебя бездыханного до комнаты на закорках мне ведь.

— У-у-у-у… — в голосе Дайти, полном мук, вдруг проскользнуло что-то до того беспомощное и милое, что я аж залюбовался. Но ладно, не время.

— …Короче, на сегодня — отбой. У нас не явка с повинной, наверняка это затянется надолго. Дуй к себе, выпей лекарство и настройся на завтра. Договорились?

— …М-м-м-м, — уткнувшись лбом в колени, он издал стонущий звук и после долгой паузы выдал: — …Ладно. Когда он поднял голову, на его лице читалась такая внутренняя борьба, что стало ясно — он и правда на грани. Никогда не видел у него такой слабой защиты. Вот бы приколоться над этим, когда он выздоровеет. Хотя его реакция и так будет забавной. Но сейчас — покой.

— Дойдёшь сам? Провожать не надо?

— Сам. И вообще, я согласился уйти, только чтобы тебя не позорить, а так-то я ещё мог бы…

— Ага-ага, понял-понял. Тогда осторожнее там.

— …Ага.

Он явно хотел сказать что-то ещё, но вместо этого медленно поднялся. Даже сейчас он зорко огляделся по сторонам — осторожный до мозга костей.
Но болезнь, видать, брала своё. Его шаг, обычно чеканный, сейчас был нетвёрдым, заплетающимся. Он уже было вышел из сада, но через пару метров остановился.

— …Хино.

— А? Чего?

Я уж подумал, что ему совсем худо, и привстал, готовый бежать на помощь.
Но Дайти, не оборачиваясь, бросил через плечо:

— Прости, что закатил истерику. И… спасибо, что не оставил это просто так.

Я не болен, не заразен, так что не волнуйся.

Всё это было сказано несколько грубовато, но с искренней ноткой.

— …Он это серьёзно?

Я настолько не ожидал, что растерялся. Не то чтобы я считал, что мной пренебрегли — но извиняться-то зачем? Такая внезапная смена ролей выбила меня из колеи, я не знал, как реагировать. Пока я судорожно подбирал слова, Дайти уже растворился в темноте.

Да так быстро, что я засомневался — а точно ли он выдохся? Глядя вслед исчезнувшему силуэту, я почесал висок и тихо, уже в пустоту, сказал:

— …Выздоравливай там.

И выдохнул.

Ну, что ж. Напарника нет, придётся работать за двоих. Если сейчас упустить этого гада, Дайти себе этого не простит — при его-то характере.
Этого допустить нельзя. Надо быть начеку. Спать, правда, хочется зверски. Но два часа — и свобода. Выдюжу.

— Ладно… соберись, тряпка.

Подавив зевок, Акихару поправил спину и снова уселся в тени скамейки.

***

Впрочем, миссия была убийственно скучной. Сколько я ни бодрился, концентрация утекала сквозь пальцы. Ну а как её сохранишь? Двадцать минут смотришь на неподвижный пейзаж, потом идёшь в дозор — и тоже ноль событий.

Вот бы тут что-то для развлечения устроили! Подсветку цветную, салют там… или чтоб здания трансформировались и объединялись в гигантского робота. Вот бы сразу и от незваных гостей защита, и шоу мирового уровня. Да уж, гениальный план. Чушь, конечно.

Убивая время такими бессмысленными мыслями, я уже собирался в шестой раз за ночь идти на обход. Приподнялся…

— …Хм?

У одного из корпусов, того самого европейского замка, кажется, что-то шевельнулось у чёрного хода.

— …Человек?

Померещилось, что ли?

Но если это преступник, как он подобрался к самому общежитию? Я-то вряд ли упустил бы, да и с главного входа тоже пост наблюдает. Или он просочился с той стороны?

По спине пробежал холодок, но разум отказывался верить. Вход пасут минимум три группы, и он проскользнул незамеченным? Да что он, ниндзя-извращенец, что ли? Если он настолько крут, зачем размениваться на дешёвые фото?

Он явно в жизни свернул куда-то не туда. Усилием воли я подавил приступ нервного смеха и впился взглядом в точку, где привиделось движение. Осторожно, чтобы меня не заметили, я вжался между скамейкой и кустами азалий, стараясь не шевелиться.

Вглядевшись в темноту, я снова уловил движение. На этот раз ближе. Кто-то спокойно, не таясь, шёл по мостовой. Это какой же надо иметь идиотский апломб?! Я весь напрягся, пытаясь разглядеть лицо…

И когда фигура подошла ближе к фонарю, я её увидел.
И тут же обмяк.

— …Да что ж ты творишь-то?

Алое платье с открытыми плечами, кричаще выделяющееся в ночи. Белоснежная кожа, сияющая в лунном свете. Золотая искорка на груди — видимо, кулон.

И, конечно же… эти безупречные спирали длинных золотых волос.
Сомнений нет — это Селения.

Я-то думал — извращенец, а пришла просто подозрительная мадам. Что этой «дрели» дома не спится в час ночи? Тайное свидание? Ну, с мужским полом тут напряжёнка: наш курс весь в полях, а из «благородных» мужиков — только парень-нарцисс Кадзамацури. Может, они и спелись бы, но его корпус в другой стороне, и для романтики местечко бы выбрали поукромнее.

Пока я размышлял, Селения деловито топала прямо на меня.
«И что прикажете с ней делать?» — думал я не дольше десяти секунд, а потом, вздохнув, поднялся во весь рост. И когда она почти поравнялась с границей сада, я выдал в голос всё своё недоумение:

— …Эй, ты чего тут забыла?

— А-А-А?! К-кто здесь?!

— Да я это, я.

Поскольку я стоял в тени, она меня не видела. Логично — иначе какой смысл в засаде?

Я вышел к фонтану, под свет, чтобы она меня узнала.
…Селения, до этого испуганно вжимавшая руки в грудь, с облегчением выдохнула и опустила их.

— …Ах, это вы. Прячетесь тут по углам… Так, может, вы и есть тот самый фотограф?

— Ага, тогда всех нас, из служебного, впору сажать. Мы все тут по кустам сидим и караулим, как бы этот гад не пролез. Я пропустил мимо ушей её выпад — Селения явно ляпнула это спроста, от неожиданности. «Да знаю я!» — огрызнулась она, но это было уже неважно. Вопрос в другом, куда более насущном.

— …Так зачем ты сама-то выперлась на ночь глядя? У тебя что, лунатизм?

— Ничего подобного! — взвилась она, сверкая глазами. — Я здесь, чтобы собственноручно поймать и скрутить негодяя! Разве не ясно?!

…А, ну да, куда уж яснее.

Ох, чует моя голова, сейчас треснет. Висок уже дёргается. Кто-нибудь, научите меня, как разговаривать с людьми, у которых учебник логики пролетел мимо кассы? Или подарите этой девице хоть каплю здравого смысла.

— …Ладно, хватит орать. Дуй сюда. Ты светишься на всю округу, как новогодняя ёлка, и сводишь на нет всю нашу работу.

— Хмф… Так и быть, иду. Гордитесь.

— Ага-ага, топай давай.

Вяло отмахнулся я от неё, и Селения, что-то недовольно бурча, зашла в сад. Пробравшись сквозь живую изгородь к фонтану, она упёрла руку в бок и надменно спросила:

— Ну и каковы успехи? Преступник, я погляжу, всё ещё на свободе?

— А то. Мы же сидим и ждём, пока он соизволит заявиться. Без его желания никак.

— Хмф… никакого проку от вас.

— Ну, так говорить несправедливо. Служба охраны, знаешь ли, после того случая землю роет. Говорят, горят желанием смыть позор.

Да им особо и рыть не надо — безопасность тут и так бешеная. Главные ворота, стена высотой под десять метров, по гребню — инфракрасные датчики. И живые охранники перед стеной. А этот тип просачивается сквозь всё это незаметно для всех? Да это спецназовец какой-то. Жаль только — конченый извращенец.

Так что всё не так просто. Да и вообще, неизвестно, сунется ли он ещё раз.
Поэтому хотелось бы побыстрее свернуть эти ночные бдения. Спать охота смертельно. Я же растущий организм, мне без сна рост может остановиться! Мне и так кажется, что последние месяцы я почти не вырос. А все знают: растут во сне. Так что дайте поспать.

Но есть тут одна особа, которой по статусу положено спать беспробудным сном, а она пышет энтузиазмом… Вот уж морока.

— Так ты, значит, всерьёз собралась ловить?..

— Безусловно. Раз уж кое-кто тут прохлаждается, я сама, лично…

— Да я не о том… В этом прикиде?

Платье, туфли на каблуках — как с иголочки. Для модного показа сойдёт, но для поимки преступников — увольте.

Селения же лишь склонила голову в недоумении:

— Разумеется. А что не так?

— Всё не так. И причёска твоя тоже.

— Что?! Одеваться изысканно и делать причёску — это долг истинной леди!

— В целом я даже согласен… но, знаешь, ещё один вопрос: почему ты вылезла так поздно? Если уж так рвалась в бой, начала бы патрулировать ещё с вечера.

— Ну…

От этого простого вопроса Селения аж поперхнулась и отвернулась. По её напряжённому профилю было ясно: попал в яблочко, затронул больную тему. До чего же легко читаемая девица.

Что она там скрывает… да и ладно, смысл докапываться? Меньше часа осталось, потом — свобода. Главное — пережить эту вахту.

Вопрос только в том, как с ней обращаться…

— Слышь, Дрель.

— …Вы, я смотрю, хотите быть казнённым прямо до того, как поймают преступника?

— Да нет, куда уж мне. Слушай, я сейчас пойду в обход. Ты как? Останешься покараулить тут?

Она не с моего курса, и приказы Микан ей не указ. Но если она будет бесконтрольно шарахаться по территории, это только помешает. Лучше бы ей вернуться в общагу.

Но, зная её, она не послушает. Тогда проще дать ей поучаствовать, но под моим контролем. Так родился этот вопрос.

Однако…

Селения вдруг как-то странно замялась, потупив взор. Я даже брови нахмурил. Из неё будто разом выкачали весь её королевский гонор и спесь. Это было так неожиданно, что я даже забеспокоился.

И ляпнул, не подумав:

— Или, может, тебя проводить до общаги? Я бы мог…

— Я никуда не вернусь! С какой стати, думаете, я вообще сюда вышла?! Чтобы как можно скорее поймать этого грязного извращенца!

«Вот дурак, зря предложил», — тут же пожалел я.

Селения прожигала меня взглядом. Ещё чуть-чуть — и вцепится зубами. Пока что не щёлкала ими, но атмосфера была та ещё.

«Только бы не покусала», — подумал я и выставил перед собой руки, как перед дикой лошадью.

— Да понял я… Но зачем так горячиться-то? Ну поймают его, пусть и не сразу. Мы с директрисой — ладно, но неужели ты думаешь, что сама госпожа Микан не справится, если уж взялась?

— Это… да, так, но…

Селения досадливо закусила губу, и это было так… не по-селининому.
Она же всегда — высокомерие, самоуверенность и императорские замашки. Именно за это её и хотелось щёлкнуть по носу, хотя её способность быть такой гордой… ей чуть-чуть завидуешь. В хорошем смысле или плохом, но это уникальная черта.
А сейчас передо мной стояла… обычная девчонка. Растерянная, встревоженная девчонка.

— Неужели…

— Ч-что?!

— …тебе просто страшно?

— Что?! Д-да на каком основании вы несёте эту чушь?!

Я ткнул пальцем в небо — и попал в яблочко. Селения вздёрнула брови и раскраснелась, но глаза её бегали, избегая меня. Её отрицания звучали как самая откровенная явка с повинной.

…Ах, вот оно что. Вот в чём дело.

Я всё понял. И медленно расплылся в ухмылке.

— Так вот зачем ты не спала и спустилась сюда в такой час?

— Ч-что… что вы хотите этим сказать?!

— Ну, понимаешь… Мне показалось странным, что ты, желая поймать преступника, гордо вышагиваешь под фонарями, вместо того чтобы прятаться? А потом — так послушно выполняешь, что я скажу, и вся дрожишь как осиновый лист?

— …У-у…

Похоже, до неё дошло. Селения покрылась испариной и начала отчаянно шарить взглядом по сторонам. Паника — вот что это было. До чего же забавное зрелище.

Но её можно понять. Признаться, что она, такая наглая и своенравная, примчалась сюда ночью только потому, что боялась одна спать в комнате… Да это же позор на весь род Флеймхарт.

— Вот уж не думал. Сколько бы ты ни строила из себя крутую, а всё же ты — девушка в нежном возрасте.

— …На что это вы намекаете?!

— Да ни на что. Просто констатирую: в тебе, оказывается, есть что-то… милое.

— М-милое?!..

Я-то сказал от чистого сердца, но реакция Селении была сокрушительной.
Она отшатнулась, как от пощёчины, и обхватила плечи руками. Даже в темноте было видно, как заливается краской её лицо. О-о-о… А это интересная реакция.
Увидев такую редкую картину, я ухмыльнулся ещё шире:

— Это что, женское кокетство называется? Или ты из тех, кто только строит из себя храбреца, а сама боится страшилок и «комнат ужаса»?

Я подкалывал её, дурачился… и вдруг осёкся. «А?» Плечи Селении вздрогнули. Но не от смущения — она застыла, напряжённая, как струна. И воздух вокруг, казалось, вдруг потяжелел на несколько атмосфер. У меня ни с того ни с сего заныл затылок, а по спине пробежал ледяной холод. Ухмылка сама сползла с лица. А Селения подняла голову… В её глазах полыхала чистейшая, незамутнённая жажда убийства.

— …Фу-фу… Так вот оно что… Я-то думала, с чего это ты вдруг рассыпаешься в комплиментах… Решил поиздеваться?..

От её ледяного голоса у меня мурашки по коже забегали. Я инстинктивно замотал головой.

Издеваться?! Я? Ну, может, была у меня такая мысль… на одну десятую… просто чуть-чуть подколоть! И комплименты-то я никакие не говорил — просто сказал что-то про милое!.. Хотя если сейчас начать их сыпать, может, это спасёт ситуацию?

— …Успокойся. Я не знаю, что ты там себе надумала, но ты всё не так поняла.

— Что?! Я не так поняла?! Ты решил обмануть меня дешёвой лестью, в которую сам не веришь!

— Да не было там лести! — рявкнул я в ответ. Вот как утихомирить этот взбесившийся бур?

Но она явно не собиралась останавливаться. Селения с мрачной улыбкой медленно, шаг за шагом, надвигалась на меня.

— …Значит, первым делом я должна поставить тебя на колени… Да, точно. Ты видел те снимки. Чтобы смыть позор с рода Флеймхартов, я должна начать с уничтожения врага, стоящего прямо передо мной…

Стоп. Ни в коем случае.

Мысленно я запротестовал, но её жуткая аура давила, и я, подняв руки в капитулирующем жесте…

…вдруг услышал за спиной чьи-то шаги.

Мозги мгновенно переключились из режима «уболтать психопатку» в режим «тревога». Точно. Фотоизвращенец. Ради него мы здесь и торчим, отгоняя сон в этот поздний час.

Не время препираться с этой сумасбродкой! Пусть мы своим шумом себя уже обнаружили, но чтобы перехватить инициативу, надо спрятаться и затаиться.

Я начал разворачиваться, пригибаясь…

И тут в меня влетели с разгону. Я рухнул на землю.

— Кха?!

— Хмф! Думал сбежать? Тщетно!

Вывернувшись из-под навалившейся на меня тяжести, я увидел её. Торжествующе ухмыляющуюся Селению. Вернее — идиотку, которая абсолютно не понимала, что происходит.

— Ах ты ж, Дрель! Ты вообще соображаешь, что творишь?!

— Разумеется! Это… да. Возмездие. Небесная кара. Фу-фу…

— Ни черта ты не соображаешь!

С этой девицей, перешедшей на тёмную сторону силы, спорить — только время терять. Да что там — она и на светлой-то стороне никого не слушала.
Тогда что делать?

Ответ один. Вырубить. Я перехватил её правую руку, которой она пыталась схватить меня за плечо. Одного этого хватило, чтобы её самоуверенность треснула. Она попыталась отдёрнуть руку, привстав.

Чем я и воспользовался. Рванул её за запястье левой рукой, одновременно выкручивая корпус на спину. Правую руку просунул под её колени и одним слитным движением…

Раз — и мы перевернулись.

Иерархия восстановлена. Я победно прижал её к земле.

— Ч-что ты де…

Она попыталась закричать и вырваться, но я навалился всем телом, лишая свободы. Правое запястье держал мёртво, а свободной ладонью зажал ей рот.
Ну а что делать? По-другому эту норовистую кобылу не угомонить.
Наши лица были в миллиметре друг от друга — кончики носов почти соприкасались. Я пригвоздил её взглядом и, пока она мычала, тихо, но жёстко сказал:

— Слушай сюда. Успокойся. Я ничего тебе не сделаю. Просто веди себя тихо.

— М-м-м-м!! М-м! М-м-м!! М-М-М-М!!!

…Почему-то она стала вырываться ещё яростнее.

Странно. Что не так? Я же старался говорить как можно мягче.

— …Тихо, сказал. Я только что слышал шаги. Может, это твой ненаглядный извращуга.

— М-М-М?!

— Да. Так что, если нас заметят — всё пропало. Если он тебе так ненавистен, помоги мне. Не дёргайся, иначе уйдёт.

— М-м-м…

— Вот и умница. Лежи смирно…

Прошептал я ей на ухо, и Селения наконец-то перестала брыкаться, хоть и продолжала сердито сопеть.

Отлично, можно выдохнуть. Со стороны наш диалог звучал как сцена из дешёвого фильма, но нас никто не слышит, так что сойдёт.
Она затихла, но для страховки я не ослаблял хватку. Правда, дышать через ладонь ей, наверное, трудно, так что руку с её губ я убрал. Ну и потому что от её дыхания мою ладонь невыносимо щекотало.

Замерев в такой позе, я обратился в слух. Ветра почти нет — листья не шумят. Фонтан тихо журчит, но это не мешает. Я отсекал привычные ночные шорохи, выискивая чужеродный звук, вплёвшийся в этот шумовой фон.

Напряг слух до предела. Затаил дыхание. Пытаясь не пропустить ни единого шороха…

— …Кх…

Не пропустить…

— …Н-н…

Не…

— …Ах…

…— …Фу-у…

Всё, не могу! Это невозможно!

Чувствовать у самого уха её влажное, прерывистое дыхание, да ещё с такими томными нотками… Как тут, блин, сосредоточиться? Не издевайтесь над подростком.

Мы и так лежим в темноте, практически обнявшись; тепло её тела просачивается сквозь одежду, примешиваясь к запаху духов или шампуня… Чёрт, ещё чуть-чуть — и мой мозг поплывёт.

Дело дрянь.

Стараясь не дать горячему дыханию, обжигающему мочку уха, свести меня с ума, я из последних сил спросил шёпотом:

— …Эй.

— …З-заметил кого?

— Нет, не в этом дело… Просто… дыши потише. И не надо так… вздыхать.

— Я не… вздыхаю. Просто… когда так тесно прижимаешься… немного трудно дышать.

— А, прости…

Для такой гордячки, как Селения, позволить мне, «низшему», касаться её — уже невероятная уступка. Я это понимал. Но всё же… меня отвлекало другое.
Грудь Селении. Настолько роскошная, что куда там сверстницам. И она вдавлена в мою грудную клетку. Оттого ей и тяжело дышать. Лёгкие сдавлены, вот и срываются с губ эти странные вздохи. Но, ёлки-палки, что это за ощущение?..
Пусть и сквозь слои ткани, не напрямую… Но эта упругая, подрагивающая мягкость буквально прожигает дыру в моём самообладании. Она так и манит воображение гадать: а может? а вдруг?..

— …Спрошу на всякий случай. Без задней мысли. Исключительно для протокола. Ну, разве что из чистого, научного любопытства…

— …Да что такое? Не тяни, говори уже.

— Тогда спрошу…

Я сглотнул, пытаясь унять сердцебиение, и выпалил:

— Ты что… без лифчика?

— Чт… М-м-м-м!!!

Я, предвидя это, снова мгновенно зажал ей рот. Вот блин. Сначала не замечал, а теперь её губы на моей ладони кажутся мне такими невероятно мягкими… Точно, всё. Кранты моему спокойствию.

Всё из рук вон. И зачем я только спросил? Но… чертовски же интересно! Даже когда я раньше случайно касался её, это не шло ни в какое сравнение… Эта грудь… слишком мягкая.

Даже через платье. По тому, как она меняет форму от каждого вдоха, сдавливаемая между нами, прямо мурашки по коже. Это… это невыносимо. Любого парня разорвёт от любопытства.

Но спрашивать… это был перебор? Аморально? Или прямой путь на скамью подсудимых за харассмент?

…Всё. Эти ощущения — похуже любого наркотика.

Я вздохнул и убрал ладонь с её губ. Селения, как ни странно, не заорала — видно, и сама чуть остыла. Лишь отвернула слегка раскрасневшееся лицо и, стесняясь, прошептала:

— …В этом платье проступают линии белья. Мой вкус такого не приемлет. Так что… у меня не было выбора…

— Вот же ж… как знал, что она так ответит.

Сердце колотилось так, что я чувствовал его удары грудью. Её сдавленная грудь мешала дышать, и она дышала всё чаще. Моя психика искрила и готова была взорваться. А тут ещё и цветы кругом, и луна, и журчание фонтана, и ужасно романтичная обстановка для того, чего здесь явно не будет, и никаких свидетелей…

…Свидетелей?

Стоп. Был же кто-то. Те самые шаги.

И после этого — ни звука. Где же он? Пытаясь вырваться из этого любовного гипноза, я задрал голову, чтобы оглядеться… И встретился глазами с той самой китаянкой. Она стояла прямо над нами.

Тишина. Мёртвая. Вязкая. Две пары глаз скрестились в безмолвной дуэли.

Акихару сразу узнал её — ту самую высокую китаянку с мечом Сэйрюто, которую днём раньше (хотя, технически, уже вчера) Селения называла Фо. Она стояла прямо над ними, бесстрастно взирая на пикантную картину: парень прижимает к земле её хозяйку.

— ...Н-нет, это совсем не то, что ты подумала! — выпалил Акихару, чувствуя, как по спине ползут мурашки ужаса.

— Я просто услышал шаги — думал, тот самый извращенец! Ну, мы и рухнули... чисто рефлекторно! И никакого... никакого скрытого смысла тут нет, ясно?!

Он отчаянно искал поддержки у Селении, и та, похоже, мгновенно осознала весь масштаб надвигающейся социальной катастрофы. На её лице, застывшем от шока, вдруг расцвела натужная, фарфоровая улыбка.

— И-именно так, госпожа Фо! Подумать только, этот мужлан принял вас за того мерзкого фотографа! Какая вопиющая некомпетентность, просто нет слов! Но я, как человек широкой души, готова великодушно простить ему эту чудовищную ошибку, поэтому и ты, пожалуйста, отнесись к этому с пониманием и...

— Да-да! Ничего не было! Вообще ничего! — затараторил Акихару. — Так что никаких сплетен, никаких грязных инсинуаций — всё это абсолютная, кристально чистая ложь! Просто... в общем, будь добра, забудь об этом! Очень тебя прошу! От всей души умоляю!

Последние слова он произнёс с таким жаром, будто присягал на верность.

«Ну, пронесло! — вихрем мелькнуло в голове. — В прошлый раз та ненормальная горничная Санаэ всё испортила, но Селения-то у нас девушка разумная. Да, сто раз прости меня, Дрель — вечно я над тобой смеялся, но, оказывается, у тебя с головой куда лучше, чем у некоторых!»

Он уже почти выдохнул, уверенный, что всё утряслось...

— Да-да... Но, кажется, всё-таки немножко поздно, — раздался над ними смущённый, полный сожаления голос Фо.

Не успел Акихару осмыслить эту фразу, как его пронзило дурное предчувствие. И тут же из-за живой изгороди донёсся до боли знакомый, гнусавый от самодовольства голос:

— Э-э-эх, и это всё? А я уж думал, дойдёте до самого главного... Облом-с.

Из кустов, словно демон из преисподней, поднялся Тодороки, сияя настолько мерзкой ухмылкой, что у Акихару зачесались кулаки. Но не успел он и рта раскрыть, как из темноты повсюду начали выныривать фигуры.

— Ой-ой, а я так переживала, так переживала!

— А мне нравятся напористые парни... Ну, смотря кто, конечно.

— Госпожа Селения, вы такая прелестная!

— Да нет, вы посмотрите на реакцию Хино! Вот кто прелесть!

Вся эта толпа, комментирующая происходящее с жаром театральных критиков, состояла сплошь из его однокурсников. Десяток с лишним человек из кафедры служебного воспитания.

Как? Каким образом весь этот балаган оказался здесь?!

— В-вы... вы чего тут... — только и смог выдавить Акихару.

— Ну как же, Акки, тут и думать нечего! — радостно гогоча, Тодороки приближался к нему вразвалочку, и в его глазах плясали бесенята. Акихару мечтал врезать ему так, чтобы стереть память, но тело сковало параличом. Оставалось только, застыв в пикантной позе над распластанной Селенией, слушать этот бред. — Понимаешь, нам всем уж-жасно наскучило это дежурство. И вдруг — пронзительный девичий крик, разорвавший ночную мглу! Ну, то есть не крик, а скорее визг, но это неважно. Любопытно же! Мы пошли посмотреть — это ж святое, это ж инстинкт!

— Мы хотели вмешаться, когда вы начали ссориться, но... — подхватил кто-то, — но тут Тодороки-кун сказал...

— А я сказал: «Стоять!» — гордо выпятил грудь тот самый Тодороки

— Мужчина и женщина, тайное свидание в полночь у фонтана, в самом сердце сада цветов... Какой дурак станет мешать такому представлению? Ну, мы и спрятались, чтобы, значит, не сглазить. Думали, всё, конец, когда эта китаянка с мечом пришла, а тут — такое началось! Вот это я понимаю — кульминация! Браво!

Тодороки в экстазе выбросил вверх большой палец, и Акихару вдруг понял, что в нём не осталось ни гнева, ни даже сарказма. Только звенящая, космическая пустота.

«Это какая-то вселенская несправедливость, — билось в висках. — Ведь всё же было не так! Это она на меня напала, я просто хотел поймать преступника, я держался из последних сил... Ну, ладно, на мгновение гормоны дали о себе знать, но я же справился! А в итоге...»

— Ну что, Акки... — Тодороки уже сидел рядом с ним на корточках и по-отечески похлопал по плечу.

— Пойдём-ка, прогуляемся к госпоже Микан. На ковёр.

— Я НЕ ВИНОВАТ!!! — взревел Акихару так, что, казалось, заложило уши у всей округи.

Но никто ему не поверил. Ни одна живая душа. Осознав это, он, понуро волочащийся в кабинет под конвоем, едва не разрыдался. А почему бы и нет? Его жизнь только что окончательно и бесповоротно покатилась под откос.

***

— ...Может, мне это кажется... но с тех пор, как я сюда поступил, моя жизнь — это бесконечная череда лекций и дурацких обвинений...

Бормотание в пустоту не принесло облегчения, лишь подчеркнув всю глубину его падения. Солнце давно встало, часы показывали семь утра. В такую рань на территории можно встретить только жаворонков вроде Дайти или грузчиков.
Ну, и ещё его — возвращающегося с ночной «проповеди».

Пять часов. Пять изнурительных часов воспитательной беседы. Неудивительно, что он еле держится на ногах. Стоило сознанию хоть на миг померкнуть от усталости, как ледяной голос возвращал его в реальность. Это был не допрос — это была пытка низкочастотным шумом. В какой-то момент он уже мечтал, чтобы его просто вырубили ударом по голове.

Госпожа Микан, кажется, прочитала ему курс лекций на тему «Что такое достоинство дворецкого», «Роль мужчины в стенах Хакурэйрё» и «Философия камня преткновения». Жаль только, что он ничего не запомнил. Ноги, затёкшие от сидения в сэйдза, гудели так, что искры из глаз сыпались. Вот, пожалуй, и всё впечатление от ночи.
...Ну почему в его жизни всё так несправедливо?!

— У-у-у... спать... нет, если лягу — всё, труба...

Если он сейчас упадёт в кровать, то очнётся не раньше чем через десять часов. Но пропускать занятия — верный способ снова попасть на ковёр. Значит, план такой: принять ванну, хоть немного смыть усталость, а на уроках — баиньки. Учителя в Хакурэйрё не строгие, но за сон на лекциях карают. Может, лучше сразу в медпункт?

Скажу, что при смерти. Всё лучше, чем прогул.

— Ладно... решено. Сначала — спа... ть...

Мозг заволакивало густым туманом, перед глазами всё плыло. Акихару медленно брёл в сторону общежития, уже предвкушая подушку...

— Ах, Акихару! Ты-то мне и нужен!

— ...А?

Он с трудом разлепил веки. Ну конечно. Его поджидала она — Томоми, исчадие ада в форменной юбке, радостно махала ему рукой. Несколько секунд он тупо смотрел на неё, после чего коротко кивнул и принял единственно верное решение: «Я её не видел. Это галлюцинация. Просто идём дальше». Свяжешься с ней — точно окажешься в эпицентре бури. А с него хватит, он сыт по горло этими драмами. Его единственная мечта сейчас — покой и сон.

...И почему же тогда...

— ...Какого чёрта?!

...он опять стоит, спрятавшись за огромной статуей под названием «Крылья, парящие над землёй», у самого входа в общежитие девушек? Память напрочь отсутствовала. Последнее, что он помнил, — это чьи-то цепкие пальцы, ухватившие его за рукав и куда-то поволокшие. А он, дурак, был так вымотан, что даже не сопротивлялся.
— ...И что тебе от меня нужно? — он попытался испепелить подругу детства взглядом, но тщетно.

Томоми, сияя как начищенный самовар, смотрела в сторону женской общаги, крепко держа его за руку. Сбежать не выйдет.

— Мне просто повезло, — прощебетала она. — Я уже слышала о твоих ночных приключениях и знала, что госпожа Микан устроила тебе выволочку, но чтобы на всю ночь... Бедненький, ты, наверное, устал. Я бы с радостью отпустила тебя поспать, но... придётся ещё чуть-чуть поработать. Поможешь мне, хорошо?

— ...С чем?

— Ну, это же очевидно.

И прежде чем он успел переспросить, мисс Чёрное Сердечко с дьявольской ухмылкой, достойной своего прозвища, выдала:

— Поймаем фотографа-извращенца.

Акихару застыл. Ему показалось, что он ослышался. Поймать? Сейчас?!
Он яростно потёр глаза, покрутил шеей, разгоняя сон. Нет, слух его не обманул.

— ...Повтори ещё раз. Только медленно.

— Мы поймаем преступника. Ты и я.

Значит, не послышалось. Но смысла в этих словах было ровно ноль. Не ночной патруль, а вот так, с утра пораньше?

— Объясни. У тебя есть зацепка?

— В основном, я согласна с госпожой Микан. Преступник — одиночка, скорее всего, посторонний. Но... при всём уме, наша учительница — дама благородного происхождения, и её мышление слишком аристократично.

— ...В каком смысле?

— Если мыслить проще, на уровне обывателя, кандидатуры находятся быстро. Это как загадка с запертой комнатой. Если исключить яды и хитрые механизмы, остаётся простой трюк. И исполнить его может лишь тот, у кого есть доступ. А метод обычно до смешного примитивный.

— Ближе к делу, без софистики. У меня мозги сейчас закипят.

— Окей. Представь, что Хакурэйрё с его охраной — почти «запертая комната». Войти и выйти незаметно трудно. Значит, преступник — тот, для кого эти стены открыты.

Акихару напряг все извилины, пытаясь переварить информацию.

— Но госпожа Микан сказала, что персонал обслуживающих компаний проверяли...

— Вот именно! — торжествующе улыбнулась Томоми. — В этом и есть разница между мышлением «барышни» и мышлением «простолюдина».
Он совсем запутался. То есть Микан — барышня? Это, конечно, объясняло её безупречные манеры, до которых обычной муштрой не дойти. Но главное-то в другом.

Откуда у Томоми такая уверенность? Она явно что-то знает.

— ...Да что ты заду...

— Тсс! Тише. Вот и он.

Томоми резко нырнула за статую, потянув его за собой. Сквозь прорези в каменных крыльях монумента было удобно наблюдать. Акихару прильнул к щели и увидел «преступника».

Мужчина в рабочем комбинезоне цвета кэрри быстрым шагом приближался к общежитию. Он постоянно озирался, проверяя, нет ли кого рядом. Если бы Акихару не ждал, что это злоумышленник, то решил бы, что он просто любопытный работяга.

— Понимаешь, — зашептала Томоми, — компания в целом никогда не пойдёт на такой риск — потерять контракт с Хакурэйрёом означает разориться. Но что, если это не компания? Что, если это мелкий винтик — какой-нибудь временный грузчик или разнорабочий, которому плевать на репутацию фирмы? Или человек, который специально устроился сюда ради съёмки? У таких людей ответственности — ноль.

Сонное сознание Акихару прояснилось. Ну конечно! Взрослые из высшего света, вроде Микан, просто не способны представить себе логику отброса, которому наплевать на всё, кроме собственных низменных желаний. Они мыслят категориями бизнеса и чести, а этот тип изначально планировал преступление и на риск компании ему было плевать. Вот что его смущало в теории о «профессионалах».
Теперь всё встало на свои места. А этот парень в комбинезоне, крадущийся к клумбе, — и есть та самая мразь.

Мужчина тем временем сунул руку в карман и достал маленький блестящий предмет.

Щёлк-щёлк-щёлк — тихой трелью рассыпался затвор камеры в руках Томоми. Идеальный момент зафиксирован. Убрав миниатюрную камеру в карман, Томоми одарила его ангельской улыбкой.

— ...Выходим.

Она легко, словно на крыльях, выпорхнула из укрытия. Акихару, проклиная всё на свете, рванул за ней. Тело было ватным от недосыпа, но он не отставал.
Работяга, заметив их, дёрнулся и попытался что-то спрятать в карман. Поздно. Акихару своими глазами видел миниатюрную камеру-шпиона.
Это конец. От этой интриганки ему не отвертеться. Акихару же, в роли ударной силы... Хотелось только одного — спать. Просто рухнуть и уснуть на этой самой клумбе.

«Ну что, дружок, — глядя в перепуганное лицо парня лет двадцати с небольшим, Акихару хищно прищурился. — Это из-за тебя я не спал всю ночь. Как насчёт того, чтобы я превратил твою физиономию в кровавое месиво? Говорят, если выплеснуть агрессию, спится потом как младенцу...»

***

Так и вышло. Всё утро он проспал в лазарете крепким, здоровым сном праведника.

***

Но сон сном, а обед по расписанию, и работа — тоже. Переборов зевоту, Акихару снова стоял в столовой, полный решимости отработать вчерашний «простой». Увы, в его сектор снова никто не сел, а спину жгли любопытные взгляды. Слухи о том, как он «завалил» Селению, разлетелись, видимо, со скоростью лесного пожара — не зря Томоми всё знала уже на рассвете.

«Ну и где же я в этой жизни свернул не туда?» — с тоской подумал он, подавляя зевок.

И тут, как и вчера, она появилась. Селения, снова со своей молчаливой спутницей-китаянкой. Усевшись за столик в его секторе, она с мрачным видом уткнулась в меню, источая такую убийственную ауру, что, казалось, сейчас начнёт метать молнии.

«Скатерть не так лежит!», «Официант, звук вашего сердцебиения меня раздражает — прекратите!» или даже «А ну идите сюда, я хочу вас ударить!». Последнее — вряд ли, конечно. Даже она не настолько дикий зверь... наверное.

Но настроение у неё было явно взрывоопасное. Фо, сидевшая рядом, от волнения держала меню вверх ногами, с ужасом ожидая развязки.
Что ж, клиент есть клиент. Акихару как подобает наполнил бокалы водой и с лёгким поклоном спросил:

— ...Вы готовы сделать заказ?

Вышло чуть более скованно, чем хотелось. Селения нахмурилась, но, к счастью, придираться не стала. После тягостной паузы она нехотя разжала губы:

— ...Я слышала, вы поймали того извращенца.

Это был не заказ, но он уже привык к её резким сменам темы. Акихару вышел из роли официанта и слегка расслабил плечи.

— Ну да. Хотя в основном это заслуга Томоми.

— Похоже на то. Всё утро, на каждой перемене, только и слышно, как она хвастается. Уши вянут, — раздражённо дёрнула щекой Селения. Видимо, Томоми, вечно над ней подшучивающая, была у неё в печёнках. Но это их разборки.
Повисла пауза, и Акихару уже хотел тактично напомнить о меню, как Селения, ещё больше посуровев, заговорила снова:

— ...Ведь это вы лично обезвредили негодяя? Собственноручно, так сказать, провели акт возмездия?

— А?.. Ну, типа того, да, — кивнул он. Томоми была мозгом, а он — мышцами, так что не соврал.

Селения резко отвернулась, уставившись куда-то в стену.

— Что ж... В таком случае... — голос её звучал неожиданно тихо, словно она обращалась не к нему, а к самой себе.

— Ввиду того, что вы свершили правосудие от моего имени... я, так и быть, закрою глаза на вчерашнее происшествие.

«...Чего? Это что, благодарность?! Вот это?! Таким тоном?!»

Акихару замер с отвисшей челюстью. Встретившись взглядом с Фо, он заметил, что та с облегчением, почти материнской улыбкой кивает. Похоже, перевод с языка Селении на человеческий именно таков. Спасибо, мол.
Ну до чего же неуклюжая. Искренняя, но до чего же гордая. Абсолютно не способная сказать «спасибо» нормально. Почему-то от этого ему стало... тепло. И он в ответ широко, искренне улыбнулся ей.

Эффект был мгновенный. Селения вскочила, едва не опрокинув стул.

— М-меня это раздражает! Фо, мы уходим! — взвизгнула она и, чеканя шаг, понеслась к выходу.

Фо, бросив растерянный взгляд на Акихару, торопливо поклонилась и поспешила за своей госпожой. Оставшись один, Акихару тупо смотрел на дверь.

— ...Опять заказ не принял.

Горько усмехнувшись, он махнул рукой. Шоу того стоило. И работа никуда не денется — ни завтра, ни послезавтра. Как и эта непредсказуемая Дрель. Торопиться некуда, будем налаживать контакт шаг за шагом. И, подобрав со стола нетронутые бокалы, он направился на кухню.

...Кстати.

После уроков Томоми раскрыла карты: «Моя дедукция была верна, но стопроцентной гарантии-то не было. К тому же ждать в засаде было бы скучно. Поэтому я позвонила домой и попросила их... гм... конфиденциально запросить списки персонала у всех компаний, работающих с Хакурэйрё. Оказалось, один из грузчиков уже попадался за тайную съёмку — мелкое правонарушение. Я тихонько навела справки в его фирме, узнала график и выяснила, что сегодня он как раз на смене. Ну, я и подумала: а почему бы не встретить его с утра? Чистая импровизация. Хорошо, что вышло. Я повеселилась».

Урок на всю жизнь: лучше не иметь Томоми ни во врагах, ни в союзниках. И за этот познавательный опыт Акихару был ей даже немного... благодарен. Наверное.