Глава 43. Анатомия врага

Предложение Сэма обрушилось на меня, словно внезапный шквал посреди ясного дня. На секунду я просто застыл, пытаясь осмыслить услышанное, но в его словах по-прежнему не находил ни капли логики.

— Сэм, да зачем тебе это вообще? — наконец спросил я напрямую, глядя ему в глаза.

— Странно слышать такой вопрос именно от тебя, — он дружески хлопнул меня по плечу, пока остальные кадеты впереди продолжали свои безнадёжные попытки взобраться по невидимой лестнице. — Мы с тобой из одного теста слеплены, Том.

— Это ещё что должно значить? — нахмурился я, уловив какой-то подвох в словах этого вечно жизнерадостного типа. — То, что мы оба уже давно не школьники?

— Ну, и это тоже. Кстати, я всего на пару лет старше тебя, — Сэм расплылся в широкой улыбке, а солнце ослепительно блеснуло на его лысине. — В отличие от этих детей, я ещё помню тот день, когда вся страна рехнулась из-за избрания Барака Обамы. Казалось, будто у нации коллективно поехала крыша.

— О да, это я помню, — невольно усмехнулся я, поддавшись лёгкой волне ностальгии. — После объявления результатов мой сосед так охуел, что всерьёз собрал вещи и свалил в Канаду.

— Тогда столько болтали о том, как Америка станет неузнаваемой после Обамы, а в итоге... всё, по сути, осталось тем же самым, — вздохнул Сэм с какой-то горьковатой тоской в голосе. — Но вообще я сейчас не про возраст и не про политику.

— Тогда про что?

— Мы оба мастера, Том. Люди, которые добрались до потолка в боевых искусствах и почти не встречают достойных противников, — в его голосе внезапно проступили те самые нотки восточного фатализма. — Разве ты этого не чувствуешь? Когда достигаешь вершины, сам запираешь себя в клетке. Больше не остаётся никого, с кем можно разделить этот дикий восторг схватки, когда напротив стоит равный тебе. Когда всё решают один миллиметр, одна секунда, одно неверное движение. Когда стоишь на самом краю.

Слушая его, я понял, насколько мы вообще на разных волнах. Никогда не разделял всей этой философии пути воина. Я ненавидел драки. Даже когда вжимал собственных сэнсэев в татами или вырубал того ублюдка в тюрьме, не испытывал ни капли азарта или удовольствия. Для меня это всегда оставалось лишь работой. Грязной, необходимой работой, которую следовало выполнить максимально быстро и эффективно, а не смаковать как некий особый опыт.

В философские дебаты втягиваться не хотелось, поэтому я просто промолчал, глядя куда-то вдаль, туда, где сквозь деревья проглядывали крыши административных корпусов.

— Вижу по глазам — ты меня понимаешь, — уверенно заключил Сэм, явно приняв моё молчание за согласие.

— Сэм, если тебе так отчаянно хочется подраться, почему бы просто не найти какого-нибудь элитного каратиста? Отключите S-Силу у обоих — и будете на равных.

— Не в этом дело, Том, — он разочарованно покачал головой. — Не хочу хвастаться, но, скорее всего, я единственный человек на всём континенте, кто действительно достиг абсолютного предела в управлении чистой S-Силой.

Медленно подняв указательный палец, он заставил на самом его кончике вспыхнуть яркую точку сжатой энергии — словно крошечный патрон уже был дослан в ствол. Через мгновение она рванула в небо. Я проследил за ней взглядом и увидел, как снаряд буквально прошил пушистое облако высоко над нами, оставив в нём идеально ровную дыру.

Вот это уже и правда впечатляло. Ни одна S-Пушка не смогла бы добиться такой хирургической точности или создать настолько крошечный, но при этом концентрированный заряд. С практической точки зрения это даже выглядело куда полезнее.

— С твоими навыками, Том, ты освоишь управление бронёй в рекордные сроки. Сможешь двигаться со мной в одном ритме, — продолжил Сэм, явно пытаясь задеть моё чувство соперничества.

— Сомневаюсь. Там, в воздухе, ты двигался быстрее и плавнее, чем наш сержант в полном комплекте.

— Потому что ты талантливее сержанта, — мгновенно парировал он. — И потом, правила будут честными: ты используешь все свои уникальные способности и возможности брони, а я — только чистую энергию. Поверь, это станет лучшим спаррингом в твоей жизни.

— Посмотрим, — неопределённо буркнул я.

Но Сэм выглядел так, будто я уже подписал контракт кровью. От счастья его чуть ли не распирало.

Наконец занятие подошло к концу. По дороге обратно в казармы никто из ребят даже не попытался поинтересоваться, о чём мы с мастером так долго шептались. Как всегда — подросткам было глубоко плевать на разговоры двух стариков.

***

В последующие дни жизнь в лагере постепенно превратилась в размеренную рутину. Как говорится: новая школа страшна только первую неделю, пока не выяснишь, где туалет и где столовая. В лагере пробуждённых, благодаря его компактности, адаптация заняла максимум пару дней.

Утро начиналось с обязательных занятий, повторявшихся с почти метрономной регулярностью.

Сначала — физическая подготовка с сержантом. Мой совет прекратить бессмысленные упражнения «один шаблон на всех» и начать тренировать парней с умом по-прежнему пылился где-то на полке. Видимо, Селина всё ещё мариновала этот вопрос в верхних кабинетах, ожидая одобрения сверху.

Затем шли тренировки по управлению бронёй. В отличие от первого дня, когда нам попытались показать вообще всё сразу, теперь каждый режим разбирали отдельно и методично. Начали с режима высоты. Оказалось, ничего сверхъестественного в нём нет: главное — поймать ритм между нажатием кнопки и подъёмом ноги. Через час это уже напоминало какой-то однообразный танец.

Обязательные часы разбавлялись отдельными лекциями. Например, однажды нас долго мучили правилами обращения с огнестрельным оружием и юридическими аспектами его применения. Меня от этой лекции освободили.

Ну и, конечно, главным событием оставались ежедневные занятия профессора Лангстром. Как ни старайся, назвать их рутиной язык не поворачивался. Каждая тема оказывалась новой, странной и тревожащей.

— Доброе утро, кадеты, — поприветствовала нас Селина, войдя в аудиторию. — Мы закончили вводную часть по физике порталов и основам S-Силы. С этого момента все наши уроки будут посвящены тем, кто ждёт нас по ту сторону. Нашим врагам.

Не тратя времени на длинные вступления, она щёлкнула пультом. Проектор загудел, и на доске вспыхнуло изображение существа, от которого по спине у меня пробежал холодок. Высокий гуманоид с болезненно-зелёной кожей. Ни единой привычной черты лица: ни носа, ни глаз, ни рта. Череп — абсолютно гладкий и безволосый. Никаких половых признаков. Казалось, его слепили из какой-то жуткой биопластмассы. Но страшнее всего выглядела голова. Вернее, место, где должно было быть лицо. Там зияло глубокое чёрное углубление, напоминавшее диффузор мощной акустической колонки.

— Эти существа — представители инопланетной расы с крайне развитым интеллектом. Мы классифицируем их как лоз’ан, — ровным голосом пояснила Селина. — Массово появляться в порталах они начали около пяти лет назад. За это время Корпусу удалось собрать достаточно данных об их физиологии, культуре и, что особенно важно, технологиях. А теперь откройте тетради. Схематично зарисуйте их. Это поможет мозгу закрепить образ врага на подсознательном уровне.

Я взял ручку и попытался набросать эту тварь в тетради. Получилось, если честно, ужасно. Какая-то тощая огуречная палка с дырой вместо головы. Разглядывая собственный рисунок, я подумал, что после выпуска из лагеря стоило бы наконец подтянуть навыки рисования.

— Лоз’ан официально внесены в Зелёный список, — начала Селина, прохаживаясь перед доской. — На данный момент они больше не представляют для человечества критической угрозы. В ходе курса мы будем постепенно переходить от видов, изученных наиболее полно, к тем, о которых не знаем почти ничего. А теперь — биология лоз’ан. Записывайте.

Она снова щёлкнула пультом, и на экране запустилось видео, явно не предназначенное для слабонервных. Запись вскрытия в одной из стерильных лабораторий Корпуса. К металлическому операционному столу, залитому жёстким белым светом, был пристёгнут зелёный гуманоид. Группа хирургов в герметичных костюмах методично копалась в его внутренностях. Тед и Луиза мгновенно позеленели почти в тон пациенту и синхронно скривились, отводя взгляд. Остальные же, включая меня, наоборот подались вперёд с плохо скрываемым, почти хищным интересом.

Среди врачей на записи я сразу заметил знакомый силуэт. Даже под шапочкой и маской торчащий пучок светлых волос безошибочно выдавал Селину. Значит, и тогда она находилась в самом центре событий.

— Как вы можете видеть на этой записи, — Селина указала на экран как раз в тот момент, когда хирурги с невероятной силой потянули конечность пришельца, и та, к моему изумлению, вытянулась метров на десять, — у лоз’ан полностью отсутствуют кости. Скелета в привычном нам понимании у них нет. Структурную целостность тела поддерживает кожа — невероятно плотная, по своим свойствам напоминающая армированную резину высокого класса. И что особенно интересно — они способны произвольно менять её плотность.

Ещё один щелчок пульта — и кровавая операционная сменилась гладкой трёхмерной анимацией. Модель лоз’ан вытянула к какому-то механизму конечность, больше похожую на толстую сосиску. Прямо у нас на глазах из её конца выстрелили десять тонких гибких щупалец и с хирургической точностью обвили инструмент. Затем анимация показала, как резиновое существо буквально втискивается в узкую техническую трубу и протискивается по ней, словно гигантский слизень, пока не оказывается внутри жилого здания.

— Из-за столь радикальных анатомических различий их архитектура и инструменты выглядят для нас чем-то сюрреалистическим, — объясняла Селина, поправляя очки. — Без специализированного экзоснаряжения человек физически не способен полноценно пользоваться их технологиями. Для их мира мы слишком жёсткие.

На экране снова продолжилось вскрытие. Учёные осторожно извлекли длинный переплетённый пучок волокон, проходивший через всё тело пришельца. Это напоминало клубок оптоволоконных кабелей, покрытых слизью.

— А вот перед вами вершина эволюции лоз’ан — их уникальная пищеварительная система, — в голосе Селины впервые прозвучало настоящее профессиональное восхищение. — Питаются они через поры кожи. Смотрите внимательно.

Следующий ролик снимали дрожащей ручной камерой где-то глубоко внутри портала. В объектив то и дело лезли ветви и листья, создавая полное ощущение присутствия. Настоящий лоз’ан, не подозревая о наблюдении, сорвал с коры инопланетного дерева жирную пульсирующую личинку. Но есть её не стал. Вместо этого положил на ладонь левой руки и правой тщательно размазал существо в серую кашицу, после чего начал методично втирать её в кожу, словно увлажняющий крем. Картинка сменилась схемой, наглядно демонстрировавшей, как питательные вещества мгновенно впитываются в дерму и разносятся по всему организму.

Когда на экране снова появилась операционная, учёные уже сливали из тела пришельца литры густой серой жидкости в оцинкованные вёдра.

— Перед вами мозг лоз’ан, — Селина постучала указкой по доске. — Он жидкий. По сути, их сознание циркулирует по всему телу вместе с лимфатической жидкостью. Поэтому, дамы и господа, запомните раз и навсегда: пытаться убить лоз’ан выстрелом в голову — бессмысленная трата боеприпасов. Верхняя конечность не является критическим узлом. Запишите это, на экзамене обязательно будет.

Тем временем хирурги на видео вскрыли конструкцию, напоминавшую акустическую колонку на месте головы существа, извлекая оттуда странные органы, покрытые густой слизью.

— Это их голосовой аппарат. Общаются они посредством сложной системы акустических вибраций и басовых частот. Человеческая гортань способна воспроизвести не более пяти процентов этих звуков.

Новая экспедиционная запись показывала разговор двух пришельцев. Их речь звучала как глубокий вибрирующий гул, напоминающий мощные сабвуферы в ночном клубе. Если бы кто-то закрыл глаза, вполне мог бы начать отбивать ритм ногой.

— Простите, мэм, — Ник поднял руку, выглядя слегка ошарашенным. — Мы вообще понимаем, о чём они говорят? У нас есть переводчики?

— Лишь частично, — после короткой паузы ответила Селина. — С учётом их пластичности и строения органов лоз’ан куда проще выучить английский и имитировать наши звуки, чем нам — воспроизводить их низкочастотные вибрации. А теперь перейдём к самому любопытному разделу: размножению.

На записи хирурги извлекали из глубин тела пришельца несколько кожистых мешков. Трёхмерная модель показывала двух особей — условного самца и самку. Процесс выглядел одновременно до смешного обыденным и абсолютно диким: самец просто выделял на ладонь порцию желтоватой жидкости и хлопал самку по руке, втирая вещество в её кожу. Рентгеновская схема демонстрировала, как клетки проникают через поры, мигрируют по организму и оседают внутри специального инкубационного мешка. Через некоторое время эмбрион становился плотным и ярко-зелёным, после чего самка попросту выталкивала его через расширенные поры. Новый лоз’ан готов.

Вскрытие продолжалось. Селина комментировала каждую деталь: сеть сверхтонких капилляров прямо под кожей для поглощения кислорода, странный орган в грудной клетке, напоминавший плотное полупрозрачное яблоко, — именно он позволял им воспринимать мир через тепло и звуковые волны вместо зрения. Лекция, щедро приправленная подробностями инопланетного препарирования, растянулась почти на полтора часа.

— Кажется, я слегка увлеклась физиологией, — Селина мельком взглянула на смартфон. До сигнала оставались считаные минуты. — Вопросы? Только коротко и по делу.

— У меня есть! — Тед чуть ли не подпрыгнул с места, едва не опрокинув стул. — Главный вопрос, профессор: как лучше всего мочить этих резиновых уродов?

— Кадет Дрейк, с таким энтузиазмом вы обязательно станете настоящим героем, — в её голосе проскользнула ирония — тонкая и острая, как лезвие. — Из-за особенностей строения лоз’ан практически полностью невосприимчивы к тупому оружию, дубинкам и даже пулям. Снаряды либо застревают, либо рикошетят. Режущие атаки тоже малоэффективны: их кожа слишком прочна, а раны затягиваются почти мгновенно. Полевые испытания подтвердили лишь два надёжных метода. Концентрированная кислота или мощные лазеры. Они буквально испаряют молекулярные связи.

— Лазеры? Нам реально дадут пострелять лазерами?! — глаза Теда вспыхнули фанатичным восторгом.

— Если вас отправят в портал лоз’ан, это войдёт в стандартный комплект снаряжения, — Селина выключила проектор одновременно с прозвеневшим сигналом. — На сегодня всё. Завтра поговорим об их культуре и технологиях. Свободны.

Выходя из аудитории, я неожиданно поймал себя на том, что иду с высоко поднятой головой, а внутри бурлит какое-то странное возбуждение. Всё это было чертовски интересно. Настолько, что в памяти вдруг всплыли слова матери. Она всегда хотела, чтобы я пошёл в медицину, всегда твердила, что из меня вышел бы отличный хирург. Кто знает. Возможно, она действительно была права.