Глава 3. Ангел наблюдает из тени
Перевод и редактура: ssuyn
На следующее утро, когда я столкнулся с Котобуки в классе, она сухо поздоровалась:
— Утро.
Глаза у неё всё ещё были красными, и держалась она так себе. Но я, наверное, был не менее напряжён.
— Утро, Котобуки…
Мито Юка была несовершеннолетней эскортницей.
Нужно ли мне рассказать об этом Котобуки?
Горький ком подступил к горлу, и я не нашёл, что сказать дальше.
Но тут Котобуки нерешительно протянула мне пачку распечаток.
— Это копии сообщений Юки… Ты вчера говорил, что хочешь их посмотреть.
— С-спасибо.
— Здесь только самые последние, и я… удалила всё личное…
Она опустила глаза, и на её лице отразилась растерянность. Она подбирала слова.
— Я просто отдаю их тебе на всякий случай, но если не хочешь читать — тоже нормально.
— Нет, я прочитаю.
Наши пальцы едва коснулись, когда я брал распечатки, и Котобуки вздрогнула.
От этого грудь снова сжалась от боли.
Стоит ли мне быть так близко к ней?
Ответа у меня всё ещё не было.
Правда колола меня снова, безжалостно преследуя, сдавливая горло.
Я с трудом выровнял дыхание и спросил:
— Слушай, ты когда-нибудь спрашивала Мито, где она подрабатывает?
— Она работала в семейном ресторане. Смены были ночные, и она иногда жаловалась на мерзких клиентов.
— …Понятно. А ты знаешь, что это за ресторан?
— Нет. Юка просила не приходить — ей было неловко. Если бы я знала, что так случится, я бы настояла, чтобы она рассказала.
Котобуки закусила губу.
— Ну…
В горле застрял ком, и говорить было трудно.
Удаётся ли мне выглядеть спокойным? Моё лицо не напряжено?
— А какие книги Мито обычно читала?
— А?
Котобуки подняла глаза, настороженно.
— Нет, я просто так спрашиваю. Мне было интересно, читала ли она что-то ещё, кроме «Призрака Оперы»…
Она, наверное, сочла вопрос странным. В её глазах мелькнуло недоумение.
— Она любила зарубежные детские книги… Читала их много. «Домик в прерии», «Маленькие женщины»… А, ещё ей нравилась «Сара, простая и высокая».
А как насчёт Иноуэ Миу?
Вопрос дошёл до горла — и я его проглотил.
Прошлой ночью имя, которое я увидел на экране — Камелия, — и строчка «любимый автор: Иноуэ Миу» приклеились к моему мозгу, как проклятие.
Книгу Миу читали в основном подростки и молодёжь, она стала рекордным бестселлером, а фильм и сериал по ней — хитами. Даже если Мито читала Миу, в этом не было ничего необычного. Должно быть, просто совпадение.
И всё же я не мог не вздрагивать от этого рокового имени, которое когда-то отняло у меня всё.
Я отчаянно взял себя в руки и сказал:
— Это совсем не похоже на «Призрак Оперы». Кстати, я ещё не дочитал. Сейчас я на том месте, где Рауль спускается под оперный театр, чтобы спасти Кристину.
— …Понятно, — вяло отозвалась Котобуки. Потом опустила взгляд, будто боролась с собой, закусила губу и пробормотала: — Я… думаю, может, Рауля никогда и не было. Может, никакого парня и не было — Юка просто его выдумала.
Удивлённый, я спросил:
— Почему ты так думаешь?
Она беспокойно теребила ногти на коленях, а потом ответила мрачным голосом:
— Потому что это было ненормально… То, что она не называла его имени, но при этом бывали моменты, когда она казалась счастливой и взахлёб рассказывала о нём. А потом вдруг будто не хотела говорить дальше, или ей было больно продолжать. Особенно в последнее время… Казалось, она не хочет, чтобы я спрашивала о нём. А потом, последние два месяца, каждый раз, когда я говорила с Юкой по телефону, почти всегда кто-то звонил ей на другой линии…
— Её парень?
— Да.
Котобуки нахмурилась.
— И тогда Юка говорила: «Прости, это мой парень. Напишу позже». И вешала трубку. Но раньше она так себя не вела. Наверное, ему не нравилось, что она работает в ресторане по ночам — это опасно. И Юка сказала, что он волнуется и звонит ей. Это было похоже на сталкинг…
Что-то зловещее медленно заполняло мою грудь.
Может, он узнал секрет Мито.
И тогда он не мог удержаться, чтобы не звонить ей постоянно, проверяя, что она делает…
Или, если парень был плодом воображения Мито, как предполагала Котобуки, то, может, эти звонки были от её «работы»…?
— …Но когда ты в последний раз говорила с Мито по телефону, она сказала, что смотрит рождественскую ёлку вместе с ним?
Тёмная тень легла на глаза Котобуки, и её голос стал жёстче.
— Да… Но она была странно взбудоражена тогда, и мне показалось, что она говорит как на сцене.
В глубокой тишине ночи Мито говорила с Котобуки по телефону совсем одна?
Он был рядом с ней…
Когда я представил это, по телу пробежала дрожь, будто кисточкой провели по затылку.
— Может, он и правда был рядом. Но я подумала, что, может, у них всё разладилось и они расстались… что она не могла это сказать и делала вид, что они всё ещё вместе. Когда я вспоминаю разговоры с Юкой, так и казалось. Это только моя личная догадка, — с трудом произнесла Котобуки.
Да — всё это было не более чем предположения. Был ли у Мито парень или нет? А что насчёт ангела и её тайных уроков?
И всё ещё не было доказательств, что она работала эскортницей под именем Камелия.
Хотя я знал, что это самообман, я говорил себе именно это и решил пока ничего не говорить Котобуки.
«Ты просто не хочешь знать».
Я отчаянно спорил с голосом, звучавшим у меня в голове.
Это неправда! Я просто не хочу ранить Котобуки. И потом, зачем вытаскивать правду силой? От этого станет только хуже. Если можно уберечь кого-то от боли — лучше так и сделать.
Прозвенел звонок, и мы вернулись на свои места.
Акутагава нахмурился и посмотрел на меня с беспокойством.
***
Я получила твоё сообщение, Нанасэ.
Прости, у меня после работы занятие. Может, в следующую субботу?
Боже мой, Нанасэ! Я запустила себя и набрала пять кило! Мой ангел говорит, что лучше быть в теле — для объёма лёгких, — но всё равно это такой шок. С сегодняшнего дня на обед у меня яблоко и соевое печенье!
Сегодня я спела арию Царицы ночи из «Волшебной флейты» перед всеми.
Даже сама удивилась, как долго я тянула ноту, и учителя тоже были поражены. Ребята в классе спрашивали, у кого из великих певиц я занимаюсь, и я сказала, что у Ангела музыки, и у них у всех челюсти отвисли. Было так смешно.
Хотя это правда.
Кто-то сказал мне гадость на работе. Этот клиент такой придурок!
Но мне приходится терпеть ради денег на учёбу. Эх… почему музыка такая дорогая? Нужно платить за билеты на концерты для класса и всякое такое — у меня голова кругом.
Слушай, Нанасэ! Меня выбрали на главную роль в следующем спектакле! Ура! Обещай, что придёшь!
Из-за репетиций совсем нет времени на свидания, и мой парень, кажется, немного недоволен. Но он хороший, говорит, чтобы я старалась. Хотелось бы познакомить тебя с ним. И тебе тоже надо [ЦЕНЗУРА]
Поняла — Рождество за тобой, моя лучшая подруга Нанасэ.
Конечно, канун Рождества я проведу с парнем.
Хе-хе-хе, ну давай, прояви инициативу поскорее!
Всё будет хорошо! Ты милая, я уверена [ЦЕНЗУРА]
Я поставила на рингтон рождественскую песню.
Это «Santa Claus Is Coming to Town».
Рано ещё?
Пока твоя любовь не осуществится, я храню имя своего парня в секрете.
Но если хочешь, чтобы я взахлёб рассказывала — напишу столько, сколько захочешь.
В прошлом году на канун Рождества мы обменялись парными кольцами.
Мы пообещали всегда их носить, но в школе его дразнили, когда он надевал кольцо, и он снял его и спрятал.
Перед свиданием он быстро достаёт его и снова надевает. Я обожаю смотреть на это издалека.
А ещё! Когда ему грустно, он крепко сжимает мою руку — будто так легче. А когда я касаюсь его руки и он чуть ослабляет хватку… я чувствую себя такой счастливой и любимой, и думаю: «Боже, как же я его люблю». А когда наши кольца соприкасаются, они звенят — динь… этот тихий звук для меня прекраснее любой музыки.
Ну что? Ты завиду-у-уешь?
Ну же, скорее найди себе парня, Нанасэ! Парни — это лучшее!
Когда у тебя будет парень, мы пойдём на двойное свидание.
Слушай, Нанасэ — я сейчас так счастлива, от пения мне так хорошо, что аж дух захватывает. Рядом с моим ангелом я пою всё лучше и лучше, и я полюбила песни ещё сильнее.
Тебе не нравится мой ангел, Нанасэ.
Каждый раз, когда я говорю о нём, ты хмуришься.
Я понимаю, что ты за меня волнуешься, но когда ты говоришь, что он подозрительный, или спрашиваешь, не обманывает ли он меня, мне тоже обидно.
Мой ангел важен для меня, и я очень о нём забочусь.
Мне пришлось срочно идти на работу.
Прости. Позвоню позже.
Не переживай слишком. Мори и остальные [ЦЕНЗУРА]
До встречи, Нанасэ.
***
Четвёртым уроком была классика — самостоятельная работа, поэтому я быстро закончил задания и прочитал сообщения Мито.
Даже прочитав до последней строчки, я не понял, почему Мито исчезла, и она не так много писала о своём парне или об ангеле.
Судя по сообщениям, она была совершенно обычной, весёлой девушкой…
Прозвенел звонок, и началась перемена.
— Пойду куплю булку в ларьке. Иди вперёд, начинай без меня, — сказал Акутагава.
— А? Но ты же всегда приносишь бенто.
— Мама забыла включить рисоварку.
Мы обменялись этим коротким диалогом, и я вышел в коридор, где…
Телефон завибрировал в кармане.
Новое сообщение. Отправитель неизвестен.
Я открыл сообщение и замер.
Он — Люцифер.
Что это?
Спам?
Я схватился за телефон и вбил имя в поиск, хотя и так всё знал. Экран поплыл перед глазами.
Люцифер — ангел, предавший Бога. Падший. Король ада. Тот, кто шепчет ложь.
Дыхание вдруг стало прерывистым.
Ангел музыки и падший ангел Люцифер — это совпадение? Или кто-то намеренно прислал мне это?
Но кто?
Кто этот «он»? Кто этот Люцифер?
Парень в очках с холодным взглядом всплыл в памяти. Может, это Оми меня преследует? Я не знал, откуда у него мой номер, но это было единственное, что я мог предположить. Кроме того, даже не считая вчерашнего, я слишком мало о нём знал.
Что делать? Попробовать спросить у Оми? Но что, если он снова скажет мне что-нибудь? Что, если он будет смотреть на меня с той неприкрытой в глазах?
Раздираемый сомнениями, я пошёл в библиотеку.
За стойкой сидел другой ученик. Моё напряжение спало, и я выдохнул с облегчением. Я уже собирался вернуться в класс, когда увидел Оми за столом в зале — он читал книгу.
Сердце подскочило к горлу. Что теперь, что теперь? Мысли разрывали живот, и я, затаив дыхание, подошёл ближе.
Я заглянул через плечо в его раскрытую книгу — и по позвоночнику пробежал спазм ужаса.
Всё тело мгновенно заледенело, будто на меня вылили ведро холодной воды.
Это было твёрдое издание книги Иноуэ Миу…
Почему он читает именно книгу Миу?!
Анкета Камелии вспыхнула перед глазами с идеальной чёткостью.
Может, Оми что-то знает о Мито? Нет, я накручиваю себя.
Я сглотнул твёрдый ком в горле и окликнул его:
— Это Иноуэ Миу?
Оми обернулся. Он увидел моё лицо, и его глаза сузились за стёклами очков, будто его оскорбило, кто к нему подошёл.
На первый взгляд он выглядел как любой обычный мальчишка, но в его взгляде была необычная сила. Живот свело, и на ладонях выступил пот.
Спокойно. Он не намного крупнее меня. Просто обычный парень, младше меня, так ведь?
— Тебе нравится этот автор?
Оми ответил ледяным тоном:
— Нет, ненавижу. И эту книгу, и Иноуэ Миу.
Его слова вспороли мне грудь и швырнули на дно пропасти.
Я не мог пошевелить ни одним мускулом. Он не отводил от меня острого, ядовитого взгляда и продолжал с неприкрытой злобой:
— Это макулатура с любительским слогом, как будто писал младшеклассник, и тошнотворно-сладкие словечки размазаны по каждой странице. Идиотский оптимизм и лицемерие главной героини напоминают мне кое-кого, и меня от этого бесит.
Его глаза блестели, как у дикого пса. Слова были пропитаны презрением.
Это были те же слова, которые я когда-то выплюнул перед девочками из своего класса.
«И что только люди нашли в этой книжке? Написано плохо, композиция топорная… Будто тебя заставляют читать поверхностные стишки малолетки. Просто смешно! Не думаете же вы, что вокруг этого подняли такой шум только потому, что премию выиграла четырнадцатилетняя девчонка? Да с таким же успехом они могли дать её панде или тюленю. Я ненавижу Иноуэ Миу».
Да, думал я точно так же. Что такая книга — мусор и не имеет никакой ценности. Что это какая-то ошибка, что все носятся с кем-то вроде меня.
Что я ненавижу Иноуэ Миу больше всего на свете.
— Не понимаю, как ей не было стыдно писать о красивом мире, где каждый уголок залит светом и всё переполнено добротой. То, о чём говорится в этой книге, — сплошная ложь. Люди вроде неё — вроде Иноуэ Миу, Марии или тебя — видят только поверхность вещей и чужих сердец. Они верят, что солнце светит лично для них и что они могут нагло шагать посреди улицы, а в итоге своей наивностью ранят других и загоняют их в угол.
Никогда никто не критиковал книгу Миу мне в лицо. Я и не подозревал, что эти слова будут так вонзаться в сердце и будет так невыносимо болеть. Что это так сильно на меня подействует…
Мои ноги подкосились, и я чуть не упал. Потом сказал:
— Прости, что помешал, — и сбежал из библиотеки.
Пусть это было жалко, пусть это было малодушно — я больше не мог выносить его полный ненависти взгляд, не мог быть разрезанным ножами его чёрных слов.
Я лучше всех знал, что книга Миу — сплошная ложь. Реальность не была такой доброй и красивой; молитвы и обещания были всего лишь снами, которые проносятся в мгновение ока.
Спокойная жизнь разбивалась слишком легко, пара, которая улыбалась друг другу и переплетала пальцы, расходилась в разные стороны, а воспоминания были не более чем ядом, который ворошил боль.
Я не знал, как справиться с жаром и болью, растекающимися по телу.
Я ненавижу Иноуэ Миу! На самом деле, Иноуэ Миу и её книга — обе прогнили и покрыты ложью.
Я это знаю! Знаю!
В пустом коридоре я опёрся рукой о стену и сделал несколько неглубоких вдохов. Холодный пот покрыл меня, и пульсирующий озноб змеился по телу, будто я подхватил злую простуду.
Когда я уже собирался сползти на пол, кто-то коснулся моего плеча.
— Что случилось, Иноуэ?
Когда я обернулся и поднял глаза, за мной стоял Мария-сэнсэй и поддерживал меня.
— Мария-сэнсэй…
— Ты ужасно выглядишь. Хочешь в медпункт? — спросил он с тревогой, нахмурив брови.
Я слабо покачал головой.
— Я в порядке. Скоро справлюсь…
Брови Марии-сэнсэя нахмурились ещё сильнее.
— Не похоже, что ты в порядке. Если не хочешь в медпункт, пойдём в музыкальный кабинет. Это приказ учителя. Идём со мной.
***
— Вот, держи.
— Спасибо.
Аромат корицы долетел до меня в белом облаке пара.
Я принял обеими руками горячий масала, который Мария-сэнсэй протянул мне с доброй улыбкой, и начал пить маленькими глотками, время от времени дуя на него.
Музыкальный кабинет был залит слепящим светом из окна, тихий и тёплый.
Моё дыхание выровнялось, пот высох, но ноющая боль в сердце не уходила.
Мария-сэнсэй смотрел на меня с мягким выражением, попивая свой масала, а потом спросил:
— Что случилось?
Я замолчал.
— Не обязательно рассказывать, если не хочешь.
— …Мария-сэнсэй, вас когда-нибудь ненавидели?
— Ты поссорился с Нанасэ?
Мои пальцы сжались вокруг бумажного стаканчика, и я опустил голову. Мария-сэнсэй тихо сказал:
— Да, меня ненавидели.
Когда я поднял глаза, он смотрел в окно, и на его лице было меланхоличное выражение.
— Мои родители были музыкантами, поэтому всю жизнь от меня ждали, что я стану профессионалом, и я никогда в этом не сомневался. Но со временем моя музыка перестала звучать в унисон с тем, что было вокруг… Я не мог найти общий язык с людьми и перестал заботиться о чём-либо. Я хотел стереть своё имя и свою жизнь. В то время эти мысли не отпускали меня ни на день.
Я смотрел на профиль Марии-сэнсэя и слушал его печальный голос.
Он мягко коснулся тяжёлых часов на запястье, и на его лице появилась спокойная, но почему-то скорбная улыбка. Он пробормотал:
— Наверное, поэтому я стал учителем и оказался здесь. Чтобы не ненавидеть самого себя.
Марии-сэнсэю, возможно, было мучительно, когда его называли гением и обращались с ним как с особенным… как и я вздрагивал каждый раз, когда Иноуэ Миу хвалили по телевизору или в газетах.
— Кстати, Мито нашлась?
— Нет… У нас только зацепка насчёт Ангела музыки.
— Понятно…
Мои глаза затуманились, и голос Марии-сэнсэя снова стал мрачным. Он пробормотал:
— Может, лучше не искать её больше.
— Почему? — спросил я, вздрогнув.
— Если Мито ушла по собственной воле, возможно, она не хочет, чтобы её нашли.
Сёко говорила, что когда он ещё учился, Мария-сэнсэй однажды исчез ни с того ни с сего.
Может, он вспоминал об этом. Его голос был хриплым и слабым.
— Правда не всегда помогает людям. Есть вещи, которые людям лучше не знать. Люди, которые мечтают стать артистами… они все очень малодушны, неуверенны в себе и легко поддаются влиянию. Хотя их хвалят за талант, они упираются в стену, и им тяжело, так тяжело, и у них не остаётся выбора… И всё же я видел немало тех, кто не может сдаться, и их сердца надламываются. Я правда не понимаю, зачем их нужно доводить до такого предела. Талант — очень сомнительная вещь, и никогда не было и не будет чёткого способа его измерить. Иллюзия таланта иногда может быть оружием, которое ранит людей. Хотя прекрасная музыка одинакова для всех слушателей, для тех, кто её создаёт, всё иначе. И их талант не может длиться вечно. Даже певица, которую называли ангелом, которая сияла ярко, купаясь в похвалах, — теперь забыта… Она больше не поёт.
Когда он произнёс слово «ангел», в глазах Марии-сэнсэя мелькнула острая боль.
— Почему ангел перестал петь?
Мария-сэнсэй печально пробормотал:
— Кто-то… умер. Старый музыкант перерезал себе вены, слушая гимны ангела.
Я ахнул от этой чудовищной истории, а Мария-сэнсэй продолжил с ещё большим трудом:
— Ангел приносил людям несчастье, вёл их к гибели. Пение ангела было наполнено порочностью и толкало многих к смерти. Поэтому ангел больше не поёт. Он не должен.
Мария-сэнсэй произнёс это, сжимая запястья. Он выглядел так, будто винил себя.
Имел ли ангел, о котором говорил Мария-сэнсэй, отношение к Мито…?
И Мария-сэнсэй… нет, неужели он сам…
— Он был нашей восходящей звездой. Говорили, что он может стать символом японской оперы.
Мария-сэнсэй выглядел крайне уставшим, но он вдохнул, будто отряхиваясь от чего-то, и взял бумажный стаканчик, который поставил на стол.
Потом посмотрел на меня и слабо, грустно улыбнулся.
— Знаешь, Иноуэ, успех для артиста — вещь мимолётная. Лично я выбираю эту чашку масала.
***
Интересно, какая она — Иноуэ Миу… Иногда я представляю её, когда листаю страницы.
Один журнал написал, что она, возможно, богатая аристократка, но я думаю, что Миу — обычная девушка. Что она счастливая, обычная девушка с семьёй, друзьями и человеком, который ей нравится.
Чудесная девушка, которая наверняка добрая, невинная и всегда смеётся…
Я люблю книгу Миу, потому что в ней много красивых фотографий вместо иллюстраций.
Фотографии голубого неба, открытых полей, дождя, бассейна, спортзала, фонтанчика, турника… совершенно обычные и в то же время ностальгические вещи.
А ещё — нежные чувства, верное сердце, важное обещание. Она наполняет моё сердце красотой и чистотой.
Хотелось бы, чтобы ты тоже прочитала Миу, Нанасэ.
Я знаю, тебе бы понравилось, но когда я раньше сказала:
«Иноуэ Миу того же возраста, что и мы. Интересно, какая она», — ты надулась и сказала:
«Если она не показывает лицо, значит, она страшная как собака»
Ты говоришь ужасные вещи, Нанасэ, но ты не злая. Ты никогда не была из тех, кто так говорит, хотя…
Я повесила твою фотографию обратно в гостиной, Нанасэ. Ты там немного хмуришься, и это так мило.
Вся стена увешана фотографиями моего ангела, тебя и меня. А ещё синими розами.
Глядя на них, я молюсь из своей грязи.
Чтобы ты была счастлива и в покое, Нанасэ.
Чтобы ты была окружена семьёй и друзьями в тёплом свете дня, куда я не могу вернуться, и смеялась от всего сердца.
Чтобы твоя любовь хотя бы осуществилась.
Надеюсь, у тебя будет такая любовь, как у Ицуки и Хатори в романе Иноуэ Миу.
***
Мария-сэнсэй что-то от нас скрывал.
С этой смутной мыслью в сердце я вернулся в класс как раз перед звонком.
— Прости. Мне просто стало плохо, и я отдыхал в кабинете Марии-сэнсэя.
Акутагава нахмурился.
— Ты в порядке?
— Да, уже почти лучше.
— Понятно. Хорошо тогда. Я подумал…
Акутагава запнулся. Он выглядел растерянным, и как раз когда он собирался что-то сказать мне…
— Нанасэ!
Я удивлённо обернулся на голос Мори и увидел Котобуки — она стояла, опираясь руками на парту, бледная как полотно, и дрожала.
— Тебе плохо? Нанасэ?!
Я тоже поспешил к ней.
Что-то застучало у её ног. На пол упал знакомый на вид телефон.
Подождите, это же не телефон Котобуки?
Я нагнулся, поднял его и уже собирался захлопнуть, когда Котобуки выхватила его у меня из рук с невероятной силой.
Я был потрясён: Котобуки, с поднятыми бровями, тяжело дыша, со слезами на глазах, дрожала и смотрела на меня с ужасом, но тут в класс вошла учительница.
— Извините, Котобуки выглядит плохо, я отведу её в медпункт.
Мори вышла из класса, поддерживая Котобуки. Котобуки прижимала телефон к груди. Её лицо, напряжённое и будто испуганное чем-то, было опущено.
Что с ней случилось?
Я успел мельком увидеть длинное текстовое сообщение на экране, и это не давало мне покоя.
Неужели кто-то прислал странное сообщение и на телефон Котобуки?!
Когда началась перемена, я подошёл к парте Мори, чтобы спросить, как Котобуки.
Она ответила с растерянным видом:
— Эм… я сама толком не знаю, но она кажется немного растерянной. Говорит что-то про «Призрака»…
Перед глазами возникла холодная тень, и на ладонях выступил пот.
— Призрак… она так сказала?
— Может, я не расслышала. Но я думаю, тебе лучше подождать здесь, пока Нанасэ не вернётся.
Моё дыхание стало тяжёлым, и сердце сжалось от тревоги.
Значит, то сообщение было как-то связано с моим. Оно было о чём-то настолько шокирующем, что Котобуки выронила телефон.
Котобуки вернулась после уборки.
Я смотрел с досадой, как Мори и остальные окружили её и заговорили хором: «Мы так волновались!» Котобуки что-то пробормотала им в ответ с неловкой, вымученной улыбкой.
Когда Котобуки наконец взяла рюкзак и вышла из класса, я пошёл за ней. Я окликнул её в коридоре:
— Котобуки!
Её тонкая спина дёрнулась. Но она не остановилась — пошла быстрее, будто убегая.
— Подожди, Котобуки!
Я схватил её за руку, и она обернулась со слезами на глазах.
— Отпусти…!
— Что случилось? Что сделал Призрак?
Страх отчётливо читался в её широко распахнутых глазах. По бледному лицу прошла целая гамма чувств — ужас, растерянность, боль, алчность, горе.
Что произошло? Почему она так напугана? И почему она выглядит такой несчастной…?
Котобуки с трудом сдерживалась, крепко сжав брови, и дрожащим голосом прошептала:
— Ничего. Просто оставь меня. Я буду искать Юку сама, мне больше не нужно, чтобы ты крутился рядом…
— Но…
Я увидел, как в глазах Котобуки собираются прозрачные слёзы, и заколебался ещё сильнее.
Котобуки, будто из последних сил сдерживая дрожь в голосе и слёзы, сказала:
— Я… ну правда… Когда мы вчера ходили к Юке, ты выглядел… как будто тебе было очень тяжело… Я ненавидела видеть тебя таким! Я не могу это вынести! Я тебе даже не девушка, а втягиваю тебя во всё это… Прости. Спасибо за всё, что ты сделал. Но, пожалуйста, просто оставь меня.
Мой разум побелел, будто меня ударили из ниоткуда, и вся сила ушла из рук.
То, что я видел мои собственные метания, ранило Котобуки, пока она стояла рядом со мной…
— Котобуки?
Оми появился беззвучно, как тень, и произнёс низким голосом:
— Библиотекарь тебя ищет. Можешь подойти в библиотеку?
— …Хорошо, — хрипло пробормотала она и ушла с Оми, опустив голову.
Уходя, Оми обернулся и пронзил меня холодным, презрительным взглядом.
— …Лицемер.
Мои ноги подогнулись, горло перехватило, и я не смог произнести ни слова.
Часть меня, которая хотела помочь Котобуки, не была ложью. Моё сердце болело, когда она так слабо всхлипывала, и я хотел помочь ей хоть как-то.
Но именно моё присутствие наполовину в полную силу заставило её выглядеть такой измученной.
Дышать было больно, и казалось, что горло вот-вот разорвётся. Я хотел стереть сам факт своего существования. Я правда, правда не хотел ранить Котобуки.
Это было точно так же, как тогда в библиотеке. Я был ужасным лицемером, как и сказал Оми.
Я брёл по коридору, чувствуя себя жалким, будто весь мир смотрел на меня искоса и осуждал. Моё сердце было выдолблено. Оно горело огнём, и слёзы подступали к глазам от всей этой пустоты и боли.
Нет. Я не могу плакать. У меня нет на это права. Как я мог довести Котобуки до того, чтобы она сказала такое? Она выглядела так, будто вот-вот разрыдается.
Я отчаянно заморгал, прогоняя мысли, накатывавшие на меня.
Что мне теперь делать?
Котобуки сказала, что не хочет, чтобы я был рядом, раз она будет искать Мито одна.
Но я не мог уйти от Котобуки, когда она в таком состоянии. Лучше быть рядом, даже если я раню её? Или уйти ради неё? Я не знал.
Не заметив, как ноги привели меня в знакомую комнату литературного клуба на западном конце третьего этажа.
Хотя Токо там не будет.
Её призрак — и тот сгодится.
Я скучал по ней.
Я скучал по Токо.
Я повернул холодную дверную ручку и открыл дверь — и услышал мягкий голос.
— Привет, Коноха.
На складном стуле у окна, подтянув колени к груди и листая книгу, сидела литературная барышня — с длинными тонкими косами до бёдер, похожая на фиалку.