Глава 6. Это наша тайная комната
Она неотрывно смотрела на капающую на пол кровь, её грудь бешено вздымалась.
— Нет! Не смей больше открывать рот! Не бери меня за руку! Не приближайся ко мне!
Кровь стекала по его лицу, рукам, волосам. Он лежал у её ног.
Ковёр, впитавший его кровь, окрасился в жуткий багровый цвет.
Горло обожгло, а живот болезненно скрутило, когда она истошно закричала.
Кровавая пелена застилала ей глаза.
Его живот был усеян зияющими ранами. И, о боже, кровь всё текла и текла. Она никак не останавливалась.
Он был таким хорошим человеком. Таким тёплым. Ярким, словно полуденное солнце.
Даже когда она мрачно молчала, он никогда не терял терпения. Наоборот, своим звонким, жизнерадостным голосом он рассказывал ей невероятно смелые или забавные истории. Когда он смотрел на неё, в его глазах читалось безумное счастье от того, что он может просто проводить с ней время. Пробираясь сквозь толпу, он всегда протягивал ей руку и улыбался. Его рука, нежно сжимавшая её ладонь, казалась такой большой и тёплой. Рядом с ним мир вокруг заливало ярким солнечным светом.
Но что теперь?
Я убила его.
***
Погода резко испортилась, начался дождь. Поднялся шквальный ветер.
Над особняком, возвышавшимся на вершине холма, сгустились чёрные тучи, и чем выше мы поднимались, тем яростнее становился ветер, грозя вырвать зонты у нас из рук. У Токо был фиолетовый зонт, а у меня — цвета морской волны. Крепко сжимая рукоятки, мы стояли у ворот и звонили в домофон.
Но, похоже, домофон был сломан — ответа не последовало.
Калитка оказалась не заперта, прямо как два дня назад, когда мы приходили сюда с Рюто. Она распахнулась от лёгкого толчка.
— Есть кто-нибудь? — тихо позвала Токо и шагнула внутрь. Я последовал за ней.
Токо побледнела и нервно сглотнула, заметив, что окно комнаты, выходящей на террасу, разбито вдребезги, а сорвавшаяся с петель штора отчаянно хлопает на ветру. Всё ещё держа над головами зонты, мы подались вперёд, чтобы заглянуть в помещение.
Всё выглядело в точности так же, как я видел это два дня назад: пол усыпан осколками стекла и фарфора, а по телевизору и полкам ползут уродливые трещины. Посуда, разбросанная по буфету, тоже лежала на своих местах. Нет... в полумраке под проливным дождём комната казалась ещё более жуткой.
Рука Токо, сжимавшая ручку зонта, слегка дрожала.
В этот самый миг над нашими головами сверкнула молния.
— Ой!
От неожиданности Токо втянула голову в плечи.
Крупные капли дождя, подгоняемые свирепым ветром, обрушились на нас, словно тропический шквал, и с силой забарабанили по зонтам.
— Ох...
Токо снова вскрикнула и закрыла зонт. А затем, словно в трансе, шагнула в комнату через разбитые стеклянные двери, даже не постучав.
Опустившись на колени прямо среди осколков, она что-то подобрала с пола.
— Что там? — спросил я, входя следом.
В руке она сжимала чёрный телефон. Токо протянула его мне, её губы дрожали.
К нему был прикреплён брелок в виде кролика. Это же телефон Рюто! Белый кролик был перепачкан красным. Оглядевшись, я заметил на ковре пятна крови.
— Это... телефон Рюто. С ним что-то случилось!
— Возможно, это кровь Амемии. Она ведь вся порезалась о стекло.
Я попытался успокоить её, но глубоко в сердце уже клубилась тревога, похожая на надвигающуюся грозовую тучу. Рюто говорил, что Куросаки преследовал его, и что ему угрожали парни, похожие на якудза. Он говорил, что его чуть не сбила машина.
Неужели Куросаки вернулся домой после моего ухода?
Токо сунула телефон в карман школьной формы и поднялась. Выйдя из комнаты, она принялась искать Рюто. Она открывала каждую дверь на первом этаже, не переставая звать его по имени.
— Рюто! Рюто! Если ты здесь, ответь! Э-эй? Дома есть кто-нибудь?!
При каждом раскате грома Токо испуганно вздрагивала.
Мы обыскали каждый уголок гостиной и кухни, но никого не нашли.
Когда мы уже собирались подняться на второй этаж, Токо заметила дверь за лестницей.
— Интересно, куда она ведёт?
— Думаешь, это не просто кладовка?
Она повернула ручку, и дверь поддалась. За ней обнаружилась лестница, ведущая вниз. Внизу царила кромешная тьма, и я почти ничего не мог разобрать.
Токо шумно сглотнула.
— Давай посмотрим, что там.
— Ты с ума сошла?
— Тогда жди здесь.
— Я не могу так поступить... Эй, Токо!
Я видел, как она, стиснув зубы, начала спускаться по ступеням, и поспешил за ней.
Во мраке казалось, будто мы погружаемся в бездонную трясину. Холодный, спёртый воздух лип к коже. Звуки бушующей снаружи грозы постепенно отдалялись, оставаясь где-то позади.
У нас не было фонарика, поэтому мы продвигались вперёд, затаив дыхание: руками держались за стену, а ногами осторожно нащупывали каждую следующую ступеньку.
Стены были холодными на ощупь, и мои пальцы нервно дрожали.
— Попробуй включить его телефон, Токо. Будет вместо фонарика.
Послышался шорох — она доставала телефон из кармана.
— Эм, подожди. На что тут нажимать? Я совсем не разбираюсь в технике...
— Дай-ка посмотрю.
Когда я включил его, экран и кнопки ярко вспыхнули во тьме.
Опираясь на этот крошечный источник света, мы спустились ещё ниже, пока не упёрлись в массивную серую дверь. Токо постучала. Ответа не было.
— П-простите, — пробормотала она, словно кто-то мог её остановить, и открыла дверь.
Внутри было темно и сложно что-либо разобрать, но, похоже, там находились кровать и книжная полка. Я с неохотой шагнул внутрь. Когда я поднял телефон, чтобы осмотреться, пронзительная вспышка ледяного ужаса прошила меня от кончиков пальцев до самых пят.
Грязные серые стены были сплошь испещрены цифрами.
17-5-25-28-1-17-15-17-4-5
17-5-25-28-25-28-2-5-12-21-28-15-5-11
10-5-23-21-10-24-21-8-28-22-5-8-21-12-21-8
10-24-21-28-10-13-5-28-5-22-28-11-9-28-22-5-8-28-21-10-21-8-4-25-10-15
9-10-5-6-28-9-10-17-15-28-17-13-17-15 4-5
19-5-3-21-28-18-17-19-1
25-28-2-5-12-21-28-15-5-11
25-28-13-5-4-27-10-28-2-21-10-28-23-5-28-1-17-15-17-4-5
17-5-25
17-5-25
17-5-25
17-5-25
Красные цифры, чёрные цифры, толстые и тонкие, словно паутина; числа, выведенные аккуратным, мягким почерком, и дикие каракули, нацарапанные на стене в порыве неконтролируемых эмоций.
От этих чисел исходила настолько пугающая, давящая энергетика, что они, казалось, пульсировали и вот-вот готовы были сорваться со стены в воздух. А среди них то и
дело таращились на нас забрызганными кровью лицами Амемии.
— А-а-а-а-а-а!!
Пронзительно завизжала Токо, и в этот же миг дверь у нас за спиной с грохотом захлопнулась.
Она закричала снова.
Я бросился к двери и дёрнул за ручку. Та лишь звякнула, но не поддалась.
Заперто!
— Пожалуйста! Откройте!
Ответа не последовало. Был слышен лишь удаляющийся топот ног вверх по лестнице.
Кто, чёрт возьми, запер дверь?!
Моё дыхание сбилось, а кровь прилила к голове. Как такое могло произойти? Голова шла кругом. Нет, сейчас нельзя поддаваться панике. Я до боли вонзил ногти в ладони, изо всех сил стараясь сохранить рассудок.
Я негнущимися руками направил телефон на стену и вгляделся в неё, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Казалось, оно вот-вот разорвётся. Я снова увидел бесконечные ряды красных и чёрных цифр, а над ними — десятки приклеенных скотчем фотографий. На всех снимках была запечатлена Амемия, и на каждом её лицо было перечёркнуто красным маркером крест-накрест. Именно эти фотографии показались нам скоплением окровавленных лиц.
Но стоило мне почувствовать мимолётное облегчение, как леденящая волна нового ужаса захлестнула меня с головой. Я почувствовал, как холодеет моя рука, сжимающая телефон.
— Посмотри... на эту фотографию...
Мне показалось, что с девушкой на этом снимке что-то не так, и я обернулся, чтобы спросить мнение Токо.
Обернувшись, я увидел, что она сидит на полу на корточках, уткнувшись лицом в колени и закрыв уши обеими руками, и дрожит. И это была не просто дрожь: её колотило так, словно она стояла посреди зимней вьюги в летней школьной форме.
— Токо, ты в порядке?!
— Нет... призраки... Я боюсь. Я ненавижу страшилки... больше всего на свете.
Я был поражён тем, насколько надломленным звучал её голос — таким слабым и полным слёз я не слышал его ещё никогда.
— Что за... Но ты же грозилась вытащить призрака на чистую воду! Ты даже сторожила его каждую ночь. И разве ты не говорила, что призраки и проклятия антинаучны? Ты сама сказала, что не веришь в них.
Токо отчаянно замотала головой, пряча лицо.
— Если бы ты узнал, как сильно я боюсь призраков, ты бы начал писать для меня страшилки, поэтому я и притворялась, что мне всё равно!
— О чём ты вообще? Я бы никогда так не поступил.
Хотя, возможно, — подумал я, — если бы я разозлился, то и впрямь начал бы строчить страшилки и истории о привидениях, как она и сказала.
Когда я только вступил в литературный клуб, я специально писал всякую дичь, чтобы Токо рыдала от того, насколько это невкусно. Учитывая это, я не мог винить её за осторожность.
Вообще-то, я припоминаю, что в тот день, когда в нашем почтовом ящике начали появляться эти странные записки, я написал рассказ об отрубленных головах, падающих с деревьев, от которого Токо визжала, что он слишком острый, и у неё даже слезились глаза.
Я не понимал, зачем ей было есть мои рассказы, раз они такие противные, но Токо никогда не оставляла мои рукописи недоеденными. Называла ли она их мерзким, кислыми или пересоленными, она съедала всё до последнего клочка.
Если бы я каждый день писал ей ужастики, битком набитые призраками, она бы и их съела, давясь слезами.
Она дрожала и, похоже, плакала.
— М-мальчишки все одинаковые. Когда мы были маленькими, Рюто хвостиком бегал за мной и звал по имени. Он был таким крошечным и милым, но потом вдруг так вымахал и... и стал таким самодовольным, когда у него на ногах начали расти волосы... Всякий раз, когда я его за что-нибудь отчитывала, он в отместку читал мне вслух страшные книжки. Я знаю, что ты такой же, Коноха. Ты вечно забываешь о своём долге помогать президенту клуба и пишешь об отрубленных головах, мертвых духах, проклятиях, о «Деревне восьми могил» или «Острове Гокумон». Ты просто какой-то изверг!
— О моём долге? — переспросил я. — Вообще-то, мне кажется, это ты должна помогать мне.
Она всхлипнула и шмыгнула носом.
— Вот видишь? Ты постоянно говоришь такие вещи.
Но ведь это была чистая правда.
— Я... я понятия не имела, как защитить литературный клуб от злых лап призрака, а ты... хлюп... ты отстранил меня... всхлип...
— Никого я не отстранял.
Опустив голову и так обиженно плача, Токо казалась совсем маленькой девочкой.
Горько-сладкое чувство захлестнуло меня. Это было странное ощущение, немного неуверенное, но постепенно согревающее сердце, словно я держал в руках крошечного птенца.
Почему у меня никогда не возникало чувства, что я могу ей противостоять?
Я опустился рядом с ней на корточки, заглянул в лицо Токо и тихо сказал:
— Я не хотел, чтобы с тобой случилось что-то плохое. Ты вечно увлекаешься и творишь всякие глупости. Я беспокоился. Думаю, Рюто чувствовал то же самое. Потому что ты девочка, Токо.
Произнеся это, я впервые осознал, что так оно и есть. Я действительно не хотел, чтобы Токо лезла в пекло.
— Думаешь, я увлекаюсь? Я...
— Только попробуй сказать, что это не так, — спокойно перебил я.
Она осеклась, а затем снова расплакалась. Я сдался.
—...Дать тебе платок?
— У м-меня есть свой.
— Ладно...
— Но дай сюда.
Она всё ещё прятала лицо. Я порылся в сумке, достал светло-голубой платок, который мне погладила мама, и протянул его Токо.
— Держи. Вытри лицо.
Токо взяла платок своей бледной ручкой и прижала его к глазам.
— Хлюп... Это ты довел меня до слез, Коноха.
— Прости.
— Ты правда извиняешься? —...Да.
— Хм-м...
— Эй, только не сморкайся в него.
— Хмф... Как ты можешь быть таким спокойным?
Этот разговор наконец-то заставил Токо перестать плакать, и она робко выглянула из-за платка.
— Прости, что расплакалась. Я постираю твой платок.
Она аккуратно сложила его, убрала в карман и, смущённо выглядя, поднялась на ноги.
— Ладно, нам нужно придумать, как отсюда выбраться, — сказала она с улыбкой.
Но в следующее же мгновение её взгляд упал на фотографии на стене, она снова вскрикнула и съежилась от страха.
— Я-я забыла! О боже, тут повсюду призраки!
— Присмотрись. Это не призраки, а просто фотографии.
— Что?
Токо нерешительно повернулась к стене. Я посветил туда телефоном.
Она ахнула, её глаза расширились; затем Токо встала и подошла к стене.
Она провела пальцами по написанным там цифрам и с любопытством оглядела фотографии с перечёркнутыми красным крестом лицами.
— Девушка на этих фото... Она очень похожа на Хотару, но это не она.
— Ты права. Её лицо и цвет волос немного отличаются, да и одежда выглядит более старомодной. Эта школьная форма — того же дизайна, что была на Амемии во дворе.
На одной фотографии лучезарно улыбающаяся девушка в матроске стояла перед школьными воротами.
На другой она в белом платье поливала лужайку, держа в руке шланг.
На третьей — сидела на кожаном диване в элегантном кимоно с длинными рукавами.
Девушка, которая была очень похожа на Амемию, но всё же была другой.
— Эта девушка... Каяно Кудзё.
Токо была права. У девушки на фотографиях было то же выражение лица, что и у той, с которой я разговаривал в кабинете химии. От мысли о том, что это и есть настоящая Каяно, мне стало не по себе.
Но почему вся стена увешана её фотографиями? И зачем кому-то понадобилось перечёркивать её лицо огромными красными крестами?
— Эти цифры совпадают с теми, что были в записках, — пробормотал я, повернувшись к вереницам чисел, написанным красным маркером.
— Мы знаем, что Каяно и Аой общались друг с другом с помощью числового шифра, так что, возможно, это написали они. Смотри, тут две цифры написаны иначе, чем остальные. К тому же, после смерти отца Каяно её опекун отправил мальчика жить в подвал. Это вполне может быть она...
Токо оглядела комнату.
Я тоже осмотрел всё вокруг.
В помещении, огороженном грязными серыми стенами, не было окон. Из мебели тут стояли письменный стол, столик и книжная полка. Была кровать. Шкаф. Единственная внутренняя дверь вела в туалет с раковиной. На столике стоял канделябр с тремя огарками свечей.
— Думаешь, это комната Аоя?
— Но я слышала, что после смерти Каяно весь дом отремонтировали, чтобы сдавать в аренду. Было бы странно, если бы подвал, и уж тем более эти цифры на стенах, оставили нетронутыми.
— Логично. Значит, эта комната и цифры на стенах появились уже после того, как сюда переехали Хотару и Куросаки. Выходит, эти цифры писали не Каяно и Аой, а Хотару и...
Токо осеклась.
В доме жили только двое: Амемия и её опекун Куросаки. На стене было два разных почерка. Напрашивался лишь один вывод.
— Хотару и Куросаки... написали это.
— Зачем ему это?
Лицо Токо помрачнело.
— Не знаю. Я не понимаю, зачем он выслеживал парней Хотару и калечил их, и зачем ему понадобилось так строго её ограничивать и следить за каждым её шагом.
— А что, если Куросаки — тот, за кого она выходит замуж? Пока он её опекун, он может распоряжаться её состоянием, но когда она вырастет, его полномочия закончатся. Поэтому он мог попытаться захватить полный контроль над её деньгами, женившись на ней. Если это так, он должен был отваживать всех парней, чтобы никто не подобрался к ней до тех пор, пока она не достигнет нужного возраста для брака.
Если вдуматься, в этом был смысл.
Лицо Токо стало ещё мрачнее.
— Если это правда, то... Рюто грозит серьёзная опасность.
В её мягком голосе слышалась неприкрытая тревога за брата. Токо тряхнула головой, словно отгоняя мрачные мысли, и сказала, словно успокаивая саму себя:
— Нет, Рюто так просто не попадётся. Он вечно заставляет всех за себя волноваться, а потом возвращается домой как ни в чём не бывало. Его везучесть просто выводит из себя.
В этом они с Токо были похожи...
— Сперва нужно придумать, как отсюда выбраться. Ты не можешь позвать на помощь по этому телефону?
— Нет, под землёй сеть не ловит.
— Значит, нужно найти то, что поможет нам сбежать. Например, молоток, бензопилу или пластит...
Токо открыла ящики стола и заглянула внутрь.
— Сильно сомневаюсь, что в детской комнате будут хранить такие опасные штуки.
— А это похоже на обычную детскую комнату? К тому же, если ищешь что-то с уверенностью, что найдёшь — обязательно найдёшь.
— Ну не знаю.
— Слушай, хватит стоять столбом, лучше помоги.
Я посмотрел на хрупкую спину Токо и её длинные, деловито раскачивающиеся косы, пока она раздавала указания точно так же, как и всегда, и со вздохом подумал: Наверное, она просто такая.
И тоже принялся обыскивать комнату.
Мы нашли зажигалку, зажгли свечи в канделяре, и в комнате стало немного светлее. Фотографии на стенах выхватывались светом пламени, и их жуткое мерцание зловеще отражалось во мраке.
Токо замерла перед книжной полкой и восхищённо ахнула.
— Ты только посмотри! Здесь целое собрание детских сказок Макдональда. «За спиной Северного ветра», «Принцесса и гоблин», «Принцесса и Курди», «Невесомая принцесса», «Золотой ключ» — божечки-кошечки. Знаешь, это издание уже давно не печатают. Не могу поверить, что наткнулась на него в таком месте! К тому же условия для их хранения просто идеальные. Выглядит о-очень вкус-но-о.
Неужели её любовь к еде перевешивает даже инстинкт самосохранения в такой ситуации? Казалось, она вот-вот наклонится к полке, где в ряд выстроились старые книги, и начнёт тереться об них лицом.
— Джордж Макдональд был шотландским писателем-сказочником девятнадцатого века. Он оказал огромное влияние на К. С. Льюиса, написавшего «Хроники Нарнии», и на Дж. Р. Р. Толкина, написавшего «Властелина колец», а ещё он открыл для мира «Алису в Стране чудес» Льюиса Кэрролла и даже помог её опубликовать! К. С. Льюис был настолько его большим поклонником, что даже сделал Макдональда персонажем одной из своих историй. А в своей автобиографии он расхваливал роман Макдональда «Фантастес». Жизнь и смерть, свет и тьма сосуществуют в историях Макдональда. Стоит тебе перевернуть страницу, как магическая цепочка слов отзывается эхом возвышенной музыки и окрашивает мир вокруг нас в розовые тона рассвета или в сепию сумерек. Сказки Макдональда — словно хлеб, испечённый феями. Они тают на языке и благоухают лёгкой кремовой текстурой, и хотя ты ожидаешь, что на вкус это будет похоже на то, что ты уже пробовал раньше, в них есть что-то совершенно новое, а послевкусие остаётся таким утончённым!
Слушая, как Токо изливает душу, я вспомнил книгу, которую Амемия читала в библиотеке.
Та книга, форзац которой был исписан цифрами, тоже принадлежала Перу Макдональда.
Вдруг Токо с любопытством пробормотала:
— А это что? Одной книги не хватает. Здесь нет сказки «Дневной мальчик и ночная девочка». Этого единственного тома не хватает до полного собрания сочинений. Ой, а вот «Невесомая принцесса и другие сказки». Этот сборник был выпущен другим издательством, нежели полное собрание сочинений, и можно было бы подумать, что «Дневной мальчик и ночная девочка» войдёт в него. Хм. Как жаль. Не хватает всего одной книги.
— Она у Амемии.
Токо резко обернулась.
— Что? У Хотару? Откуда ты знаешь?
Я рассказал ей, как столкнулся с Амемией в библиотеке. И о том, как она мечтала сбежать в мир света, прямо как девочка из той книги, и каким грустным было её лицо в этот момент. А затем я пересказал ей свои разговоры с Каяно в кабинете химии.
— Значит, ты всё-таки не клеил девочек.
— Котобуки всё не так поняла.
— Понятно... Прости, что сомневалась в тебе, — покорно произнесла Токо. — Но я не могу поверить, что Хотару могла сказать такое! И в словах Каяно тоже есть кое-что, что меня беспокоит... — пробормотала она, всё сильнее хмурясь.
Токо начала доставать с полки по одному тому из полного собрания Макдональда и пролистывать их, проверяя, нет ли внутри надписей.
— Хм-м. И здесь нет, и с этой тоже всё в порядке. Ай-ай! Глаза сами цепляются за слова! Ой, а тут перевод отличается от того, что читала я. М-м, этот кусок выглядит таким аппетитным...
— Постарайся её не съесть.
— Угх... Я буду держаться изо всех сил.
Сможет ли она сдержаться? Мне всё ещё было немного не по себе, но я принялся осматривать шкаф.
— Кстати, а что ты отдала Маки за то, что она рассказала, где работает прислуга Кудзё?
Я давно задавался этим вопросом. Отвечая, Токо явно запаниковала:
— Ч-ч-ч-ч-что ты имеешь в виду?
— Маки ведь дала тебе информацию? Уверен, не за просто так.
— Я-я не думаю, что сейчас это имеет значение...
— Разделась для неё? — спросил я, бросив взгляд через плечо.
Токо пулей развернулась ко мне.
— Да ты что, конечно, я этого не делала! Я просто... надела костюм официантки и ободок с кошачьими ушками, ходила с подносом и говорила что-то вроде: «Вы уже выбрали, что будете заказывать, мяу?» И всё!
У меня отвисла челюсть. Уши и щёки Токо заметно покраснели.
— Мяу? Ты так и сказала? И надела кошачьи ушки?
— Не... не заставляй меня вспоминать об этом!
Токо отвернулась от меня и начала судорожно перебирать книги.
— Угх-х. Это определённо входит в тройку самых унизительных моментов в моей жизни. Я больше никогда, ни о чём не буду просить Маки.
Я видел, как дрожат её плечи и косы. Было совершенно очевидно, насколько сильно она об этом жалеет. И насколько сильно, должно быть, Маки этим наслаждалась...
В шкафу висели платья устаревшего фасона, и, отодвигая каждое из них, я вздыхал.
— Удивительно, что ты согласилась на такие условия, но Маки явно зашла слишком далеко со своими шутками. Когда я спросил, куда ты пошла, она ухмыльнулась и сказала, что ты отправилась к Эллен Дин, что вообще звучало как бред. А потом выясняется, что у неё якобы любовный треугольник с Амемией? Никак не могу её понять.
Я услышал, как Токо повернулась ко мне.
— Эллен Дин? Она так и сказала?
Я повернул голову и увидел на лице Токо сложное выражение. Что-то явно привлекло её внимание.
— Да.
Токо опустила взгляд и принялась листать книгу. Однако, казалось, она думает о чём-то своём — её глаза больше не бегали по строчкам.
Я вытащил из шкафа огромную плоскую папку и, дёргая за заедающую молнию, спросил:
— И кто вообще такая эта Эллен Дин? Это ведь не настоящее имя служанки?
Молния отказывалась расстёгиваться.
— Нет, не настоящее. Эллен Дин — это...
— Ага!
Молния внезапно поддалась, и папка с размаху раскрылась надвое, рассыпав по полу художественные принадлежности, кисти и альбом для рисования. Значит, это художественная папка.
— Ой! Ты в порядке?
Токо от моего возгласа тоже подпрыгнула. Я поспешно собрал принадлежности для рисования, а затем поднял альбом.
— Прости, что напугал. Похоже, это альбом для рисования Амемии. На задней обложке написано «Хотару Амемия, класс 1-Б». В нашей школе классы не обозначаются буквами, так что, должно быть, это ещё со средних классов.
Пролистывая его, я увидел множество рисунков цветов. Наброски углём были раскрашены акварелью. Похоже, Амемия была довольно талантлива: её рисунки были настолько точными, словно смотришь на фотографию.
— Ого...
— Что там? — Токо подошла ближе и заглянула в альбом. Её глаза расширились от удивления, точно так же, как и мои.
На странице был нарисован мальчик лет десяти со взлохмаченными каштановыми волосами и глазами, похожими на стеклянные бусины. Его ясные глаза были выкрашены в коричневый цвет с лёгким оттенком синего поверх — таинственный цвет, от которого веяло одиночеством.
Я перевернул страницу — там был рисунок того же мальчика, но немного постарше, лет четырнадцати-пятнадцати. Я перелистнул снова. Он ещё подрос и теперь выглядел на семнадцать-восемнадцать лет.
— Этот мальчик... Неужели это Аой?
— Но этот альбом принадлежит Амемии, и если это она нарисовала эти портреты, значит, она знала о нём ещё в средней школе.
— Хм-м... верно. — Токо закрыла глаза и погрузилась в раздумья.
Я перевернул следующую страницу.
Между листами лежал сложенный пополам листок бумаги. Развернув его, я увидел алфавит. На самом верху было написано: «От К в имени Каяно», а рядом с буквами К, Л, М, Н и О стояли цифры от одного до пяти.
От К в имени Каяно
А Б В Г Д Е Ё Ж З И Й К-1 Л-2 М-3 Н-4 О-5 П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ъ Ы Ь Э Ю Я
Я вспомнил, как Каяно сказала мне, что её имя — это подсказка, и моё сердце забилось быстрее.
— Токо, похоже, это ключ к числовому шифру Каяно. — Дай-ка взглянуть.
— От К в имени Каяно...
Токо, должно быть, тоже поняла, что это значит. Она достала из ящика стола красный маркер и прижала его к бумаге, аккуратно вписывая цифры рядом с буквами.
К-1 Л-2 М-3 Н-4 О-5 П-6 Р-7 С-8 Т-9 У-10 Ф-11 Х-12 Ц-13 Ч-14 Ш-15... Если К — это 1, Л — это 2, а М — это 3, то П — это 6, Р — это 7, и если пройти весь алфавит до конца и вернуться в начало, то А будет 23, Б — 24, а В — 25.
В самом конце, немного в стороне от остальных символов, под числом 34 значился пробел.
Мы заполнили всё до конца, а затем подошли с листком к стене, обводя пальцем каждую цифру и подставляя нужную букву.
23(А)-5(О)-32(И)-34()-1(К)-23(А)-22(Я)-4(Н)-5(О) —
22(Я)-34()-25(В)-28(Е)-7(Р)-4(Н)-10(У)-2(Л)-8(С)-22(Я)-34()-1(К)-23(А)-22(Я)-4(Н)-5(О) —
22(Я)-34()-2(Л)-21(Ю)-24(Б)-2(Л)-21(Ю)-34()-9(Т)-28(Е)-24(Б)-22(Я)-34()-4(Н)-23(А)-25(В)-
8(С)-26(Е)-27(Г)-27(Д)-23(А)-34()-23(А)-5(О)-32(И) —
3(М)-18(Ы)-34()-24(Б)-10(У)-27(Д)-28(Е)-3(М)-34()-25(В)-3(М)-28(Е)-8(С)-9(Т)-28(Е) —
— «Я вернулся, Каяно...»
Дрожь пробрала моё тело, словно на голову вылили ушат ледяной воды.
Эти слова написали Куросаки и Амемия... А ещё эти фотографии Каяно на стене и рисунки в альбоме... Когда я сложил всё воедино, мне в голову пришла дикая мысль.
Что, если Аой Куниэда не умер, как все думали? Что, если он всё ещё жив? Что, если он сменил имя и вернулся, чтобы отомстить? Что, если он сделал Амемию заменой её матери, раз уж она так сильно похожа на Каяно?
Токо смотрела на стену с пепельно-серым лицом. Её губы зашевелились, и из груди вырвался сдавленный звук.
— Знаешь... я всегда подозревала. Мне казалось, что я уже читала такую историю раньше... Мне казалось, что завязка очень похожа на ту страстную, мучительную, бескомпромиссную историю, которую я знала, но у меня было недостаточно зацепок, чтобы утверждать наверняка. Но... но если он Аой... если он намеревался отомстить человеку, женившемуся на Каяно, и всем вокруг них, то эта история точь-в-точь как...
Я уловил запах керосина, затем ахнул и посмотрел на дверь.
Под плотно закрытую дверь просачивалась густая жидкость.
— Токо, смотри!
— Ой! Ч-что это? Утечка? Нас топит?!
— Нет, это керосин.
— Что?!
Кто-то стоял по ту сторону двери, и мы услышали громкий всплеск жидкости, выливающейся на пол.
Стало совершенно ясно, что они намеревались сделать, и мы побледнели.
— Н-нет! Остановитесь! — закричала Токо, колотя в дверь, но ответа не последовало.
Вместо этого мы услышали, как вспыхнуло пламя, и почувствовали запах гари.
— Ай! — Токо отдёрнула руку от раскалённой дверной ручки.
— Осторожнее! Отойди, Токо!
Я схватил её за плечи и оттащил назад как раз в тот момент, когда оранжевые языки пламени заползли под дверь, словно рой дождевых червей.
***
Она принесла канистру с керосином в подвал и выплеснула её содержимое на стены и пол.
Когда она увидела из окна второго этажа, как они пришли, её сердце сжалось, а тело охватила лихорадочная дрожь.
Девушка в матроске и парень в рубашке с короткими рукавами и брюках. Они выглядели точь-в-точь как те парень и девушка, которых она видела на старых фотографиях.
Они здесь! Аой и Каяно...!
Они вырвались из тьмы, что глубже космической бездны, и вернулись из далёкого прошлого в виде призраков, чтобы преследовать мир живых!
Аой и Каяно вошли через дверь на первом этаже, разыскивая её. Они найдут её, вырвут душу из тела и попытаются вселиться в только что опустевший сосуд.
Прогремел гром, ветер согнул деревья до самого основания, а в окно забарабанили крупные капли дождя.
Что ей делать? Как поступить? Ей нужно было спрятаться. Нужно было бежать. Желудок безжалостно скрутило спазмом; её костлявые негнущиеся пальцы спелись вместе.
Ах, их шаги отдаляются. Спускаются в комнату в подвале. В их тайную комнату.
Небо озарилось вспышкой, и прогремел гром. Пронзённая светом, она вылетела из комнаты, словно по божественному наитию, и побежала без зонтика под дождём, льющим на землю подобно грязевому потоку, к сараю во дворе, где схватила канистру с керосином.
Она покончит со всем этим. На этот раз она сожжёт их дотла — тех людей, которые исковеркали её судьбу.
Шлёпая босиком по тёплой грязи, она бешено дышала, прижимая к себе канистру, и направлялась к подвалу.
Убить их — убить их — она убьёт их обоих.
Разбрызгивая керосин, она услышала крик: «Остановитесь, остановитесь!» Молить о пощаде было бесполезно. Они уже однажды умерли. Нет ничего плохого в том, чтобы снова отправить их в ад.
Она бросила спичку на пропитанный керосином пол и, наконец, смогла удовлетворённо улыбнуться.
— Прощай, Аой. Прощай, Каяно.
***
— Не-е-ет!
Токо сорвала с кровати одеяло и принялась сбивать им пламя. Я колотил по огню подушкой, болезненно заходясь кашлем. В глазах Токо стояли слёзы, и она тоже кашляла.
— Дело дрянь, Токо.
— А-а-а! Они хотят сжечь это полное собрание детских сказок Макдональда! Недавно вышел новый перевод в мягкой обложке, но я всегда мечтала съесть весь этот двенадцатитомник в твёрдом переплёте! Я отказываюсь смотреть, как такая вкуснятина превращается в угольки прямо у меня на глазах!
— Да лучше бы ты беспокоилась о том, что сама сейчас превратишься в уголёк!
И почему я подкалываю Токо в такой момент? Крохотная комнатушка наполнилась дымом; он резал глаза, выжимая слёзы. Я слишком сильно кашлял, надрывая горло. Дышать было нечем.
Неужели я умру здесь вместе с Токо?
Токо всё ещё боролась с огнём. Взмахивая одеялом с отчаянным блеском в глазах, она кричала:
— Не-е-ет! Они не должны сгореть! Книги совсем не вкусные, если они прожарки «велл-дан»! Нельзя их так долго готовить!
Я был до глубины души поражён её преданностью еде.
Внезапно мы услышали топот нескольких пар ног, сбегающих по лестнице; он сопровождался мешаниной звуков и голосов, похожей на рёв несущейся лавины воды или гул взлетающего реактивного самолёта и крики людей.
Дверь распахнулась, и я остолбенел, увидев Маки в школьной форме с огнетушитель наперевес.
Что она здесь делает? Она что, следила за Токо?
Глаза Токо тоже полезли на лоб.
Маки направила раструб огнетушителя на полыхающий пол. Химикаты вырвались наружу с громким «Пш-ш-ш-ш!», покрывая всё белой пеной.
Позади Маки стояли двое взрослых мужчин, оперативно заливающих пламя. Один из них показался мне знакомым. Это был тот самый парень, который вёл лимузин, когда Маки забирала нас из полицейского участка два дня назад.
Когда пожар был потушен, Маки велела другому мужчине принести аптечку и полотенца, а затем посмотрела на нас. Её чувственные губы изогнулись в чарующей улыбке.
— Вы были на волоске. Ну, и как вы планируете меня отблагодарить?