Глава 5. Отчёт Литературной барышни
— Короче, мы шли с Нанасэ, как вдруг с нами заговорили какие-то жуткие мужики... Я была уверена, что они домогаются, поэтому врезала одному из них сумкой по физиономии, и мы побежали. А они рассвирепели ещё сильнее и бросились за нами, так что нам пришлось перелезать через стену. Но Нанасэ оступилась и упала…
Токо сидела на металлическом складном стуле в комнате при отделении полиции, сцепив руки перед коленями и ссутулившись. Её лицо пылало, пока она рассказывала мне и детективу о том, как её задержали.
— Пускай я и Литературная барышня, но даже у меня не хватило бы фантазии вообразить, будто эти типы, больше смахивающие на бандитов из подворотни, окажутся детективами.
— Приносим извинения за то, что показались вам головорезами, однако вы и сами вынудили нас действовать суровее, когда с ходу огрели нас сумкой по голове.
Из-за двери выглянул пожилой детектив. Теперь становилось предельно ясно, почему Токо при первой же встрече струсила и дала дёру от одного его вида. Крупное лицо с суровыми чертами, плотное телосложение — дай ему в руки бутафорский меч, и получился бы вылитый злодей из профессионального реслинга.
— Если я вижу пару школьниц, которые шастают по столь сомнительному району, я по долгу службы обязан с ними заговорить, понимаете? А в ответ получаю сумкой по макушке!
— …Простите.
Она сникла настолько сильно, что её косы почти касались пола.
С какой стати Токо вообще понесло в такое злачное место? И что случилось с Котобуки?
При упоминании Нанасэ Токо сжалась ещё сильнее.
— Нанасэ увезли в больницу. Она что-то сломала, и врачи говорят, на полное восстановление уйдёт целый месяц…
Ого. Я лишился дара речи. Детектив отчитал Токо:
— Я же велел тебе звонить опекунам. Какого чёрта ты названиваешь своему приятелю? Живо вызывай сюда родню.
— Пожалуй, это дельная мысль, Токо, — мягко поддержал я.
Но Токо яростно затрясла головой.
— Н-нет! Я не могу просить Сакурай-сан забирать меня из полицейского участка.
Мать Рюто?
Я прекрасно понимал, как нелегко просить о подобном людей, у которых ты живёшь на квартире.
— Хочешь, я попрошу приехать мою маму?
— Так тоже нельзя. Это разрушит её представление обо мне как о стойком и надёжном наставнике. К тому же я больше никогда не смогу звонить вам домой.
Токо выбрала крайне неудачный момент для заботы о репутации, хотя я и помнил, как мама раньше хвалила её за манеры и вежливость.
— И что ты тогда собираешься делать? Меня-то они под мою ответственность отпустить не согласятся.
— Неужели у тебя нет взрослых, которым можно набрать в подобной ситуации? Ну, вроде того старого археолога, который вечно молод душой?
— Нет. Да будь он даже в живых, то наверняка раскапывал бы сейчас руины где-нибудь в Амазонии и возвращался в Японию от силы раз в четыре года.
— Ну а как же пожилые дамы? У тебя ведь точно должна быть хоть одна святая тётушка, которая преподаёт игру на пианино!
Токо с отчаянием посмотрела на меня.
— Нет. Ой... хотя, если тебе нужен надёжный, пускай и зловещий семпай со всевозможными связями, у которого есть влияние на полицию, который одной рукой пишет картины, а другой дирижирует оркестром, кажется, я знаю такую.
Токо выглядела так, будто сейчас заплачет.
В общем, у нас ушёл целый час.
Маки поговорила с полицией, и Токо отпустили без каких-либо происшествий.
— Тебе позвонил Коноха, Маки. Понятно? Не я, ясно? Это решение Конохи без моего согласия. Если собираешься требовать что-то взамен, требуй с Конохи, а не с меня.
Токо повторяла это Маки снова и снова, пока они ехали домой на машине.
— Понятно. Тогда, пожалуй, я заставлю Коноху раздеться для меня, — небрежно бросила Маки.
Она приехала на лимузине с шофёром.
— Не думаю.
Чёрт побери, разве не Токо названивала мне в слезах с просьбой забрать её, потому что её арестовали? С какой стати раздеваться должен я?
Но ведь Маки сама подталкивала её с самого начала; если бы Маки не подделала те записки и не прислала чёрные лилии, Токо ни за что бы не зашла так далеко.
Маки с ликующей ухмылкой наблюдала за тем, как лицо Токо заливает краска стыда и унижения.
Почему все вокруг такие эгоистичные?
— И всё-таки, что вы делали с Котобуки? Почему вас занесло в этот подозрительный район, где вас подобрала полиция?
— Ч-что ж…
Токо явно давалось с трудом подбирать слова, её голос дрогнул.
Маки самодовольно предложила:
— Почему бы нам не заехать в мою мастерскую? Я бы тоже не прочь услышать правду об этом призраке, который так тревожит Токо.
— О-о-о, у тебя есть Джейн Остин!
Стоило нам переступить порог знакомой мастерской, как Токо направилась к книжным полкам, тянувшимся вдоль стен, и демонстративно ахнула от восхищения.
— Диккенс, Шарлотта и Эмили Бронте, Мэри Шелли, Вирджиния Вулф, Мэнсфилд, Сомерсет Моэм — да это же настоящий шведский стол из английской литературы! Великолепно… О, посоветую-ка я вот это.
Она сняла с полки «Гордость и предубеждение» Джейн Остин.
— Остин — английская писательница, родившаяся в 1775 году. Её стиль лёгкий и жизнерадостный. Словно сидишь в викторианском саду под безоблачным голубым небом, сплетничаешь с подругами и лакомишься сэндвичами с ветчиной или лососем и птифурами с орехами да ягодами. А ещё она — прародительница всех романтических комедий. Любовь Элизабет и Дарси просто завораживает! Если кратко пересказать сюжет…
Стоило Токо зайти на очередной виток своих пространных рассуждений, как я холодно её перебил:
— Перестань зубы заговаривать, Токо. Мы пришли сюда не на лекцию по английской литературе.
— Хм!
Токо насупилась и обиженно на меня посмотрела.
Судя по всему, она всё ещё таила злобу за то, что я прогулял расследование дела о призраке, и не горела желанием так просто делиться с нами сведениями, добытыми с таким трудом.
Однако Маки принялась мягко её уговаривать: «Он прав, Детектив. Поделитесь с нами результатами своего расследования. И, пожалуйста, не торопитесь». Это быстро вернуло Токо воодушевление. Поставив том Остин обратно на полку, она выпятила свою скромную грудь и заявила:
— Хи-хи… Раз уж вы так настаиваете, так и быть. Коноха, пока ты отлынивал от клубных дел и развлекался с теми девчонками, я тайком продолжила расследовать недавние происшествия с призраком и добралась до самой сути!
Что-то мне подсказывает, что ничего «тайного» в этом не было… Более того, кажется, она каждый день приходила к моему классу и устраивала там переполох… Но, так или иначе, я лишь поддакнул: «Вот как?», дабы поддержать разговор.
— Сперва я поискала имя Каяно Кудзё в школьных реестрах и выяснила, что семнадцать лет назад она училась в нашей школе. Я копнула чуть глубже, и всё прояснилось: на втором году обучения она бросила школу, чтобы выйти замуж, а вскоре родила девочку. Фамилия мужчины, за которого она вышла, — Амемия. Ты понимаешь, что это значит, Коноха?
— Хотару Амемия — дочь Каяно Кудзё.
Я и так это знал, поэтому ответил без особых эмоций. Токо же, напротив, перешла на ещё более высокий тон:
— Именно! Мама Хотару умерла, когда та училась в начальной школе. И призрак — это на самом деле мама Хотару. Каяно вселилась в собственную дочь!
Постойте… Разве Токо не отмахивалась ещё недавно, мол, никаких призраков не существует и всё это чей-то заговор?
Пока я изумлялся тому, как её позиция развернулась на сто восемьдесят градусов, Токо увлечённо продолжала. К тому же она внезапно стала говорить о Хотару так, будто они старые подруги.
— Я была убеждена, что у Каяно осталось какое-то незавершённое дело, и расправила крылья своего воображения. Так что я начала расследование. И вскоре по определённым каналам мне поступила наводка: прислуга, работавшая в семье Кудзё и знавшая Каяно с самого детства, теперь держит костюмированный паб. И я отправилась к ней с визитом.
По определённым каналам? И это она заявляет с таким гордым видом прямо при Маки? Да и откуда взялась вторая прислуга? Госпожа Вада работала в доме Амемии, но, похоже, и у семьи Кудзё была похожая служанка.
Впрочем, все эти вопросы мгновенно улетучились у меня из головы, едва с губ Токо слетели слова «костюмированный паб».
— Костюмированный паб?! Как ты вообще могла пойти в такое место?!
Мне сразу вспомнилась пачка салфеток из клубной комнаты с названием какого-то сомнительного заведения… Но с чего вдруг бывшей служанке открывать костюмированный паб? Должно быть, в её жизни произошла драма невероятных масштабов.
— Мне и самой было немного страшно. Улица, где он находится, совсем не то место, где приличной девушке стоит гулять в одиночку. К тому же бар не работает днём, так что мне пришлось идти туда вечером, — Токо посмотрела на меня с укором.
Я прекрасно понял её взгляд: «Если бы ты был рядом, то пошёл бы вместо меня». Вот только я совсем не горел желанием дебютировать в костюмированном пабе в столь юном и нежном возрасте. Меня подобное в принципе не интересует.
— Но Нанасэ сказала, что пойдёт со мной! — лицо Токо просияло. — Нанасэ такая замечательная! Я сидела в библиотеке и жаловалась на то, какой ты ужасный, а она с такой готовностью кивала и говорила, что прекрасно меня понимает. Общее перемывание твоих косточек нас очень сблизило!
И с какой это стати «ужасным» опять оказался именно я? Пожалуйста, не надо так увлечённо перемывать мне косточки и сближаться на этой почве с Котобуки. В тот миг я всерьёз задумался о том, чтобы бросить литературный клуб.
Как бы то ни было, Токо и её новая лучшая подруга Котобуки отправились в костюмированный паб вместе.
— А почему вы пошли в школьной форме?
Само собой, разгуливая по таким местам в школьной форме, они неизбежно привлекли бы внимание полиции или патрульных.
— Потому что визит в чужой дом — это официальное мероприятие, так что, разумеется, мы надели форму. Все так делают, Коноха, об этом даже в школьном уставе написано!
Что-то я сильно в этом сомневаюсь…
— К тому же, пойди мы в обычной одежде, мы бы выглядели как посетительницы, разве нет?
— По-моему, это куда лучше, чем если вас примут за работников заведения, нарядившихся в школьниц.
— Ой, а откуда ты узнал?! Представляешь, какой-то странный дядька с кошачьими ушками заговорил со мной: «Эй, ты тут новенькая? Как тебя зовут? Пойдём, присядешь за мой столик?» Бе-е-е, какая гадость!
Маки прыснула от смеха.
Токо метнула в её сторону сердитый взгляд, после чего сухо отвернулась и возобновила свой рассказ.
— Как бы то ни было, пройдя через такие испытания, мы всё же смогли расспросить бывшую служанку о Каяно.
— Отлично. И удалось узнать, какое у неё осталось незаконченное дело?
— Да. В детстве она дала обещание одному мальчику.
Сердце у меня ёкнуло.
В памяти всплыл образ Каяно: она сидела на чёрном жаропрочном столе, и её улыбка сияла в лучах ночного света.
«…В таком случае я расскажу тебе о нём. Он был мне ближе всех на свете. Он был частью моей души, моей второй половинкой. Куда бы мы ни шли и что бы ни делали — всё было вместе…»
Неужели тот мальчик и есть?..
— Женщина из прислуги сказала, что его звали Аои Куниэда и он жил в доме Каяно с самого детства. Отец Каяно часто ездил по работе за границу и однажды привёз оттуда маленького мальчика, который практически не знал японского. Он был сиротой; его отец был японцем, но работал в каком-то ужасном месте. Отец Каяно не смог пройти мимо такой беды, взял мальчишку под опеку и привёз в свою семью.
Фамилию Куниэда ему дали в честь дворецкого, служившего тогда в доме, а имя Аои, по словам служанки, придумала сама Каяно, когда его привезли.
Аои был на год старше, и они росли вместе, точно родные брат и сестра. Они были неразлучны и дома, и на улице. Ещё она обмолвилась, что у них был общий дневник, который они вели с помощью цифрового шифра. Когда она спросила, что значат эти цифры, Каяно лишь хихикнула и ответила: «Это наш секрет».
«Это секрет, о котором знаем только он и я.»
В ушах вновь эхом отозвался нежный голос Каяно, звучавший в ту ночь на школьном дворе.
Так эти числа были секретным языком, на котором Каяно общалась с другом детства!
Но постой — откуда об этом знала Амемия? Я не мог, подобно Токо, слепо поверить в то, что в неё действительно вселился дух матери.
Даже если Амемия не имела прямого доступа к этим воспоминаниям, когда не была Каяно, они всё равно оставались одной личностью — а значит, всё сказанное Каяно должно было быть просто данными, хранящимися в памяти Амемии.
Но в таком случае когда и где Амемия узнала об Аои Куниэде и цифровом коде?
Может, слышала об этом ещё при жизни матери?
— Событие, изменившее их судьбы, произошло, когда Каяно училась в пятом классе начальной школы, а Аои — в шестом. Отец Каяно скоропостижно скончался от болезни. А поскольку её мать умерла ещё раньше, в семье больше не осталось никого, кто мог бы о ней позаботиться. Каяно была несовершеннолетней, и ей требовался опекун для управления состоянием. И тогда в поместье приехал двоюродный брат её отца, чтобы взять на себя опеку.
Я уже слышал эту историю раньше, и душу снова сдавило дурным предчувствием.
Девочка, потерявшая родителей.
Мужчина, явившийся в её дом, чтобы стать опекуном.
Всё точь-в-точь как у Амемии.
Что всё это значит? Неужели мать и дочь, связанные столь тесными узами, повторили даже судьбы друг друга?
По словам Токо, опекуна Каяно звали Хиронобу Гото. Он деспотично правил в доме и сослал Аои — единственного союзника Каяно — в комнатку в подвале. Судя по всему, этот человек непрестанно издевался над мальчиком, пытаясь выжить его из дома. Чтобы помешать ему, Каяно объявила голодовку.
— Я не буду ничего есть, если это приготовил не Аои! Если его здесь не будет, я просто умру от голода. А у тебя ведь будут неприятности, если это случится, правда, дядя Хиронобу?
К тому моменту Аои уже помогал на кухне. Ещё при жизни отца стоит Каяно капризно заявить: «Я проголодалась!», — как Аои тут же готовил для неё омлет или оладьи, а она уплетала их с сияющей улыбкой.
Каяно высокомерно заявила взрослым, что ничего другого есть не станет, и, верная своему слову, отвергала любую еду, кроме той, что приносил Аои.
Как бы сильно она ни была истощена — даже если валилась с ног от голода — она упрямо отказывалась от пищи из чужих рук.
«Я стану есть только то, что приготовит Аои! Где он? Позовите его! Пусть он принесёт мне еду!»
Вцепившись в простыни, Каяно еле слышно звала Аои в полузабытьи, и взрослым ничего не оставалось, кроме как уступить её воле. Аои остался в доме Каяно в качестве слуги.
Токо продолжила:
— Старая служанка рассказывала, что с годами между ними появилась какая-то неловкость, а в средней школе Каяно познакомилась с Такаси Амемией, который тогда учился в университете. Говорят, когда они отдыхали на загородной вилле, Каяно ушиблась во время прогулки, а проезжавший мимо Такаси заметил её и остановился помочь.
Так они и познакомились, и вскоре Такаси стал приглашать Каяно на прогулки.
Каяно тогда училась лишь в средней школе, так что поначалу они общались скорее как брат и сестра, но по мере того как Каяно взрослела, Такаси влюбился в неё.
Да и Каяно, должно быть, находила Такаси очаровательным. Он был богат, добр, исполнял любой её каприз и везде её сопровождал. Настоящий принц. Аои, простой слуга, не мог дарить Каяно платья и драгоценности, не мог возить её на балы или в загородные поместья…
Аои не мог не чувствовать, как Каяно отдаляется от него всё сильнее. Наверное, он ощущал себя таким одиноким…
Токо печально опустила глаза, представляя, что должно было быть на душе у Аои.
— На втором году старшей школы Каяно обручилась с Такаси. В следующем году она бросила школу, чтобы выйти за него замуж, приняла имя Каяно Амемия и родила Хотару.
Должно быть, для Аои было настоящей пыткой видеть, как Каяно выходит замуж за другого.
— В ночь перед свадьбой он ушёл из дома и больше не возвращался. Каяно узнала об этом только после того, как всё закончилось. Она едва не сошла с ума и потребовала начать поиски. Но так его и не найдя, слегла с тяжёлой болезнью. Даже роды проходили с риском для жизни.
«Он разозлился на меня и ушёл. С тех пор мы больше не виделись», — шептала она тогда, печально нахмурившись.
Она так сильно пеклась о нём, но всё же вышла замуж за другого. Почему? Возможно, её чувства к Аои были не романтической любовью, а скорее сестринской привязанностью.
— Как бы то ни было, благодаря заботе и преданности Такаси Каяно избежала выкидыша и родила чудесную малышку. Такаси назвал её Хотару, и с её появлением на его небосводе засияла новая звезда. Каяно была с характером и порой устраивала сцены, но они искренне любили друг друга. Такаси с нежностью принимал свою молодую, своенравную жену. Но даже после исчезновения Аои Каяно так и не смогла его забыть. Она часто возвращалась в родной дом и погружалась в воспоминания о прошлом. Должно быть, глядя на своё счастье, она чувствовала вину перед Аои…
Слова Токо отозывались колющей болью у меня в груди.
Ощала ли Каяно ту же тоску — будто твоё сердце сгорело и превратилось в холодный пепел, — какую чувствовал я по отношению к Миу каждый раз, когда в моей жизни наступало затишье и покой?
Накануне смерти Каяно получила письмо с известием о том, что Аои скончался за границей.
— Она и без того угасала от недуга, а весть о смерти Аои стала таким ударом, что окончательно лишила её воли к жизни. Каяно совсем перестала есть и не прожила после этого и недели.
В комнате воцарилась мрачная тишина.
И Токо, и Маки уставились в пол, опустив глаза с самым удручённым видом. На меня же с новой силой обрушилась суровая реальность: Каяно больше нет в живых.
Когда Каяно молила о возможности вернуться в прошлое и всё исправить, она наверняка думала о друге своего детства.
Токо подняла голову, и её голос снова наполнился прежней энергией:
— И тут до меня дошло! Призрак — это на самом деле дух Каяно, который завладел её дочерью, Хотару, потому что она всё ещё тоскует по своему утерянному Аои!
Я так и обомлел. Маки, только что сидевшая с подавленным видом, тоже уставилась на Токо, поражённая её внезапным воодушевлением.
Сжав кулачки, Токо продолжала вещать, целиком охваченная своей фантазией:
— Находясь в теле Хотару, Каяно встречалась со всеми теми парнями, пытаясь найти в них хоть какую-то тень Аои! А по ночам она бродила по школе и оставляла любовные послания для Аои в почтовом ящике литературного клуба! Вот она — великая страсть, преодолевающая границы времени!
Ну-ну…
История в мгновение ока превратилась из хоррора в какой-то любовный роман, окончательно выбив у меня землю из-под ног.
Прошлое Хотару Амемии и проблемы, с которыми она столкнулась, были куда глубже и запутаннее, чем казалось Токо. Но что именно там произошло… Я и сам не знал истинной причины, почему Хотару Амемия превращалась в свою мать. Да и перебивать Токо сейчас было бессмысленно.
— Так вот, Коноха! Чтобы упокоить заблудшую душу Каяно, ты должен написать историю любви про неё и Аои со счастливым концом! A потом мы возложим её на могилу Каяно. Всё в твоих руках, Коноха!
— Постой, с какой стати писать должен я?! — взмолился я, но Токо лишь упёрла руки в бока и сурово нахмурилась:
— Это тебе наказание за то, что так долго прогуливал клуб! Я раздобыла всю эту информацию, так что мог бы и постараться ради общего дела!
Но тут её лицо внезапно смягчилось, и она озарилась сияющей улыбкой. В этот миг она напоминала весеннее поле, усыпанное цветами.
— Напиши супер-пупер сладкую историю и отправь Каяно прямиком на небеса! И тогда я сделаю вид, что вообще ничего не было~
— Понятно…
Маки не выдержала и оглушительно хохотнула, больше не в силах сдерживаться.
— Эй, Маки, и что тут смешного?
— Хи-хи, да ничего. Удачи тебе в упокоении призрака!
Токо показала Маки язык, схватила меня за руку и вытащила из кабинета. Маки выглядела совершенно довольной: она получила ту самую смешную рожицу, которой так добивалась от Токо.
— И всё-таки, Коноха… Когда ты прогуливал клуб, ты действительно бегал на свидания с девочками?
Как только мы вышли из здания музыкального корпуса, Токо обеспокоенно бросила на меня взгляд снизу вверх.
— Нет конечно. Я встречался с Рюто.
— С Рюто?! — Токо тут же отдёрнула руку и округлила глаза.
— Я случайно встретил его возле школы, ну и… слово за слово…
Ох, тяжело-то как.
Токо то открывала, то закрывала рот, будто её беспокоило кое-что поважнее обиды или недоверия ко мне.
— Т-так вы виделись?.. В смысле, эм… Надеюсь, Рюто не наговорил тебе никаких глупостей?
— Вроде того, что ты уплетаешь детские книжки на завтрак, а потом нахваливаешь их всем подряд?
— Э-это ладно! Нет, я имела в виду…
Даже в свете луны было видно, как залились краской её щёки. Она пробормотала: «Если ничего не говорил, то и неважно», — и ускорила шаг, вырвавшись вперёд.
Неужели она про тот разговор? Когда он назвал меня «автором Токо»?
К щекам тоже прилила волна тепла. Но я затолкнул эти чувства поглубже и поспешил за Токо:
— Насчёт того, что ты сказала раньше… Я не смогу написать любовный роман, ладно?
— Чего-то ты жадничаешь! О, придумала! Я могу одолжить тебе парочку отличных женских романов для вдохновения!
— Спасибо, не надо. Мне с лихвой хватило того, который ты одалживала в прошлый раз.
— Ну ё-моё, Коноха! Если ты не научишься понимать девичьи чувства, тебе на День святого Валентина никто и никогда не подарит шоколад. По-настоящему.
— А мне и не надо. Я больше люблю ёкан.
— Тогда тебе никто и никогда по-настоящему не подарит ёкан!
— Посмотреть бы я хотел на девушку, которая принесёт мне домашний ёкан на День святого Валентина.
— Ну и вредный же ты, Коноха.
Мы шли по тёмным улицам, болтая обо всём на свете, совсем как в старые добрые времена.
На перекрёстке Токо остановилась:
— Мне в эту сторону.
— Проводить тебя?
— Не надо. Если пристанет какой-нибудь извращенец, я огрею его сумкой! — с лёгким смешком ответила она, но тут же осеклась. — Ой, Коноха…
Она несмело схватила меня за рукав и чуть наклонила голову:
— Сходишь со мной завтра… проведать Нанасэ?
***
Самым ранним его воспоминанием было пребывание в тёмном, грязном и сомнительном месте.
Он ни разу в жизни не ходил в школу. Он работал на сырой, мрачной фабрике, куда никогда не проникал солнечный свет, обхватывая руками пустой от голода живот, пока этот джентльмен, приехавший из островного государства на Востоке, не взял его под свою опеку и не привёз в свой особняк.
Его отец, а может, и оба родителя, были японцами. Мальчик совсем не походил на ребёнка того джентльмена: во всём его облике читалось презрение и недоверие ко всему, с чем бы он ни сталкивался, — и именно эта черта пришлась по душе эксцентричному мужчине.
Потому-то джентльмен и забрал его с собой. У этого человека была прелестная, но крайне своенравная дочь, которая была на год младше его.
— Папочка, что это за грязный мальчишка?
При первой же их встрече девочка огорошила его этим вопросом, сбрезгливо сморщив своё надменное личико и оглядев его со всех сторон. А затем рассмеялась — словно распустился ярко-красный цветок.
— О, это мой подарок? На вид он грязнуля, но если присмотреться поближе, у него очень красивые глаза. Ладно, так и быть, я его заберу!
— Я решила, что ты будешь моим младшим братиком! — властно заявила она, ничуть не смущаясь того, что была младше.
С тех пор, куда бы они ни направлялись, дети всегда были вместе.
Утром, днём, вечером и ночью они проводили время, прижавшись друг к другу и сцепив пальцы, — точно одно целое, созданное из двух людей.
— Аои! Аои! Я проголодалась. Приготовь мне оладьи и побольше мёда сверху!
— У меня руки устали. Покорми меня, Аои!
Она изящно приоткрывала ротик, а он серебряной вилкой отрезал кусочки оладий и кормил её. А она лишь счастливо улыбалась ему в ответ.
— Объедение! Ты у меня невероятный, Аои. Твоя еда мне нравится больше всего на свете, лучше, чем в любых роскошных ресторанах!
Их дни текли легко и беззаботно.
Пока джентльмен, бывший им надежной опорой, не испустил последний вдох после внезапной болезни…
***
После уроков мы с Токо отправились в больницу, где лежала Котобуки, захватив с собой ассорти из джемов и букет цветов, перевязанный розовой лентой.
— Нанасэ, мне так жаль!
Токо протянула коробку с джемами и отвесила глубокий поклон.
Стоя рядом с ней, я держал букет и поклонился ничуть не менее глубоко.
— Искренне прошу прощения за то, сколько хлопот вам доставила наша президент клуба!
Котобуки сидела на кровати в светло-голубой пижаме. Её лицо залила пунцовая краска, и она изо всех сил пыталась подобрать слова.
— Ой, да вы чего… Вам незачем извиняться! Я ведь сама сказала, что пойду с вами, а потом так глупо оступилась и свалилась с забора, из-за чего вас ещё и арестовали… Это я… э-эм… это мне правда очень жаль.
Котобуки вытянула обе руки, принимая коробку с джемом.
— С-спасибо.
Затем её щёки вспыхнули ещё гуще, и она осторожно взглянула на цветы в моей руке. Прижав коробку к груди, она уставилась на красные бутоны роз, розовый душистый горошек и гипсофилу, не зная, как реагировать.
— Тебе не нравятся цветы? — нервно спросил я, приподняв голову из поклона.
Она поджала губы и мотнула головой:
— Я этого не говорила. Спасибо. Правда. Э-эм, это я Токо говорю. Не тебе, Иноуэ! — подчеркнула она, сцапав букет и бережно прижав его к себе вместе с коробкой.
— Ой, я ещё и вазу принесла! Пойду наберу воды для цветов.
Токо продемонстрировала вазу, купленную по дороге в магазине «Всё по 100 иен», и Котобуки нехотя передала ей букет.
— Ну… спасибо.
— Я быстро!
Токо выскочила из палаты, и мы с Котобуки остались одни.
Котобуки то и дело тормошила свои волосы или поправляла воротник пижамы с самым угрюмым видом.
— Так… ты в палате одна сидишь?
— Утром кого-то выписали, а второй человек сейчас на обследовании.
— А-а.
— Слушай… Это ведь Токо цветы выбирала, да? — буркнула она, всё так же отворачиваясь.
— А? Оу. Ага, она, — ответил я в замешательстве.
— Хм-ф… Я так и думала. У неё отличный вкус. М-да, у тебя бы в жизни не получилось подобрать такой букет, — недовольно протянула она.
Мне показалось, или в её голосе прозвучало разочарование?
— Э-эм… Мне правда очень жаль, что ты травмировалась. Из-за этого ты даже промежуточные экзамены сдать не сможешь…
— Учителя разрешат мне пересдать потом, так что ничего страшного.
— Но всё равно…
— Тебе незачем извиняться.
— Может и так, но всё же…
— Зачем ты вообще пришёл?
— …Прости. Наверное, мне не стоило приходить?
К щекам Котобуки прилила густая краска, и она выпалила:
— Я не это… Я-я просто… Если бы ты предупредил, что придёшь, я бы хоть переоделась! Пижама вся мятая, волосы… вспушились и торчат в разные стороны. Да и не накрашена я совсем! И вообще от меня пахнет потом!
— Меня это совершенно не смущает.
— Зато меня смущает!
Она развернулась, чтобы рявкнуть на меня, но тут же залилась краской и снова отвернулась.
— В смысле, мне вообще на тебя плевать! Не думай себе ничего лишнего!
— Л-ладно.
Котобуки прикусила губу и снова умолкла. В палате воцарилась звенящая тишина.
Воздух стал настолько тяжёлым, что я мысленно стал молить, чтобы Токо вернулась как можно скорее.
Не зная, куда девать взгляд, я уставился в окно. Палата Котобуки находилась на седьмом этаже, так что мне были видны люди, входившие и выходившие из больницы. Небо затянули свинцовые тучи, и, казалось, вот-вот пойдёт дождь.
И тут из здания в сопровождении высокого мужчины в костюме вышла девушка в форме нашей школы.
А? Неужели это Амемия?
Я подался ближе к стеклу, пытаясь разглядеть её, но в этот момент Котобуки тихо пробормотала:
— Ты, наверное, думаешь, что я ужасный человек.
— Что-о?..
Я поспешно повернулся к Котобуки и уже хотел всё опровергнуть, но она опустила голову, сдвинув брови; казалось, она вот-вот расплачется.
О нет! Что с тобой, Котобуки?!
Я поражённо сглотнул. Котобуки судорожно сжала в кулаках край одеяла и просипела:
— Можешь… можешь не отрицать. Я знаю, что только и делаю, что злюсь на тебя и постоянно грублю… Но… ты, может, и не помнишь, но я… в средней школе я…
В средней школе? Я думал, Котобуки училась в другой школе…
Я понятия не имел, к чему она клонит, и окончательно запутался.
— Нанасэ-е-е! Мы пришли тебя проведать!
В палату ураганом ворвались девчонки из нашего класса.
— Мы так удивились, когда услышали, что ты оступилась на лестнице на станции и что-то себе сломала! А? Иноуэ?
Девчонки удивлённо округлили глаза.
— Вот это да! Не думала тебя здесь увидеть!
— Серьёзно, ну и шок!
— Ты же знаешь, как Нанасэ тебя…
«Ненавидит» — хотела сказать она, но стоящая рядом подруга больно ткнула её локтём в бок, заставив осечься на полуслове.
Лицо Котобуки мгновенно стало суровым:
— Не фантазируйте тут себе! Иноуэ — просто мальчик на побегушках у Токо! Он за ней хвостом увязался!
— Ой, ну надо же! Но это всё равно так грубо!
— В больнице ты явно не добрее стала. Бедный Иноуэ.
Девчонки весело рассмеялись.
Мы с Котобуки неловко отвернулись друг от друга. Я всё гадал, что же она хотела мне сказать.
— Мы подумали, что тебе тут скучно, и принесли кучу всего!
Они вывалили на кровать ворох манги и детективных романов. Среди них я заметил знакомую голубую обложку, и моё сердце, кажется, на секунду перестало биться.
Котобуки широко раскрыла глаза.
— О, это же Иноуэ Миу! Вот это ностальгия! — задорно воскликнула одна из девочек. — Я читала это ещё в средней школе. Такая потрясающая книга!
— И я! Эмоции описаны настолько живо, я прямо прочувствовала всё на себе. Наверное, потому что автор тоже была школьницей. Нанасэ, ты ведь говорила, что никогда не читала Иноуэ Миу, да?
Котобуки заёрзала, будто её что-то беспокоило, и уклончиво пробурчала:
— Д-да ну? Разве?
Девушка по фамилии Кимура, принёсшая книгу Миу, с сияющей улыбкой протянула её Нанасэ:
— Вот, возьми! Как раз есть время прочитать! Уверена, тебе безумно понравится. Диалоги и описание — всё такое лаконичное и бьёт прямо в цель. А после прочтения остаётся такое невероятно приятное чувство. Будто ты прикоснулся к чему-то очень прекрасному.
— Вот-вот! Я обычно книги не читаю, но от Миу оторваться не могла. Это прямо библия для подростков! И фильм вышел замечательный. Визуал такой романтичный, лёгкий — идеально передаёт атмосферу книги. Я его раза три пересматривала!
— И почему только Иноуэ Миу больше ничего не написала? Загубить такой гениальный талант…
Уставившись на свои ботинки, я произнёс дрожащим голосом:
— Никакой она не гений.
Слова прозвучали шокирующе холодно даже для меня самого. Они хлестнули по тёплой, дружелюбной атмосфере комнаты, словно ледяной кнут.
Девочки удивлённо уставились на меня. Мочки ушей и горло жгло огнём, руки, сжатые в плотные кулаки, заметно дрожали.
— И что только люди нашли в этой книжке? Написано плохо, композиция топорная… Будто тебя заставляют читать поверхностные стишки малолетки. Просто смешно! Не думаете же вы, что вокруг этого подняли такой шум только потому, что премию выиграла четырнадцатилетняя девчонка? Да с таким же успехом они могли дать её панде или тюленю. Я ненавижу Иноуэ Миу.
Сила моих же слов вернулась ко мне десятикратно, вонзаясь прямо в сердце. Всё в той книге было сплошным враньём. Безграничного, сотканного из паутинок мира не существовало. Вера в то, что мечты могут сбываться — всего лишь незрелый, безответственный бред ребёнка, никогда не познавшего настоящей боли.
Мир на самом деле куда теснее, мрачнее и давит сильнее. И людские сердца вовсе не такие чистые и искренние, как ясное небо. Чем глубже погружаешься, тем темнее вокруг, тем зловоннее запах — до самой тошноты.
Всё это — абсолютно всё — было лишь обманом. И история, которую написала Миу, и сама Миу.
В палате воцарилась тишина. Лица присутствующих застыли в изумлении. Губы Котобуки беззвучно шевелились, как у рыбы, вытащенной из воды.
Мне нужно было хоть как-то взять себя в руки, но челюсти сводило от напряжения, а горло дрожало; я изо всех сил пытался выдавить хотя бы подобие улыбки, но не смог. В ушах пылало, дыхание перехватило. Я уже собрался было выскочить из палаты, но в дверном проёме стояла Токо с вазой, полной цветов.
Неужели она слышала эту отвратительную выходку? Она смотрела на меня с сочувствием и грустью.
Прежде чем Токо успела хоть что-то сказать, я из последних сил вытолкнул слова из пылающего горла:
— Простите. Я пойду.
Стараясь не встречаться с Токо взглядом, я прошмыгнул мимо неё и выбежал в больничный холл.
Какой же провал!
Запоздалое сожаление накрыло меня с головой; всё тело дрожало, а в ушах стоял гул.
Провал! Сплошной провал!
Они-то считали меня абсолютно безобидным человеком, которому можно сказать всё что угодно, а он лишь безответно улыбнётся в ответ. Что я такой славный парень, который никогда не повысит голос и не станет устраивать сцен, подобно той, что произошла только что.
Стены, которые я с таким трудом возводил вокруг себя, так легко рухнули из-за одной-единственной книги.
Я уже не понимал, куда бегу. Единственная суматошная мысль, вихрем метавшаяся в сердце — как можно скорее добраться до своей комнаты, запереть дверь и сделать вид, будто ничего этого не было.
Оказавшись дома, я прямо в одежде забрался на кровать и натянул одеяло с головой.
Как же я устал. Неужели мне теперь каждый раз придётся бежать, словно преступнику, стоит мне лишь услышать или увидеть имя Миу? Неужели я так и буду вечно жалеть о содеянном?
За что всё это свалилось на меня?! Я ведь никогда не просил никаких премий! Я никогда не хотел становиться писателем! Я всего лишь хотел, чтобы Миу была рядом и улыбалась… Пусть это был фальшивый рай, пусть он был скроен из лжи и папье-маше — я этого не замечал. Я был счастлив и любил этот игрушечный мир.
Но Миу посмотрела на меня с глубокой ненавистью. Она рассмеялась, заявив, что я ничего не понимаю, и отвернулась от меня.
Зачем я вкусил плод с древа познания? Почему я не мог остаться глупым, счастливым ребёнком, не знающим обо всём этом?
Каяно говорила, что если хочешь вернуть то, что потерял, нужно просто повернуть время вспять. Я ответил ей, что это невозможно.
Но так ли это? Неужели и правда невозможно? Почему нельзя вернуть время назад?
Если Бог отказывает мне в этом, я попрошу Дьявола. Я отдам ему душу, да всё что угодно — лишь бы он вернул меня назад. Тогда я разорву в клочья тот пропитанный ложью роман и выброшу его в мусорное ведро. И больше никогда, никогда в жизни не напишу ни строчки…
Я страстно молил об этом два года назад, и молил об этом сейчас — до хрипоты, сжимая в пальцах простыни, уткнувшись лицом в подушку и скрипя зубами от невыносимой боли. Казалось, моё тело режут раскалёнными ножами — точно так же, как и тогда, — но мне приходилось терпеть.
Пришла мама и позвала меня ужинать, но я ответил, что не хочу есть. Я так и не вылез из-под одеяла. Сказал, что плохо себя чувствую и хочу спать.
А затем я погрузился в сон, увязая в мраке.
На следующее утро, когда голод и усталость всё же заставили меня спуститься в гостиную, мама сказала, что мне звонила Токо.
— Как ты себя чувствуешь? Может, останешься сегодня дома?
— Я пойду. У нас всё-таки экзамены.
— Хорошо, но только не перенапрягайся.
На лице матери читалось беспокойство за меня, и это больно отозвалось в сердце. Мне было стыдно смотреть ей в глаза. Я только и делал, что заставлял родных переживать. А теперь ещё и Токо…
На столе стояли белый рис, мисо-суп, вчерашние овощные котлеты и салат из томатов и спаржи. Я поел в полном молчании и отправился в школу.
Когда я вошёл в класс, девчонки, навещавшие Котобуки, заметили меня, и их лица неловко застыли.
Я взял себя в руки, совладал с дыханием и натянул доброжелательную улыбку:
— Доброе утро, — попытался выговорить я, смутившись. — Насчёт вчерашнего… простите меня. Я просто был расстроен из-за кое-чего другого и сорвался.
Их лица мгновенно оттаяли от облегчения, и они весело отозвались:
— Да уж, ты совсем не из тех, кто так взрывается. Ты нас прямо напугал!
— Ага! Но Нанасэ сказала нам, что наговорила тебе всяких гадостей до того, как мы пришли. Сказала, что расстроила тебя, потому ты и ушёл.
— …Она правда так сказала? — переспросил я в замешательстве.
— Ага. Выглядела ужасно подавленной. Думаю, ей правда неловко. Она хоть и грубит вечно, но человек-то не злой. Наверное, просто стрессует из-за того, что ни с того ни с сего угодила в больницу. Ты уж прости её.
Котобуки выгородила меня? Зачем?
Вспоминая всё прошлое поведение Котобуки, я ума не мог приложить, с чего бы ей помогать мне, да ещё и выставлять виноватой себя. Потрясённый, я сел за свою парту, но тут Акутагава наклонился ко мне и прошептал:
— Там твоя подружка пришла.
Токо пряталась за дверью в задней части класса, скрытно заглядывая внутрь.
Когда я поднялся и вышел в коридор, она отшатнулась и поспешно прижалась спиной к стене. Её длинные тонкие косички качнулись, словно кошачьи хвосты.
Я нервно встал перед ней:
— Мама сказала, ты звонила. Спасибо. Прости, что я бросил тебя вчера.
Токо обеспокоенно посмотрела на меня:
— Всё в порядке. Это ты прости, что заставила тебя пойти со мной во время экзаменов. Рада, что ты сегодня пришёл.
Казалось, её всё ещё что-то гложет; она тяжело опёрлась о стену. Только сейчас я заметил, что её глаза были красными и воспалёнными.
— Что-то случилось?
Она удручённо пробормотала в ответ:
— …Рюто позавчера не пришёл ночевать. Если бы на один день, то ещё ладно, но… чтобы от него не было вестей целых два дня — такое впервые. А вчера как раз пришёл DVD, который он так ждал. Вы ведь с Рюто в последнее время часто общались, да? Он тебе ничего не говорил?
Позавчера… Это был тот самый день, когда мы с Рюто ходили к Амемии.
И Рюто так и не вернулся домой? Неужели…
В этот момент прозвенел звонок.
— Извини. Мы можем поговорить после экзамена?
На перемене после первого урока мы встретились с Токо на пустой лестничной площадке, и я рассказал ей всё, что произошло. Я рассказал, что Рюто встречался с Амемией, что мы вдвоём пытались разузнать о ней получше, и что два дня назад ходили к ней домой проверить, как она.
У Токо округлились глаза:
— Я… поверить не могу, что Рюто встречался с Амемией. В смысле, у него же и так полно девушек! Со сколькими он изменяет на этот раз?! Это просто уму непостижимо! Коноха, почему ты не рассказал мне об этом сразу?
— Рюто просил подержать это в секрете от тебя. Сказал, это мужской разговор.
Токо явно не устроил такой ответ. Она насупилась и сердито уставилась на меня, но, похоже, поняла, что сейчас не время набрасываться на меня с претензиями. Беспокойство тут же вернулось к ней:
— Значит, Рюто может быть с Амемией. Интересно, она сегодня в школе?
Снова прозвенел звонок, и нам пришлось разойтись по классам.
На перемене после второго урока мы с Токо подошли к кабинету Амемии. Мы расспросили одну из её одноклассниц.
— Амемия? Её со вчерашнего дня нет. Вообще, ходят слухи, что она бросила школу, потому что выходит замуж.
— Выходит замуж?! — мы с Токо в шоке уставились друг на друга.
— Тебе это Хотару сказала? — пискнула Токо.
— Да нет, не совсем. Кое-кто заходил в учительскую и услышал, как учителя сплетничают про наш класс. Говорят, она не поделила парня с Химэкурой, и Принцесса, возненавидев её, заставила её бросить школу.
— Погоди. Что значит «не поделила»? Маки и Хотару оказались в любовном треугольнике? — я подался вперёд с таким же азартом, как и Токо.
Любовный треугольник? Да ещё и с Маки?
— Ну, за Амемией в последнее время постоянно приезжает какой-то высокий парень в костюме на машине, да? И кто-то видел, как Маки садилась в ту же самую машину. Вот и решили, что Амемия увела парня у Химекуры.
— Токо, а у Маки вообще есть парень?!
— Я о таком никогда не слышала, — озадаченно качнула головой Токо.
Затем мы направились к кабинету Маки, но её там не оказалось, а музыкальный корпус был заперт.
Когда прозвенел звонок, мы разбежались по своим классам.
Что вообще происходит? Амемия выходит замуж? Почему так внезапно? И за кого? Тот мужчина, что приезжал за ней — это Куросаки? Или новый парень Амемии? И он якобы бывший парень Маки? И куда, чёрт возьми, пропал Рюто?
Я снова вспомнил свирепое выражение лица Амемии, когда она крушила всё в комнате клюшкой для гольфа, и её белую ночную рубашку в пятнах крови. Мороз прошёл по коже.
У меня было отвратительное предчувствие. Худшее из возможных.
После уроков Токо вбежала в мой класс с бледным лицом. Ей так и не удалось найти Маки.
— Коноха, я попробую сходить к Амемии домой. Вдруг Рюто всё ещё там!