Глава 3. Когда я встретил тебя
Субботу я провёл дома, отдыхая.
— Коноха, мамочка испекла сладкий картофель и зовёт тебя!
Было уже ближе к вечеру, в доме царила тишина. Я сидел за столом и читал книгу, сделав перерыв в учёбе, когда в мою комнату, семеня ногами, вошла младшая сестрёнка.
— Ладно, сейчас спущусь.
— А что ты читаешь, Коноха?
Она потянулась снизу, заглядывая мне под руку, но лишь медленно похлопала глазами при виде кучи незнакомых слов.
— Тебе это будет неинтересно, Майка. Я потом найду тебе другую книжку.
Я закрыл книгу на странице с заголовком «Расстройства пищевого поведения: анорексия и булимия» и убрал её на верхнюю полку.
Книга называлась «Болезни духа». Я читал её ещё в конце средней школы, когда заперся в своей комнате. Правда, тогда меня больше интересовали темы вроде «панических расстройств», «синдрома гипервентиляции» и «обсессивно-компульсивных расстройств».
Душа и тело неразрывно связаны. Если слабеет дух, ломается и тело. Я знал это по собственному опыту.
Душа Амемии отказывалась от пищи — самой базовой потребности для жизни.
Что подточило её?
Как помочь ей восстановиться?
А ещё Куросаки, которого выворачивало наизнанку от всего, что попадало в желудок.
Возможно, дело было вовсе не в физическом недомогании, а в его израненной душе.
У меня складывалось крайне зловещее впечатление о Тамоцу Куросаки — человеке, которого я никогда в жизни не видел. Чего он пытался добиться?
— Я хочу сказку про зверей! — просияла Майка, глядя на меня.
— Тогда сначала перекусим, а потом сразу найдём.
— Ага! — радостно согласилась она. Я взял её за руку, и мы спустились вниз. Едва уловив запах запечённого сладкого картофеля, я почувствовал, как в животе тихонько урчало, а во рту скопилась слюна.
Сейчас у меня был нормальный, здоровый аппетит.
Моя душа тоже когда-то была разбита. Теперь, пусть и с редкими глухими сбоями, она снова билась в прежнем ритме.
Вот только от мысли о собственном «выздоровлении» в горле вставал болезненный ком. Мне казалось, будто с каждым шагом к нормальной жизни образ Миу всё глубже уходит в туман, отдаляясь от меня навсегда.
Я понимал, насколько это нелепо и противоречиво. Я всеми силами пытался спрятать память о ней за плотным пологом и заставлял себя не оглядываться назад — и всё же вытравить её из себя до конца казалось мне предательством, которого я желал меньше всего.
После ужина я поехал на велосипеде в магазин «всё по сто иен», чтобы купить грифели для карандаша. Мама попросила прихватить по дороге немного еды и кое-какие мелочи, и я уже возвращался домой, но внутри не давало покоя какое-то странное чувство. В итоге я сделал крюк и подъехал к школе.
Возможно, дело было в недавнем коротком грибном дожде, благодаря которому воздух стал таким прохладным.
На влажной земле отблёскивал лунный свет. Школьное здание бледным исполином возвышалось в душной темноте.
Токо ведь не стала бы дежурить у почтового ящика в субботу... Верно?
Уверенности у меня не было. Я стоял, обняв ногами раму велосипеда, и всматривался в школьный корпус.
И как раз в этот момент у ворот остановился чёрный автомобиль премиум-класса.
Дверца отворилась, и из машины грациозно вышла тонкая, гибкая женщина.
Это же…
Сердце едва не выскочило у меня из груди. Я был абсолютно уверен: это Амемия. В одной руке она держала чёрную сумку, а одета была в старомодную матроску. Лёгкими шагами она направилась к зданию.
Машина плавно тронулась от ворот. В темноте мне не удалось толком разглядеть лицо водителя, но, кажется, это был высокий и худой мужчина.
Неужели Куросаки? Но зачем ему привозить Амемию в школу? Неужели он знал о её странных ночных вылазках и просто сквозь пальцы смотрел на её чудачества? Я изо всех сил налёг на педали, огибая здание, чтобы припарковаться у задних ворот на велостоянке, а затем бросился во внутренний дворик.
Амемия опустилась прямо на влажную траву. Она что-то выводила в блокноте, затем один за другим вырывала исписанные листки и опускала их в почтовый ящик. Её хрупкая спина и изящная, словно тонкая веточка, шея казались точной тенью той, которую я встретил в самый первый раз.
Что мне делать? Окликнуть её?
Пока я колебался, Амемия убрала блокнот обратно в сумку, поднялась и пошла прочь.
Вот только направилась она не к воротам, а вдоль дорожки — прямо внутрь школьного здания.
А? Разве школа не должна быть заперта? — удивился я.
Если так пойдёт и дальше, я потеряю её из виду. Я поспешил за ней.
Затопленный лунным серебром коридор уходил вдаль, подобно тёмному каналу.
Амемия плыла по нему легко и невесомо, словно гондола, затерявшаяся на тихой воде.
Она поднялась по лестнице и прошла по следующему коридору, пока не оказалась перед кабинетом химии. Там она повернула дверную ручку и вошла внутрь.
В кабинете вспыхнул свет.
Прижавшись к стене и раз за разом нервно сглатывая слюну, я затаил дыхание. Внутри что-то загремело, а затем раздался гулкий металлический лязг.
Это... звук металла? Открылся шкафчик? И из него что-то достали?
Затем послышался шум льющейся воды и звук передвигаемого стула…
А?
Всё внезапно стихло.
Встревожившись, я приоткрыл дверь на узкую щёлочку и заглянул внутрь. Но Амемии там не было.
Меня тут же прошиб холодный пот.
Как такое возможно?.. Куда она делась?! Мы ведь на третьем этаже, не могла же она выпрыгнуть в окно!
Я толкнул дверь и вошёл в кабинет. Свет горел, окна и шторы были наглухо закрыты. В нос ударил резкий, едкий запах химикатов. У передней стены висела доска, а у задней стояли шкафы, уставленные колбами, мензурками и прочим оборудованием.
Пространство между ними занимали ровные ряды чёрных лабораторных столов и стульев.
Её нигде не было!
Она же не могла быть настоящим призраком?...
Дрожа от поступающего страха, я медленно пошёл между чёрными столами.
И вдруг что-то тёплое коснулось моей голени.
Горло сжалось, и у меня вырвался вскрик. В то же мгновение у моих ног кто-то испуганно ойкнул.
Опустив взгляд, я увидел сжавшуюся на полу девушку в старомодном матросском костюме.
— А-Амемия?!
Она вовсе не исчезла. В одной руке она держала тряпку, в другой — чистящее средство, и, полузалезши под стол, усердно оттирала стену позади него.
— Ч-что ты тут делаешь, Амемия? — вытаращился я на неё. От неожиданности я даже забыл объяснить, как сам здесь оказался.
Она поджала губы и сердито посмотрела на меня снизу вверх:
— Меня зовут не Амемия. Я Каяно. Каяно Кудзё. Я же тебе уже говорила!
Фамилия твоей матери, скорее всего, — подумал я, но спорить сейчас было не время.
— Извини. Что ты делаешь в школе так поздно, да ещё и в субботу, Кудзё?
— Стирала свои записи, — Амемия... нет, Каяно — мрачно обернулась к столу. На крышке ещё виднелась бледная цепочка чисел, которую она не успела стереть:
17-5-25-28-25-28-2-5-12-21-28-15-5-11
— Я думала, что уничтожила всё. Была уверена, что ничего не осталось. Но эти надписи были скрыты столом, вот и уцелели... Мне всё это больше не нужно.
— Почему не нужно? — тихо спросил я.
Она монотонно бубнила, продолжая с усилием оттирать цифры тряпкой: — Потому что мы с ним теперь оба мертвы.
— Ну, на призрака ты не особо похожа.
Закончив с цифрами, Каяно высунулась из-под стола и, всё ещё стоя на четвереньках, лукаво мне улыбнулась:
— Да ну? А пару минут назад, когда ты меня увидел, на тебе лица не было! Ноги-то небось подкосились — решил, что привидение встретил, а?
— Ну... это…
Я замешкался, а она уже поднималась на ноги, тихонько роняя чистый, беззаботный смех — ни капли не похожий на тот жуткий, надрывный хохот, что оглашал тогда двор.
В её дразнящем, брошенном на меня взгляде мелькнуло что-то до боли знакомое. В нём с удушающей отчётливостью отозвались глаза той, чьё имя я берёг в самом сердце и по кому неутолимо тосковал.
Ну же, давай! Я же сразу пойму, если ты соврёшь. Сознавайся, Коноха!
У тебя же всё на лице написано! Но мне даже нравится, что ты всегда слушаешься, когда я о чём-то прошу, и совсем не умеешь врать.
Меня охватило жутковатое чувство, будто я наяву вижу призрак прошлого. Грудь сдавило сладкой, щемящей болью.
Миу тоже часто дразнила меня именно так.
Смотрела на меня и ослепительно смеялась.
Разумеется, стоящая передо мной девушка не была Миу.
Я больше никогда в жизни не увижу Миу.
И всё же мне было плевать, пусть даже это лишь иллюзия.
Я просто хотел отдаться этим волнам нахлынувшей ностальгии.
Даже понимая, что всё это неправда.
Но что, если…
— Так почему ты оставляешь записки в ящике литературного клуба? Что значат эти цифры? И кто тот парень, о котором ты постоянно говоришь?
Каяно с грохотом убрала тряпку и флакон в шкафчик. Пошуршав там своими бледными ручками, она ответила абсолютно неопределённым тоном, не выдававшим ни единой её настоящей мысли:
— Если так хочешь знать, приходи сюда завтра снова. Тогда я дам тебе хотя бы подсказку.
Уголки её губ тронула едва заметная улыбка. Она посмотрела на меня призывающим взглядом глаз цвета крепко заваренного чая.
Я всё ещё чувствовал себя словно во сне, отстранённо наблюдая за тем, как она покидает кабинет.
Её лёгкие, порхающие шаги.
Юбка формы, покачивающаяся чуть ниже колен.
Она только что назначила мне свидание?...
Весь следующий день — воскресенье — я только и думал, что о Каяно.
Неужели она и правда придёт сегодня вечером?
Наступила ночь, а я всё крутил эти мысли в голове, пока наконец с неспокойной душой не отправился к школе. Я прошёл по коридору точно так же, как и накануне, поднялся по лестнице и подошёл к кабинету химии.
Когда я открыл дверь, Каяно стояла у окна, купаясь в лунном свете. Свет в кабинете был выключен, но шторы и окна были распахнуты настежь, заливая комнату холодным серебром.
Увидев меня, Каяно ласково улыбнулась:
— Привет, Коноха.
Даже то, как она произнесла моё имя, до боли напомнило мне Миу.
Нежный голос, ласкающий слух.
Она не была Миу. Хуже того, она даже больше не принадлежала миру живых, но я всё равно не мог приказать своему сердцу не трепетать.
— Ты ведь обещала. Скажи, что значат эти цифры, которые ты оставляешь в нашем почтовом ящике?
— Ну-ну, я сказала лишь, что дам тебе подсказку.
— И ты дашь её?
Каяно расправила подол юбки и присела на один из чёрных лабораторных столов.
— Подсказка — это моё имя. К-а-я-н-о.
— Не понимаю.
— Хи-хи. Подумай получше, детектив.
— Я всего лишь старшеклассник. Я не могу ничего разгадать по такой крошечной зацепке. Дашь мне ещё одну подсказку?
— В таком случае я расскажу тебе о нём, — прошептала она, и в её глазах, устремлённых на меня, вспыхнул нежный, тёплый огонёк. — Он был мне ближе всех на свете. Он был частью моей души, моей второй половинкой. Куда бы мы ни шли и что бы ни делали — всё было вместе…
Чистый лунный свет, льющийся сквозь окно, принёс с собой дыхание далёкого прошлого.
Осколки времени обратились белыми перьями — они бесшумно кружились и оседали вокруг меня в серебряном мареве луны.
Ведь у нас всё было точно так же…
Куда бы мы ни направлялись, за что бы ни брались — мы были неразлучны. Миу казалась второй половиной моей души. Или, по крайней мере, мне так хотелось верить.
— Нам с ним было так весело вместе. Но… — ресницы Каяно печально опустились, — он разозлился на меня и ушёл. И мы больше никогда не виделись.
Я прижал ладонь к груди — грудину проткнула резкая, обжигающая вспышка боли.
Мне ведь тоже больше никогда не суждено увидеть её.
В тот миг, когда Миу отвергла меня, её глаза остекленели от нескрываемого отвращения…
Я пронёс эту любовь через всё своё существо — и всё же мы разминулись с ней навсегда…
— Скажи, Коноха… ты знаешь, как вернуть то, что потерял? — серьёзно спросила
Каяно, глядя прямо на меня.
Я сжал рубашку на груди в кулак и ответил дрожащим голосом:
— Это невозможно. Ничего нельзя вернуть, когда оно уже утеряно.
Каяно совсем слегка опустила глаза и с абсолютной, отрешённой отстранённостью произнесла:
— Вовсе нет. На самом деле это очень просто. Нужно лишь повернуть время вспять. И тогда ты не совершишь прошлых ошибок.
Это звучало так, будто сам дьявол шептал мне на ухо.
Если бы я мог повернуть время вспять…
Если бы только мог вернуться в тот день…
Сколько раз я страстно желал именно этого во время той бесконечной зимы, которую провёл в постели, укрывшись с головой одеялом?
Если бы я мог вернуться в то время, когда ещё не написал тот роман… вернуться в тот день, когда Миу бросилась с крыши…
Господи, прошу… исполни это желание.
Позволь мне вернуться назад.
Мне больше ничего не нужно, лишь бы только не терять Миу.
Пожалуйста, Господи.
Но время не обратилось вспять.
Я остался здесь совсем один.
— Это невозможно. Никто не может вернуться в прошлое.
Увидев, как сильно меня бьёт дрожь, Каяно внезапно опечалилась. Она прошептала совсем тихо:
— Вот как… Значит, ты тоже хотел вернуться.
Бесшумно скользнув со стола, она шагнула ко мне. Протянув обе руки, она бережно обняла мою голову, прижимая к своей хрупкой груди.
Я понятия не имел, какой порыв заставил её это сделать.
Она казалась воплощением самой грусти и тихо, едва заметно дрожала. Её тонкое тело отдавало снежным холодом, а вокруг неё витал чистый, свежий аромат — тот самый, что я уже где-то встречал. Я безответно отдался этому призрачному объятию, чувствуя, как в груди сплетаются лёгкое утешение и глубокая, щемящая боль. Я был бы не против, если бы время навсегда замерло в этот момент.
Но спустя некоторое время Каяно отстранилась и прошептала:
— Мне пора. Меня ждут.
Я смотрел, как она выходит в коридор, и только тогда окончательно пришёл в себя. Я так ничего и не успел сказать. Мне так не хотелось её отпускать.
— По-стой!.. Э-э… Может, с-сходим куда-нибудь перекусить?
Господи, ну и дурацкая фраза! Неужели не мог придумать ничего оригинальнее?!
Каяно обернулась.
— Не могу… Я ем только то, что приносит мне он.
Её тон мгновенно воздвиг между нами невидимую стену — он разительно отличался от той нежности, с которой она только что обнимала меня. И она ушла.
━━━━━━ ◦ ❖ ◦ ━━━━━━
Интересно, можно ли повернуть время вспять?.. — шептала она.
Это совершенно невозможно. Подобное — лишь дерзкий бунт демона против Самого Бога, но он всё равно попытался. Заключив сделку с дьяволом, он вырвал её прямо из объятий могилы. Сделал невозможное возможным — и теперь она снова была с ним.
Она безумно кружилась в танце среди мира тьмы, озаряемая холодным светом луны.
Она — это я, а я — это она, — напевала она, точно детскую считалочку, с каждым днём всё больше уподобляясь той, другой. День за днём присутствие той, ушедшей, нарастало внутри неё, пока её собственное «я» угасало и растворялось без следа.
Чужая девушка смеялась, пела и любила — заграбастав её тело и её голос.
Девушка, тянувшая к нему руки…
Девушка, шептавшая ему слова любви…
И она молила эту чужачку внутри себя — голосом, исходившим надрывным, разбивающим сердце плачем:
Пожалуйста… не прикасайся к нему больше.
Не улыбайся ему.
Не преследуй его.
Потому что я так сильно его ненавижу, что хочу убить.
━━━━━━ ◦ ❖ ◦ ━━━━━━
Когда в понедельник началась новая учебная неделя, Токо влетела в мой класс с самого утра.
— Коноха! Как ты мог так жестоко продинамить меня в пятницу, хотя я же тебе напоминала?!
Я ждал её визита, но никак не думал, что она пойдёт в атаку так рано, поэтому попросту упустил шанс сбежать.
— Э-э-э… у меня внезапно возобновилась хроническая икота, так что пришлось срочно бежать в больницу.
— Я в жизни не слышала, чтобы у тебя было такое заболевание! Я трижды успела сходить в библиотеку, пока ждала тебя! Я целиком прочла сборник рассказов О. Генри, новеллы Рюноскэ Акутагавы и сборник ультракоротких рассказов Синъити Хоси!
— А почему только короткие рассказы?
— Я специально их выбирала, чтобы можно было бросить чтение, как только ты придёшь. Но ты так и не явился! А ещё служба доставки привезла мне огромный букет чёрных лилий, а когда я вернулась из библиотеки, на стене нашей комнаты висел большущий лист бумаги, на котором красными буквами было написано: «Я вернулась»! И ты только глянь!
Токо ткнула мне в лицо запиской. Должно быть, вытащила её из почтового ящика этим утром.
— Сегодняшнее послание ещё безумнее прошлых. Тут даже брызги крови есть!
На пожелтевшей бумаге красовались яркие красные кляксы, а выведенные кистью строчки гласили: «птица дурного знамения», «забрызгав стены его кровью», «её зимнее гнездо, полное крошечных скелетов». У меня слегка закружилась голова.
— А ещё вот это, посмотри.
На оборванных полосках бумаги в линейку тянулась цепочка чисел:
9-10-17-15-28-17-13-17-15
23-5-28-17-13-17-15
25-28-20-5-4-27-10-28-4-21-21-20-28-24-21-17-12-21-4
Интересно, что на самом деле означают эти цифры? Она сказала, что ключ — её имя, но…
Глядя на записку, я вспомнил события прошедших выходных и внезапно почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Подняв глаза, я увидел Котобуки, которая смотрела на меня волком, так и не сняв сумку с плеча.
Наши взгляды случайно пересеклись, и я попытался изобразить хоть какое-то подобие улыбки. Её глаза округлились, и она в замешательстве резко отвернулась.
Господи, за что она меня так ненавидит?...
— Эй, Коноха, чему это ты там улыбаешься и вздыхаешь? Куда ты смотришь?
Токо больно сжала мой нос большим и указательным пальцами.
К счастью, ровно в этот момент прозвенел звонок, спасая меня из её рук.
— Р-р-р! На обеде я вернусь! Смотри у меня, не вздумай сбежать!
Она несколько раз обернулась, грозя мне пальцем, и наконец ушла.
Извини, Токо…
Пробормотав извинения под нос, с началом обеденного перерыва я поспешно ретировался в библиотеку.
Однажды она сказала мне: «Ужасно ходить в библиотеку, когда ты голоден. Вся эта вкуснотища выстроена ровными рядами прямо перед тобой, а ты можешь только смотреть». Поэтому я всерьёз рассчитывал оказаться там в безопасности, но, увидав за стойкой Котобуки, пожалел, что не убежал куда-нибудь ещё.
За что мне сегодня такие неудачи?...
Она тоже меня заметила, тут же мрачно насупилась и одарила меня испепеляющим взглядом.
Хотя в помещении работал кондиционер, мне мгновенно стало жарко. Я смахнул выступавший на лбу нервный пот и прошмыгнул мимо стойки, выдавив из себя смущённое приветствие. Казалось, за мной наблюдает настоящая кобра.
Брови Котобуки резко взлетели вверх.
Прежде чем она успела ко мне придраться, я быстро поспешил в читальный зал.
Оглядывая помещение в поисках свободного места, я внезапно заметил у окна знакомую фигуру.
Каяно?..
Нет, это Амемия…
Она перелистывала тонкую книгу в твёрдом переплёте. Её бледное лицо наклонилась над страницами — застывшее и тихое, словно зимнее озеро. Стараясь дышать как можно тише, я подошёл к ней.
— Амемия?
Она вздрогнула и вскинула на меня глаза. Страницы выскользнули из её пальцев, и я успел заметить, что весь форзац на задней стороне обложки был до последнего сантиметра исписан мелкими цифрами.
Амемия торопливо захлопнула книгу и сжалась, словно от страха.
Этот пугливый взгляд окончательно доказал: передо мной была именно Амемия, а не Каяно. Она была настолько застенчива, что мне даже стало неловко за то, что я её напугал. Я мягко улыбнулся, сделав вид, будто ничего не заметил.
— Привет. Помнишь меня?
Она крепко прижала книгу к груди и кивнула:
— Ты… Иноуэ, верно? Спасибо тебе ещё раз за тот раз…
Она правда не помнит, что происходит, когда она становится Каяно? Или просто делает вид, что ничего не знает? Так и не сумев сделать однозначный вывод, я спокойно продолжил:
— Рад, что ты помнишь. Не возражаешь, если я присяду?
— …Хорошо.
— Спасибо.
Я скользнул на соседний стул. Когда я видел Каяно в кабинете химии, то был слишком ошеломлён происходящим, чтобы заметить детали, но сейчас, глядя на неё вблизи, я осознал: она исхудала ещё сильнее с того дня, как мы с Токо отнесли её в медпункт.
Её кожа потеряла просто бледность и стала совсем пепельной, а сквозь кожу на руках проступали венки. Пальцы казались настолько хрупкими, будто вот-вот переломятся, попытайся она поднять свою книгу.
— Извини, что помешал. А что ты читаешь?
— «Мальчик дня и девочка ночи» Джорджа Макдональда.
— А, он же пишет детские сказки и фэнтези, да? Я читал его «За спиной Северного ветра».
Это была ложь.
На самом деле я просто наблюдал, как Токо с радостью проглатывала эту книгу и с восторгом о ней болтала, так что в памяти у меня удержалось одно лишь название.
— А о чём твоя книга?
Амемия опустила взгляд.
— …О девочке, которую злая ведьма с самого детства держала запертой в горах… Девочке, которая не знала ничего, кроме тьмы… И о мальчике… который не знал ничего, кроме света.
— Ого, звучит интересно. Может, мне тоже её прочитать?
Вдруг мне удастся взглянуть на цифры на форзаце?...
Но худенькие плечи Амемии затрепетали, и я заметил, как она сильнее сжала книгу в руках, поэтому решил дальше не настаивать.
Я непринуждённо отступил и продолжил лёгким, разговорным тоном:
— Вообще я люблю фэнтези. Что-то вроде «Хроник Нарнии» или «Бесконечной истории». В историях о приключениях в других мирах столько фантазии! Это всегда так увлекает.
— …Да.
Губы Амемии еле заметно шевельнулись.
— Я бы тоже хотела отправиться в какой-нибудь другой мир… Как девочка из этой книги… Хотела бы попасть в мир света…
Её голос звучал пусто и печально — в каждом слове сквозило отчаяние смирения.
Казалось, она говорит сама с собой.
Её кроткое поведение так сильно контрастировало с образом Каяно, что это сжимал мне сердце. Я молча смотрел на бледную щеку Амемии и её опущенное лицо.
— Эм… Амемия, тебя что-то беспокоит? Если хочешь, ты можешь мне рассказать.
Она едва приподняла опущенные ресницы и посмотрела на меня.
Её глаза больше не казались пустыми, как раньше; в то самое мгновение, когда наши взгляды встретились, в них проступила такая глубина и тоска, что меня едва не затянуло с головой.
— Ты хороший человек, Иноуэ. Тебе… не стоит слишком со мной связываться.
— Амемия…
Она тихо поднялась и, всё так же прижимая книгу к груди и не поднимая головы, пошла прочь.
Её слова — Хотела бы попасть в мир света — эхом отзывались у меня в ушах снова и снова.
Книга, которую она читала… Выглядела довольно старой, с выцветшей обложкой. А эти мелкие цифры, густо исписавшие весь форзац… Что бы они могли означать?
В субботу вечером Каяно оттирала цифры со стены в кабинете химии. Я был уверен, что в этих числах кроется какой-то важнейший смысл.
Подсказка — это моё имя. К-а-я-н-о.
Умеет ли Амемия тоже читать эти шифры?
Почему Амемия превращается в Каяно?
Что заставило её стать такой?
Ведь до того, как переехать к Куросаки, Амемия была совершенно обычной девчонкой, которая нормально ела и болтала с подругами на переменах.
Почему же она перестала есть?
Неужели дело всё-таки в Куросаки?
Не он ли та самая «злая ведьма», запершая её в мире тьмы?
…Не могу. Я ем только то, что приносит мне он.
Слова Каяно тоже не давали мне покоя.
И почему мне «не стоит с ней связываться»?
— Эх, да ничего я не понимаю!
Я упёрся локтями в стол и сжал голову руками.
Сперва я собирался всего лишь побыть ассистентом Рюто, но теперь полностью увяз в тайне Каяно и Хотару.
Я знал, что всему виной слова, сказанные мне Каяно в кабинете химии.
Скажи, Коноха… ты знаешь, как вернуть то, что потерял?
Она сказала, что это просто. Что нужно лишь повернуть время вспять. Хотя на самом деле это невозможно.
Неужели Каяно тоже мечтала обратить время вспять?
Неужели её желание исполнилось?
Но если так, почему она всё ещё скитается по ночам?
Всё это было бессмысленно. Сколько бы я ни прокручивал эти вопросы в голове, я лишь ходил по кругу, от чего в груди давила всё более невыносимая тяжесть.
Обеденный перерыв подходил к концу, и я встал из-за стола.
Проходя мимо стойки выдачи, я внезапно ощутил на себе чей-то убийственный, исполненный ярости взгляд и обернулся. Котобуки, поджав губы, испепеляла меня взглядом.
— Я всё видела.
Её обвиняющий шепот заставил меня замереть на месте.
Я опешил.
Ч-что? Что именно она увидела? На что она так разозлилась?!
— Ну и мерзавец же ты.
— А?
Что она вообще несёт?! За что она меня обозвала и почему нападает?
Котобуки прикусила губу, резко отвернулась в сторону и отошла от стойки. Я совершенно обомлел, провожая её взглядом.
Я вообще ничего не понимаю, Котобуки…
━━━━━━ ◦ ❖ ◦ ━━━━━━
В свой шестнадцатый день рождения она встретила того, кого не видела очень долгое время.
Кого-то доброго, кто беззаветно одаривал её любовью, когда она ещё жила в раю. Этот человек подарил ей старую книгу.
Внутри были записаны тайные слова. Проклятые слова, укравшие у неё будущее, о котором она, возможно, когда-то мечтала, и повергшие её ещё глубже в пучину безутешной ночи.
На спасение не было ни единой надежды. Она не смела даже позволить себе надеяться.
Грех въелся в неё намертво.
Оставшись одна в классе и глядя на мир, растворяющийся в темноте, что растеклась вокруг, словно чёрные чернила, она прошептала:
Я бы хотела открыть дверь и уйти в какой-нибудь другой мир. Туда, где я смогла бы прожить совсем иную жизнь — не такую, как эта.
Встреть она Дневного мальчика, она, возможно, смогла бы вернуться в то тёплое место из своего прошлого.
━━━━━━ ◦ ❖ ◦ ━━━━━━
— Коноха!
Токо появилась настолько внезапно, что я едва не грохнулся на пол от неожиданности.
На лице у неё застыла капризная обида, а в руках она сжимала швабру.
Шло время уборки после уроков. Я вышел на балкон, чтобы протереть окна тряпкой.
— Что ты делаешь в моём классе?! И откуда у тебя швабра?! — в ужасе спросил я.
Токо одной рукой с силой распахнула окно; лицо её выражало крайнюю степень ярости.
— Я сбежала прямо посреди уборки, потому что ты постоянно от меня увиливаешь, Коноха! Почему это ты во время обеда цепляешь девушек в библиотеке?!
— О чём ты вообще говоришь?..
У меня глаза на лоб полезли. Она что, про мой разговор с Амемией? Ничего другого в голову не приходило. Но откуда Токо могла об этом узнать?!
— Не притворяйся, будто не понимаешь! Мне Нанасэ всё рассказала!
— Что?!
Рядом с Токо возникла Котобуки — руки скрещены на груди, губы поджаты.
— Я уверена в этом, Токо! Я своими глазами видела Иноуэ! Я аб-со-лют-но точно видела, как он с елейной ухмылкой на лице заигрывал с девчонкой! Чего-о?! Котобуки настучала на меня Токо?! Но зачем? И когда это они успели перейти на имена?!
— И это ещё не всё! Иноуэ и раньше уходил куда-то в окружении девчонок!
— О-о, вот как? — протянула Токо. — Значит, пока я тут переживаю за будущее литературного клуба и жду его, Коноха преспокойно порхает по свиданиям! Вот, значит, какой ты на самом деле, Коноха. Тебе ведь совершенно всё равно, даже если на литературный клуб нападёт стадо свиней или стены закрасят кровью!
Я поспешно вмешался:
— Погоди, ты делаешь слишком уж дикие выводы! Пожалуйста, выберись из мира своих фантазий! Ты всё равно ошибаешься, я вовсе не дурачился и не ходил ни на какие свидания!
— И чем же ты тогда занимался?
Токо насупилась ещё сильнее и посмотрела на меня с детской раздосадованностью.
— Н-ну…
— То, что он заикается, лишь доказывает его вину, Токо!
— Эй!
— Ты права, Нанасэ.
Не в силах выносить их двойной перекрёстный допрос, я решил спасаться бегством.
— Извините, мне… мне нужно срочно идти!
Я сунул тряпку в руки Котобуки, вбежал в класс, сдёрнул портфель с крючка на парте и выскочил в коридор.
— Эй! Коноха!
— Трус!
Вслед мне полетели обвиняющие крики, но я удрал со всех ног. Пусть Котобуки меня недолюбливает, но стучать на меня Токо — это уже чересчур! Чёрт, Токо теперь явно в полном бешенстве…
Подавленный, я ждал Рюто в нашем привычном ресторанчике, когда он вошёл, сопровождая полненькую женщину лет семидесяти. Рюто учтиво придержал для неё дверь, а старушка выглядела настолько взволнованной и смущённой, что меня пробрал лёгкий озноб. Он что, и её умудрился склеить?!
Мои глаза готовы были вылезти из орбит, пока Рюто бойко представлял мне спутницу:
— Салют, Коноха! Знакомься, это Ёсиэ Вада. В прошлом — прислуга в доме Хотару.
━━━━━━ ◦ ❖ ◦ ━━━━━━
Она больше не могла этому сопротивляться.
Именно поэтому она и писала эти письма.
Ему, той другой девушке и тому великому существу, что управляет людскими судьбами.
Она записывала тайные послания в блокнот, затем вырывала листы и опускала их в почтовый ящик.
Пожалуйста, поймите, что я чувствую.
Услышьте мой голос.
Исполните это желание.
Мне страшно
больно
призрак
уходи
25-27-3-28-4-5-10-28-25-4-28-2-5-12-21
22-5-8-23-25-12-21-28-3-21-28-22-17-10-24-21-8
25-28-20-5-4-27-10-28-4-21-21-20-28-24-21-17-12-21-4
━━━━━━ ◦ ❖ ◦ ━━━━━━
Когда я открыл дверь в кабинет химии, Каяно сидела за одним из столов и безучастно смотрела в окно на пейзаж, погружавшийся в вечернюю тень.
Её опущенный взгляд казался настолько одиноким, что мне невольно вспомнилось, как выглядела Амемия, когда я видел её в библиотеке во время обеда.
— Я сегодня встречал кое-кого из твоих знакомых.
Услышав мои слова, она повернулась и спокойно посмотрела на меня.
— Я много чего узнал о вас обеих от вашей прислуги, госпожи Вады. Ёсиэ Вада, с которой меня так удачно познакомил Рюто, долгое время проработала прислугой в доме Амемии. Она служила в этом особняке ещё с тех пор, как отец Амемии был совсем ребёнком.
— Вот как… Полагаю, ничего хорошего она обо мне не рассказала, — с безучастным видом отмахнулась Каяно. — О том, что я взваливала на неё всю работу и никогда не бывала дома… Что я была своенравной, эгоистичной, постоянно устраивала истерики, била посуду об пол и визжала на людей… Можешь ничего не говорить. Я и так знаю. Слуги за моей спиной частенько шептались: «У хозяйки снова буря намечается». Такаси был джентльменом и добряком, а его младшая сестра Рейко — милой и воспитанной, они оба относились ко мне с огромной теплотой. Особняк был роскошным, а еда — изумительной. Настоящий рай… Казалось бы, с чего мне быть несчастной? И зачем я только устраивала все эти бури?.. Такаси был мужем Каяно, а Рейко — его младшей сестрой. Соответственно, они приходились Амемии отцом и тётей. Госпожа Вада рассказала нам, что у её хозяина было слабое сердце, но сам он был человеком невероятно добрым и мягким. Он влюбился настолько пылко, что буквально боготворил свою жену и души не чаял в их дочке Хотару.
— И Хотару была единственным человеком, на кого хозяйка никогда не повышала голос. Она часто брала девочку с собой, когда ездила в своё родовое поместье. Хотя родители хозяйки умерли довольно рано, так что в том доме никто не жил. Хозяин ещё постоянно ворчал, мол, как это опасно — двум женщинам оставаться в таком доме одним. Должно быть, она была очень привязана к дому, в котором выросла. Перед самой смертью, совсем обессилев от болезни, она всё капризничала и плакала, прося отвести её домой. Чем причинила хозяину немало страданий.
Когда мы спросили, что теперь стало с той усадьбой, госпожа Вада понизила голос, словно говорила о чём-то проклятом:
— Господин Куросаки и Хотару теперь живут в том самом доме хозяйки. После её смерти дом полностью перестроили и стали сдавать. Но господин Куросаки выжил всех жильцов и поселился там сам, хотя им вдвоём жить в таком огромном усадьбе на вершине холма явно неудобно. И чего он только добивается?..
Госпожа Вада недовольно насупилась.
У меня и самого возникло немало вопросов. Зачем Куросаки продал дом, в котором жила Амемия, и намеренно перевёз их в такой огромной усадьбе, бывший когда-то родовой усадьбой Каяно? Едва ли это простое совпадение.
— Я никогда не доверяла господину Куросаки. С тех самых пор, как госпожа Рейко привела этого человека в дом, у меня было дурное предчувствие. Разумеется, он корчил из себя почтенного джентльмена, но его манеры за столом были весьма странными. Поедая свиной эскалоп, он не выжимал лимон на мясо, а просто въедался в него зубами, после чего облизывал пальцы. Его ни за что нельзя было принять за джентльмена, воспитанного в приличной семье! Он носил слегка затемнённые очки, полагаю из-за плохого зрения. Но время от времени мне удавалось поймать взгляд, который он прятал за этими стёклами, и от него у меня мурашки бежали по коже. Знаете, губами он улыбался, но его глаза никогда не улыбались. Как у голодного волка, подстерегающего добычу… Вот какое зловещее ощущение оставлял его взгляд. Хозяин был категорически против её брака с господином Куросаки. Но госпожа Рейко была без памяти влюблена в него. Она дошла до того, что пригрозила сбежать из дома, если хозяин не даст своего благословения, так что ему пришлось уступить. И в итоге произошло всё это ужасное… Это так печально… Этот человек прибрал к рукам всё имущество Хотару и забрал её от родных, которые должны были защищать её. Девочка осталась совсем одна…
— Вада очень любила Хотару. Нянчила её, как родную внучку. И продолжала заботиться о ней даже после моей смерти, — пробормотала Каяно, опустив взгляд в пол.
— Судя по её словам, так и было. Госпожа Вада очень переживала за Амемию. В прошлом году она видела её на шестнадцатилетие и сказала, что Амемия сильно исхудала и стала совсем неживой, как кукла.
Каяно слушала молча.
— А ещё она сказала, что передала Амемии кое-что от тебя. Посылка была запакована, так что я не знаю, что было внутри, но коробка примерно вот такого размера.
Госпожа Вада показала руками размер с общую тетрадь.
— Перед смертью хозяйка попросила меня отдать свёрток Хотару, когда той исполнится шестнадцать. Я хранила его всё это время.
— Что ты ей передала?
Хрупкие плечи Каяно затрепетали, словно в борьбе с самой собой, и она обняла себя руками, крепко сжав собственное тело.
— Это… секрет, — её голос дрогнул, что было совсем на неё не похоже. — Я никому не могу этого сказать.
Её осанка, выражение лица, тонкие пальцы, белые ноги — всё в ней казалось таким эфемерным, будто она могла исчезнуть в любое мгновение… Я не удержался и окликнул её:
— Амемия?..
Она вздрогнула и вскинула голову. А затем улыбнулась мне — но это уже было лицо Каяно.
Гордая, высокомерная улыбка.
— Нет. Я — Каяно. В конце концов, Хотару никого не волнует. Но это уже неважно. И Хотару, и Каяно совсем скоро исчезнут…
— Что ты имеешь в виду?
Её лицо вновь неожиданно сделалось печальным; затем она тяжело опустила ноги на пол и прошептала:
— Мы наконец-то покидаем мир живых. Если половина твоей души совершила грех и была низринута в ад, разве оставшаяся половина не должна разделить её участь? Было бы неправильно, если бы только одна её часть спаслась и попала в рай.
Я совершенно не понимал, что она имеет в виду. Всё, что она наговорила, калейдоскопом крутилось у меня в голове, окончательно сбивая с толку.
На этот раз я должен был подойти к ней и допросить обо всём.
Что заставляет тебя страдать?
Чего ты желаешь на самом деле?
Почему ты молила о возвращении в прошлое?
Почему Хотару Амемия должна была стать Каяно Кудзё?
Кто такой твой «он»?...
Но мои губы и ноги будто парализовало.
Сейчас — я должен спросить её прямо сейчас! Возможно, я больше никогда её не увижу. Почему же я мешкаю?!
Её мягкие каштановые волосы взвились волной, когда она проходила мимо меня.
И снова моих ноздрей коснулся тот же самый запах — чистый, свежий аромат, наполнявший меня первобытным ужасом, который я уже где-то чувствовал раньше.
Не в силах вымолвить ни слова, я стоял как вкопанный, провожая взглядом уходящий призрак.