Глава 4. Одним погожим майским днем он…
Почему бы мне не рассказать тебе о С.?
С. был человеком, который понимал меня лучше всех в мире. Он был моим заклятым врагом, моим лучшим другом, моей второй половиной, моим вечным соперником.
Ужасающая мудрость, которой обладал С., проникала во все сферы.
Моя притворная маска, которая вводила в заблуждение каждого встречного, не смогла обмануть С.
Соответственно, я боялся С.
Чем сильнее был мой страх перед С., тем меньше у меня было возможностей сбежать.
На уроках и после них я был с С.
Мне казалось, будто взгляд С. — это судья, нанятый Богом для проверки меня. От этой мысли мои руки и ноги дрожали, а от страха и стыда выступал пот.
Этот мир — ад.
Я был рабом С.
***
На следующий день я провел обеденный перерыв в библиотеке, пролистывая старые ежегодники.
Я сел за стол в читальном зале и открыл альбом десятилетней давности.
Там была фотография команды по стрельбе из лука, сделанная после того, как они заняли призовое место на национальном турнире. Там был молодой Манабэ еще без усов, мужчина в очках и даже Рихоко — все они улыбались, держа в руках грамоты и кубок. Никого, кто был бы похож на Сюдзи Катаоку, там не было.
Затем я перешел к классным фотографиям.
Рассматривать по очереди лица людей в поисках кого-то, похожего на меня, было странным чувством.
Первый класс, второй, третий, четвертый…
Когда я перевернул следующую страницу, мне показалось, будто холодная рука коснулась затылка.
Он был там.
На групповой фотографии пятого класса третьего года обучения.
Внизу были перечислены имена учеников, и среди них значилось имя Сюдзи Катаоки.
Но на этом, самом главном фото я не смог найти его лица. В верхней части страницы оставалось пустое место, куда, судя по всему, вклеивали снимок.
Эта часть была аккуратно вырезана.
Что означало наличие его фотографии там?
И кто мог вырезать и забрать ее?
Меня бросило в дрожь.
Возможно, Сюдзи перевелся в другую школу до выпуска. Или, может быть… может быть, он лежал в больнице из-за болезни или травмы и поэтому не смог сфотографироваться с классом. Или, может быть…
Я закрыл ежегодник и направился к компьютеру, мне хотелось попробовать найти в интернете информацию по запросу «Сюдзи Катаока» и названию школы десятилетней давности.
Я нашел старую газетную статью.
От ее чтения у меня закружилась голова.
Десять лет назад в мае Сюдзи Катаока, семнадцать лет, третьегодка академии Сэйдзё, бросился с крыши и разбился насмерть.
Слова «бросился с крыши» вонзили ледяные когти в мое сердце, которое неистово забилось в ворота старых воспоминаний. Это было чересчур.
В горле пересохло, голова шла кругом.
Надо же было такому случиться — крыша.
И он прыгнул, из всех возможных вариантов.
Это было ужасно.
В статье говорилось, что перед прыжком он ударил себя ножом в грудь. Упоминалось, что его смерть считают самоубийством из-за записки, оставленной дома.
Меня затошнило при мысли о непреодолимых сожалениях и отчаянии в его жизни.
Почему все всегда должно быть именно так?
Еще до того, как мы обнаружили второе письмо, Сюдзи Катаока покончил с собой, прямо как Осаму Дадзай.
— Не может быть! Как Сюдзи мог покончить с собой десять лет назад?
В литературном клубе после уроков Токо была ошеломлена моим известием не меньше, чем я сам.
— Интересно, знает ли об этом Тиа?
— Не знаю, — безучастно пробормотал я.
Когда я читал статью о самоубийстве Сюдзи в библиотеке, у меня кружилась голова и подступала тошнота. Я боялся, что это состояние вернется, но хаос отступил, подобно волне, оставив после себя лишь вопросы.
— Невозможно встретить человека, который мертв уже десять лет, а значит, Такэда нам лгала. Зачем ей это понадобилось? Какую выгоду она получает от подобного?
— Возможно, это как-то связано с тем, что ты похож на Сюдзи. Ты уверен, что в твоей семье нет никого по фамилии Катаока?
— Уверен. По крайней мере, я ни о ком таком не слышал.
В тот день, когда Такэда пробегала мимо, плача под дождем, она назвала меня «Сюдзи». Она знала, что я похож на него.
Но тогда почему она проводила со мной так много времени?
Токо взялась руками за концы своих кос и вскочила на ноги.
— О, а вдруг вы с Сюдзи можете быть братьями! Самоубийство Сюдзи могло быть инсценировкой, а на самом деле он тайно оказался втянут в ужасный заговор. Родственники, претендующие на его наследство, переключили внимание на тебя, законного наследника компании, и подослали к тебе череду убийц. Малышка Тиа на самом деле твой телохранитель, и, и, и…
— Прекрати. Это сюжет для дешевого романа.
Токо поникла:
— Извини. Просто пришло в голову.
— Думаю, у тебя спеклись мозги, пока ты болела.
— Как грубо! Я уже совершенно здорова. И вообще, моя интуиция может быть не такой уж ошибочной!
— Интуиция? Это была не интуиция, а чистой воды бред.
— Хмф.
Токо нахмурилась и обиженно надула щеки.
— О, я знаю. Нам нужно досконально расследовать это дело. Моя интуиция может быть права хоть на самую малость.
— Как мы собираемся расследовать то, что произошло десять лет назад?
— Мы могли бы расспросить учителей, которые работали здесь десять лет назад, или бывших членов литературного клуба. Способы есть.
— А бывшие члены литературного клуба вообще существуют?
Токо выпятила плоскую грудь и достала блокнот.
— Ха! В этом томе содержатся имена бывших членов легендарного литературного клуба академии Сэйдзё. Посмотрим, выпускники десятилетней давности… Смотри! Целых три человека!
И это все?
— Давай свяжемся с ними как можно скорее, — Токо, сгорая от нетерпения, выставила меня из клубной комнаты.
На первом этаже находился таксофон. Токо косилась в блокнот, набирая каждый номер. У Токо не было мобильного телефона, так как ее тело наверное выводило технику из строя. Я свой тоже особо не носил с собой, поскольку друзей у меня было немного.
Мы позвонили по первому имени в списке.
«Данный номер телефона больше не обслуживается. Пожалуйста, проверьте правильность набранного номера и…»
Затем по второму:
— А? Кобаяси? Меня зовут Какимото.
Затем по третьем:
— Ахаха, ну надо же, наш сынок прошлой весной уехал работать в лабораторию в Париже. Ахаха!
— Ч-что ж, остаются еще те, кто десять лет назад был первогодкой и второгодкой, — улыбнулась Токо, перелистывая блокнот.
Первый из второгодок:
«Вызываемый абонент временно заблокирован».
Второй:
— А? Литературный клуб? У меня тут сейчас все катится к чертям. Перезвони через полгода.
КОРОТКИЕ ГУДКИ
Дальше шли первогодки…
— Их нет. Ни одного первогодки. Здесь пусто.
Токо посмотрела на пустую колонку в списке имен и выпятила нижнюю губу.
Куда большей загадкой была не личность Сюдзи Катаоки, а то, как нашему клубу вообще удавалось выживать.
Стоя перед телефоном с опущенными плечами, Токо нервно теребила кончик косы. Я заговорил серьезно:
— Давай забудем об этом. Нам же лучше не связываться с Такэдой или С. больше, чем мы уже связались.
По правде говоря, после того как я узнал, что Сюдзи разбился насмерть, прыгнув с крыши, мне стало страшно. Крыша навевала плохие воспоминания.
Токо оглянулась на меня, и ее глаза были едва заметно печальны.
— И как тебе с этим живется, Коноха?
— Ну, меня пугает, что мой двойник покончил с собой, и напрягает, что Такэда и выпускники из команды по стрельбе из лука что-то скрывают. Но что я могу с этим поделать?
Токо удрученно нахмурилась. Затем она яростно затрясла головой, и ее косы закачались из стороны в сторону, словно кошачьи хвосты.
— Нет, я так не могу. А что, если призрак Сюдзи хочет, чтобы мы докопались до истины, и взывает к нам с того света? Если мы сейчас все бросим, он никогда не обретет покой, а я так и не получу тот чудесный отчет от малышки Тиа!
«Если Сюдзи на том свете, разве это не значит, что он уже обрел покой?» В конце концов, для нее все сводилось к еде…
Я совсем пал духом, но Токо схватила меня за руку и решительно заявила:
— Мы не можем позволить этому сломить нас! Давайте копнем немного глубже. Ради этого… ради этого… я готова снять с себя абсолютно все.
Че-его-о?..
На следующий день мы пришли в школьный музыкальный павильон.
Он принадлежал школьному оркестру, поэтому для обычных уроков никогда не использовался. Если верить слухам, бывшие участники оркестра и их фан-клуб специально скинулись деньгами, чтобы построить его.
В оркестре состояло огромное количество учеников, и каждый год они занимали высокие места на национальных конкурсах. Выпускники выступали по всему миру, а директор школы и его сын в свое время тоже в нем играли.
Из-за этого оркестр стоял на особом счету даже среди самых многочисленных клубов. Разница между ним и литературным клубом из двух человек, которому из жалости выделили подсобку под склад, была такой же, как между особняком со сложной системой безопасности и разваливающейся квартирой без ванной комнаты.
Мы открыли толстую звукоизоляционную дверь и вошли внутрь. Первое, что нам открылось — огромный зал, способный вместить тысячу человек. Музыканты со скрипками, альтами и виолончелями репетировали под руководством профессионального дирижера. Многообразие звуков обрушилось на мои уши, словно невидимый поток.
— Ого… так вот он какой, весь оркестр.
Мне казалось, что в команде по стрельбе из лука много людей, но оркестр оказался еще более огромным кланом. Бросив быстрый взгляд, я насчитал около сотни человек.
— Хмф. Количество участников не делает клуб лучше, — кисло заметила шедшая рядом Токо.
Помимо большого зала, здесь было несколько маленьких комнат, и к одной из них нас проводил один из оркестрантов.
— Вам сюда.
— Спасибо. С остальным мы сами разберемся.
— Хорошо. Тогда прошу меня извинить.
Когда наш провожатый ушел, Токо расправила плечи, словно собираясь с духом, и открыла дверь.
— А вот и я, Маки!
В тот же миг мне в нос ударил резкий запах художественных принадлежностей.
Что здесь происходит?
Яркий солнечный свет лился через стеклянный потолок, освещая комнату. Одна из стен была полностью завешена холстами с картинами и бумажными эскизами. В центре комнаты на мольберте стоял холст, а рядом на стуле с кистью в руке сидела девушка в школьной форме. Она повернулась к нам и лукаво ухмыльнулась.
— Отлично! Значит, ты не пошла на попятную.
В лучах света ее каштановые волосы отливали золотом, и я рефлекторно зажмурился от такого блеска.
Черты ее лица тоже производили сильное впечатление, а ростом она была выше многих парней. Выглядела она величественно. И, в отличие от Токо, у нее была грудь и изгибы; в ее теле чувствовалась чувственность, а от всей ее фигуры исходила мощная аура.
Это была Маки Химэкура.
Внучка директора школы и по совместительству руководитель оркестра. Принцесса, которая из-за своего знатного происхождения и яркой внешности всегда была главной темой для сплетен.
— Так это и есть Коноха? А он милашка. Я Маки Химэкура. Можешь звать меня просто Маки.
Когда она устремила на меня свои сильные, сияющие глаза, я весь сжался.
— Очень приятно познакомиться, Маки.
После моего неловкого ответа она окинула меня взглядом и усмехнулась.
В школе все звали ее «принцессой» и относились к ней по-особенному, но в ней не было ни капли робости или нерешительности. Я понимал, что это потому, что в отличие от меня она была настоящей аристократкой. Рассмотрев меня вдоволь, Маки повернулась к Токо, и ее глаза довольно сузились.
— Хе-хе. С твоей стороны было довольно смело привести с собой Коноху, Токо. Ты ведь понимаешь, чем мы сейчас займемся?
Токо капризно надула губы.
— Ты узнала то, о чем я тебя просила?
— Все здесь. В отличие от вас, у нас выпускников хоть пруд пруди. У нас контактов больше, чем времени, чтобы всех обзвонить.
— М-мы в литературный клуб принимаем только крошечную элиту!
— Ага, конечно. В любом случае, оркестр составляет большинство выпускников Академии. Среди них есть даже люди со связями в полиции, так что мне удалось разузнать довольно много о Сюдзи Катаоке.
— О-о-ох, и что же?
Уголок рта Маки приподнялся в ухмылке, и она многозначительно посмотрела на Токо.
— Эта информация будет обменена на условие, которое мы обсуждали. Ты готова, Токо?
— Боже, ладно тебе, договорились же…
— Тогда снимай одежду и садись на тот стул. О, позу можешь менять как захочешь. Я просто начну делать наброски.
Щеки Токо залила краска, и она тонкими пальцами коснулась ленты на шее.
— Постойте, о чем вы вообще говорите? Что вы задумали?
Я не мог взять в толк, что это за условие, и девушки посмотрели на меня с совершенно разными эмоциями: Токо — со смущением, Маки — с предвкушением.
— Я собираюсь позировать для одной из ее картин.
— Ага. Отрезала Маки. Обнаженной.
О-ОБНАЖЕННОЙ?!
— Я положила на нее глаз с самого поступления и все время пыталась уговорить. Мне просто необходимо было нарисовать Токо до выпуска. Для истинной красоты подходит только естественное состояние; одежда и аксессуары будут лишь отвлекать. Мне крупно повезло, когда ты наконец передумала!
Лицо Токо стало пунцовым, и она вся сжалась.
— Эй, ты не говорила, что мне придется раздеваться полностью! Э… это зависит от твоей информации.
— То есть, если у меня хорошие сведения, ты согласна идти до конца?
— Я… еще не решила.
— Хе-хе-хе. Ну, в любом случае, давайте начнем. О, почему бы тебе не присесть вон там, Коноха? Оттуда тебе будет отлично все видно.
— Я же сказала, что не буду полностью раздеваться!
Я спокойно вмешался:
— У Токо практически нет груди. Она абсолютно плоская. Ты уверена, что хочешь использовать именно её?
— Коноха!
— О боже. Ты уже видел Токо голышом?
— Это видно и через одежду. На ней нет ни единого бугорка. Думаю, кто-то с более пышными формами подошел бы на роль модели лучше.
— Ты тако-о-ой бесчувственный чурбан! У меня… может, и немного, но хоть что-то там есть! Я не совсем плоская!
Маки поперхнулась, а затем, обхватив руками живот, зашлась от смеха.
— Ахаха! Ха… хахаха! Ну ты и тип, малец. Ты прав, Токо аб-со-лют-но плоская… Хахаха!
— Маки, если ты прямо сейчас не перестанешь смеяться, я ухожу!
— Ммф… хе-хе… поняла.
— Боже, все надо мной издеваются.
Сердито дуясь, Токо стянула ленту со своей рубашки. Затем она расстегнула верхнюю пуговицу, и ее бледная белая ключица показалась на виду.
— Но знаешь, Токо, я действительно в восторге от того, что могу нарисовать тебя, — Маки закинула ногу на ногу, положила открытый блокнот на колено и устремила на Токо проницательный взгляд.
— Я хотела пойти в художественный клуб, а не в оркестр. Но дедушка и остальные заставили меня из-за их дурацкой традиции. Эту комнату я получила как условие для вступления в оркестр. Половину времени после уроков я провожу здесь, рисуя картины. Я нахожу интересный объект и изучаю его со всех сторон. Время, которое я провожу здесь в попытках методом проб и ошибок передать истинную форму вещей — для меня это почти рай.
Ее голос звучал страстно, пока она набрасывала фигуру Токо угольным карандашом.
Токо сидела на стуле, подтянув одно колено. Она сняла туфлю и опустила ее на пол. Затем она сняла и носок. С тихим шорохом обнажились ее бледная щиколотка и ровные, аккуратные пальцы ног. Ногти были накрашены в такой же нежно-розовый цвет, что и на руках.
Уткнувшись щекой в колено, Токо произнесла спокойным тоном, который был совершенно не похож на ее обычный голос:
— Скажи мне, Маки. Сюдзи действительно покончил с собой? Перед тем как упасть с крыши, он вонзил себе в грудь охотничий нож, верно? Разве не мог его ударить кто-то другой?
Не останавливая руки, Маки ответила:
— Судя по всему, версию об убийстве они тоже отрабатывали, но на ноже нашли только отпечатки пальцев Сюдзи. К тому же у него был мотив для самоубийства, да и записку обнаружили у него дома. Именно поэтому полиция и закрыла дело как суицид.
— У него был мотив?
С очередным тихим шорохом Токо расплела одну из кос и распустила волосы. Ее глянцево-черные пряди заструились, словно мягкая океанская волна. Я подался вперед, чувствуя, как этот вид буквально затягивает меня.
Маки тихонько перевела дыхание.
Выражение лица Токо было поразительно зрелым. Ее губы были слегка приоткрыты, и она смотрела прямо на Маки каким-то полусонным, затуманенным взглядом. Кто бы мог подумать, что Токо способна выглядеть так… чувственно?
— В… то время Сюдзи встречался с девушкой по имени Кидзима Сакико. Говорят, они были прекрасной парой. Сакико была красавицей, доброй и мягкой, и, как утверждают, Сюдзи безумно любил ее и готов был хвастаться ею перед каждым. Сюдзи вообще любил давать людям больше, чем от него просили, и со всеми общался в непринужденной, жизнерадостной манере. Поэтому, стоило кому-то спросить его о Сакико, он мог бесконечно расписывать, куда они ходили на свидание или о чем болтали по телефону прошлой ночью. Рассказывал абсолютно обо всем. Сакико тоже была полностью предана Сюдзи. Говорят, она всегда ждала его после тренировок по стрельбе из лука, и они каждый день возвращались домой, держась за руки.
Стук.
Токо сбросила на пол вторую туфлю.
— Но в один из дней, как раз в начале их третьего года обучения, Сюдзи задержался из-за дел клуба. Сакико — редкий случай — пошла домой одна и, на ее беду, попала под машину и погибла.
— Ужасно… Правда? — пробормотала Токо, все еще не меняя своего томного взгляда.
— Светофор горел красным, все как положено, но Сакико почему-то все равно выбежала на дорогу. Ее сбил грузовик, вылетевший из-за поворота. Сказали, смерть наступила мгновенно.
Токо ничего не ответила и лишь расплела вторую косу. Волны черных волос хлынули к ее талии, чарующе окутывая хрупкое тело. Она казалась живым воплощением музы искусства.
Я внезапно почувствовал, как у меня пересохло в горле.
— Интересно, почему Сакико попыталась перейти дорогу на красный свет?
— Кто знает? Может, торопилась по какому-то делу. Или, возможно, не заметила машин и решила, что путь свободен. Так или иначе, Сакико погибла, и Сюдзи потерял любовь всей своей жизни. Рассказывают, он невыносимо страдал, потому что винил себя в том, что не пошел с ней вместе, как они делали всегда. Месяц спустя… он покончил с собой.
В моем сознании отчетливо закрутились кадры с падающим с крыши мальчиком. Кончики пальцев покалывало, а рот свело судорогой.
Плохо дело.
Это произошло десять лет назад. К моим воспоминаниям это не имело абсолютно никакого отношения. Я изо всех сил старался восстановить дыхание, чтобы Токо и Маки не заметили, что со мной происходит что-то странное.
Токо философски задала следующий вопрос:
— Что было в той предсмертной записке, которую нашли дома у Сюдзи?
— Что это его вина в ее смерти, что он не может вынести жизни без нее и скоро воссоединится с ней. И еще… — Маки резко замолчала.
Щелк.
Токо расстегнула вторую пуговицу.
— Он попросил прощения за то, что вообще родился на свет.
Мне показалось, будто я наяву услышал его голос в своей голове, и по коже побежали мурашки. Токо уткнулась лицом в колени и задумчиво прижала указательный палец к губам.
Борясь со сжавшим грудь спазмом, я спросил:
— А каким именно человеком был Сюдзи Катаока?
— Легким на подъем, вечно сыпал шутками, дурачился. Настоящий любимчик. Когда он был рядом, люди не переставали смеяться. Но при этом, оставаясь один, он выглядел очень серьезным и немного мрачным. Девушки обожают такое. И они буквально вешались на него, судя по рассказам. Говорили, он был очень добрым человеком… и этот его виноватый, пристыженный взгляд порой казался невероятно притягательным. Еще рассказывали, что во время тренировок вокруг него собиралось столько девчонок, что команда не могла нормально заниматься, и менеджер постоянно его отчитывала. Но он лишь отшучивался, отчего менеджер злилась еще сильнее, и тогда смеялись уже все. Как понимаешь, рядом с Сюдзи всегда было весело.
Это было в точности то же описание Сюдзи, которое изначально дала нам Такэда. Жизнерадостный, веселый и добрый старшеклассник. Обычно на позитиве, но стоило ему выпустить стрелу, как его лицо становилось суровым.
Однако этот искрящийся, популярный парень был лишь маской, которую он сам же и создал, но никак не им настоящим. В письме, которое показала мне Такэда, он раз за разом повторял, что является чудовищем, неспособным любить людей. Ему было стыдно жить, он не мог допустить, чтобы все обо всем узнали, и клялся, что лучше умрет.
Письмо было спрятано внутри книги Осаму Дадзая «Исповедь неполноценного человека». Зачем Сюдзи подготовил вторую, совершенно другую предсмертную записку? Кому предназначалось то письмо? Может быть, С. — человеку, который понимал его и который собирался его уничтожить? Или кому-то еще?
Токо расстегнула третью пуговицу на рубашке.
Бледная, белая кожа и мелькнувшее белое кружево показались из выреза форменной блузки, заставив мое сердце забиться чаще.
— А у Сюдзи были какие-то особенно близкие друзья?
Рука Маки не останавливалась ни на секунду, пока она жадно разглядывала Токо.
— Похоже, просто хороших друзей у него было навалом, а вот выделить кого-то конкретного… сложнее. С ним в одном классе и в секции стрельбы из лука были Манабэ Сигэру и Соэда Ясуюки. Эта троица почти всегда держалась вместе. Манабэ был у них за лидера, Соэда — за мудреца и ведомого, а Сюдзи — тем, кто вечно устраивал всякие каверзы и веселье. В то время Манабэ встречался с менеджером команды, Рихоко Сэной, и они гуляли все вместе, включая Сакико. После выпуска Рихоко рассталась с Манабэ и начала встречаться с Соэдой. Они поженились, так что теперь она Рихоко Соэда.
Сигэру Манабэ.
Ясуюки Соэда.
Рихоко Сэна.
И его девушка, Сакико Кидзима.
Имена каждого из них на японском начинались на букву «С».
— О, кстати, я тут раздобыла его фотографию для вас.
Маки сделала паузу в рисовании и подняла снимок лицом к себе. Затем многозначительно спросила:
— Хотите взглянуть?
— Извращенка, — обреченно пробормотала Токо. Она расстегнула четвертую пуговицу.
На лице Маки появилась улыбка, но она не шелохнулась. Передняя часть рубашки была полностью распахнута, обнажая комбинацию, прикрывавшую грудь Токо. Сквозь белый шелк просвечивал нежно-фиолетовый бюстгальтер. Я решительно не знал, куда девать глаза.
Поскольку Маки по-прежнему не двигалась, на скулах Токо выступил румянец.
— Я вообще-то только-только после простуды. Если я сниму что-то еще, то снова заболею.
— Если это случится, я устрою тебя в отдельную палату в больнице, куда ходит моя семья, и буду лично за тобой ухаживать. Ну же. Если ты не покажешь мне больше, сделка отменяется.
Токо надулась. Я подал голос:
— Токо выглядит настолько по-детски, что это в любом случае нарушение условий сделки. Даже если она снимет больше, у нее от этого волшебным образом не вырастет грудь. Она поразительно плоская, даже в этой комбинации.
Как раз в этот момент я почувствовал, как по голове мне прилетел стоявший рядом холст.
— Боже мой! Я ненавижу тебя, Коноха!
Вся зрелая аура, окружавшая Токо секунду назад, бесследно испарилась. Схватив холст обеими руками, она снова замахнулась на меня и закричала со слезами на глазах:
— Ненавижу, ненавижу, ненави-и-ижу!
— Эй, Токо, поаккуратнее с этим. Ладно, похоже, у меня нет выбора.
Маки развернула картину лицом к нам.
Токо перестала меня колотить, и мы оба подались вперед, чтобы рассмотреть снимок.
На фотографии были изображены три парня и две девушки в старой школьной форме — еще до того, как изменился ее фасон. Парень с дерзким, уверенным выражением лица был Манабэ, интеллектуал в очках — Соэда, а волевая красавица — Рихоко. Бледная, хрупкая девушка в центре, вероятно, была Сакико Кидзима. А парень, который застенчиво держал Сакико за руку, — Сюдзи Катаока.
Длинная челка спадала ему на глаза, а на девичьем лице играла непринужденная улыбка. Он был выше и выглядел взрослее меня.
Но в остальном…
Я удивленно сглотнул. Глаза Токо тоже округлились.
— Он выглядит точь-в-точь как ты, Коноха…
Это была правда: Сюдзи Катаока был настолько похож на меня, что вполне мог сойти за моего дядю или даже старшего брата.
***
Когда я вспоминаю, как мы с С. сблизились, мне это кажется странным. Поначалу С. ненавидел меня, постоянно зыркал исподлобья и разговаривал резко. Даже когда я нацеплял на себя маску шута и все вокруг смеялись, один лишь С. наблюдал за мной с раздражением.
С. видел меня насквозь.
Эта мысль пробирала меня до костей и повергала в такое уныние, что я готов был ползать перед ним на брюхе, словно собака. И поэтому я втирался к нему в доверие, вел себя еще глупее, еще бездарнее, еще покорнее — лишь бы исправить мнение С. о себе.
И С. действительно начал посмеиваться надо мной, будто смирившись. Возможно, из жалости. Я подобрался к С. еще ближе, боготворил его и клялся в ложной верности. В глазах наших знакомых мы превратились в господина и раба.
Но то, что С. оставался моим врагом, никогда не менялось.
Иногда С. осуждал мое шутовство жалостливым взглядом или равнодушным отношением. Когда он прямо заявил, что я лгу, мне показалось, будто у меня под ногами разверзлась бездна и я вот-вот полечу туда кубарем.
Совершил ли я грех? Тем, что родился в этом жалком теле, лишенном человеческих эмоций? Неспособный ни к скорби, ни к обожанию, я лишь разыгрывал опасный спектакль. И во всем этом виноват я сам?
Да, пожалуй, так оно и есть.
Грех стал частью меня с самого рождения; я — Каин, носящий кожу своего брата. Почему меня не должны упрекать за это?
Что бы я ни делал, мне суждено лишь страдать.
Чего С. хочет от меня?
Чтобы я перестал ломать комедию?
Чтобы я открыл миру свое уродство и покорно принимал камни, которые в меня полетят?
Но С. ничего не знает!
Ни о боли, которая выжигает тело рожденного монстром человека, ни о его страхе.
С. не знает об этом ничего — ровным счетом ничего!
Прямо сейчас я ощутил такую мощную ненависть к «праведности» С., что едва не задохнулся от этого жара.
***
Сколько Такэда знала о Сюдзи Катаоке?
На следующий день во время перерыва после третьего урока я сидел за партой и обдумывал все, что случилось. Такэда и сегодня не пришла ко мне.
О чем, черт возьми, она думала?
Чего надеялась достичь?
И почему Сюдзи Катаока покончил с собой после смерти своей девушки?
Когда я читал его вторую предсмертную записку, меня поразило, насколько сильно он страдал из-за поверхностности своих чувств к другим людям. Если дело было не в гибели возлюбленной, то что заставило его свести счеты с жизнью?
Я не совсем понял ту часть письма, где он говорил об убийстве человека.
Возможно, он написал это, потому что чувствовал ответственность за смерть Сакико, но текст читался так, будто он сам был свидетелем чьей-то гибели.
Все впустую.
Слишком много загадок.
Может, где-то была вторая часть, как в «Исповеди неполноценного человека»?
Вдруг она спрятана в какой-то другой книге Дадзая?
Хотя нет, в таком случае ее бы уже давно нашли. Погодите-ка…
Вдруг мне в голову пришел вопрос. Такэда говорила, что нашла письмо Сюдзи внутри «Исповеди неполноценного человека». Но Сюдзи спрыгнул с крыши десять лет назад. Разве не странно, что письмо оставалось незамеченным целых десять лет? Ведь люди наверняка постоянно брали эту книгу почитать.
Почувствовав на себе чей-то взгляд, я поднял глаза. Прямо передо мной стояла Котобуки и сердито смотрела на меня. Похоже, ей нужно было что-то сказать.
— Моя сдача? — отрывисто бросила она.
— А?
— Ты мне до сих пор не вернул десять иен.
— О! Извини.
Я совсем позабыл об этом. Я лихорадочно вытащил кошелек, но, как назло, монеты в десять иен у меня не оказалось.
— Э-э-э…
— Ладно. Потом отдашь.
— Извини…
Да уж, вышло крайне неловко. Но серьезно, неужели нельзя просто забыть про какие-то десять иен?
Котобуки не уходила, так что, видимо, ей хотелось высказать мне что-то еще. Ее щеки порозовели, а глаза испуганно бегали, будто она никак не могла решиться. Наконец она выпалила:
— Эй, а ты знал, что Такэда встречается с первогодкой? Говорят, они шагу друг без друга ступить не могут.
— Че-его?..
Я вытаращил глаза, а Котобуки холодно продолжила:
— Это правда. Я спрашивала у первогодок из ученического совета. Они вместе еще с апреля и каждый день обедают во дворе. Похоже, она крутила роман у тебя за спиной, Иноуэ. Ах да, вы же с Такэдой не встречались, верно? Так что тебе, наверное, все равно.
— Спасибо, что сказала.
Котобуки растерялась. Уверен, у меня в тот момент был жуткий вид. Прозвенел звонок, и Котобуки, еще раз напомнив про долг в десять иен, практически убежала. Она выглядела так, словно едва сдерживала слезы, но мне сейчас было не до ее переживаний.
Значит, Такэда встречается с первогодкой?
Что вообще происходит?
В обеденный перерыв я вышел на школьный двор.
В майском небе над головой плыли белые облака, дул теплый ветерок. Ученики группами сидели то тут, то там со своими обедами. Среди них я и заметил Такэду с ее парнем-первогодкой.
Они сидели рядышком на траве, разложив на коленях коробки с бэнто на салфетках. Салфетки были из одного набора, но разных цветов: у Такэды — розовая, у парня — синяя. Их коробки для обеда тоже выглядели парными, только у ее парня была на размер больше.
Такэда увлеченно что-то рассказывала своему спутнику:
— Ну как тебе креветочные дамплинги, Хиро? Я их сегодня утром приготовила, между прочим.
— Это лучшее, что я когда-либо ел! Они прямо хрустят.
— Хе-хе. Я приправила их перцем. И добавила немного лука. С рисом отлично сочетается, правда?
— Ага. Ты так здорово готовишь, Ти.
— Я очень старалась для тебя, Хиро.
— Слушай, Ти, в воскресенье у меня нет тренировки по баскетболу. Сходим в кино?
— Ого! Конечно! Ура, это будет наше четвертое свидание!
Парень покраснел; кажется, именно он бежал за Такэдой в тот дождливый день. У него был типичный вид спортсмена: короткая стрижка и простое лицо.
Они мило болтали. Каждой своей деталью они являли собой картину безумно влюбленной парочки.
— Ой…
Лицо Такэды застыло, стоило ей заметить меня.
Я не сделал ничего дурного, но у меня вспыхнули уши и щеки. Мне стало неловко и стыдно. Я пристально посмотрел на Такэду, после чего развернулся и поспешил обратно в класс.
Что это еще такое?
Серьезно, что все это значит?
Когда уроки закончились, я вышел из кабинета, собираясь пойти в литературный клуб. Такэда ждала меня в коридоре. Она лишь неловко переминалась с ноги на ногу и не произносила ни слова, поэтому я молча прошел прямо мимо нее.
— Погоди…
Такэда поплелась за мной следом.
Некоторое время я продолжал идти молча, а затем, не оборачиваясь, холодно спросил:
— Что?
Она не ответила.
— Пришла объясниться по поводу своего парня?
— Х-Хиро… он…
— Я слышал, вы встречаетесь еще с апреля. Каждый день обедаете домашней едой во дворе, и у вас уже было три свидания. Я все правильно понял?
Даже мне самому казалось, что я веду себя жестоко, но я не мог сдержать негодования. Последние две недели я только и делал, что писал любовные письма, ходил в секцию стрельбы из лука и листал старые ежегодники в библиотеке — делал все возможное, чтобы помочь Такэде.
Когда я видел, с каким упоением Такэда говорит о Сюдзи, я думал, что было бы здорово, если бы она смогла передать ему свои чувства. Такэда приходила каждый день, чтобы с воодушевлением отчитаться о том, как у них все продвигается. Мне было неловко, когда она делала это на глазах у моих одноклассников, но я искренне радовался за нее. Когда Такэда сквозь слезы клялась, что хочет сделать все ради Сюдзи, мое сердце сжималось от сочувствия к ней.
И теперь я узнаю, что у нее с апреля есть парень? Что они шагу друг без друга ступить не могут?
Да издеваетесь вы все надо мной, что ли.
Я остановился на лестничной площадке и сердито уставился на Такэду. Она сжалась и преданно уставилась на свои ноги.
— Зачем ты притворялась, будто влюблена в старшеклассника из секции стрельбы из лука? Чего именно ты пыталась от меня добиться?
Такэда молчала, и по ней было видно, как ей тяжело.
— Можешь не отвечать, если не хочешь. Все остальное, что ты мне когда-либо говорила, тоже было ложью. Сюдзи Катаока мертв. Он спрыгнул с крыши десять лет назад.
Стоило мне это произнести, как Такэда удивленно подняла глаза. Я понимал, что от моих резких слов не будет никакого проку, но меня уже было не остановить.
— Сюдзи Катаока существует только в твоих фантазиях. С меня хватит твоих манипуляций. То, что парень, который выглядит точь-в-точь как я, сиганул со здания десять лет назад — это само по себе жутко. Я просто хочу забыть обо всем этом. Больше никогда не приходи к моему классу.
Я повернулся к Такэде спиной и пошел вверх по лестнице. Она окликнула меня сорвавшимся голосом:
— Т-такой человек, как ты… никогда этого не поймет!
Когда я снова обернулся, Такэда смотрела на меня с глубоким отчаянием. Что-то в ее лице напомнило мне последний взгляд другой девушки, которую я когда-то знал. Это застало меня врасплох.
Миу!
Такэда закусила губу, опустила голову и побежала вниз по лестнице.
Прошло много времени, прежде чем я смог сдвинуться с места.
Коноха, я не думаю, что ты когда-нибудь сможешь это понять.