Глава 3. Первое письмо — признание Сюдзи Катаоки
Сюдзи.
Так назвала меня Такэда.
Она так и не призналась, почему вчера так горько плакала.
Я дождался, пока она успокоится, и пошёл провожать её. Мы молча брели под дождём под фиолетовым зонтом Токо, и Такэда всё это время не поднимала глаз. Украдкой присмотревшись, я заметил, что её глаза покраснели от слёз, а нижняя губа слегка опухла и запеклась кровью.
Время от времени она бросала на меня робкие, настороженные взгляды — словно пыталась в чём-то удостовериться, — после чего тут же опускала голову и часто-часто моргала.
Наконец мы подошли к двухэтажному дому с ухоженными цветочными клумбами.
Путь был окончен.
— Спасибо большое, что проводил.
— Не за что. Тебе нужно поскорее переодеться и согреться.
Такэда снова подняла на меня глаза.
Она всматривалась в мое лицо так, будто пыталась прочесть на нём что-то невидимое, но её взгляд снова заволокли слезы. Быстро поклонившись, она скрылась за дверью.
На следующее утро, во время перерыва после первого урока, её всё ещё не было. Я сидел за партой, то и дело поглядывая на дверь, и в какой-то момент, когда я в очередной раз обернулся, мои глаза встретились со взглядом Котобуки.
Черт, только этого не хватало.
Она тоже выглядела растерянной, но, хотя я не шелохнулся, решительно подошла к моей парте, плотно сжав губы.
— Вот твоя сдача.
Она резко протянула вперед кулак.
— О, спасибо… Э-э, но здесь пятьдесят иен.
Котобуки опустила монету мне в ладонь.
— Разве это не на десять иен больше, чем нужно?
— Я знаю. Дай мне сдачу со сдачи.
— М-м, прости, у меня сейчас нет мелочи.
— Потом отдашь, — буркнула она раздраженно.
Было видно, что она нервничает и топчется на месте, явно не желая уходить сразу.
— Такэды сегодня нет, да?
— А, ну да. Похоже на то.
— Слушай, вчера после уроков… ты ведь внезапно вернулся в класс, помнишь? Ты уверен, что ничего не слышал?
Она впилась в меня пристальным взглядом.
Я непринужденно улыбнулся:
— А я должен был что-то услышать?
Лицо Котобуки тут же залилось густой краской.
— Е-если ничего не слышал, тогда забудь!
Она резко развернулась и зашагала обратно к своему месту.
Я остался сидеть с пятидесятииеновой монетой в руке.
Над головой мягко прозвенел звонок на второй урок.
Такэда так и не появилась…
Её не было и на следующей перемене.
Я уже начал всерьез беспокоиться, что она простудилась и осталась дома, поэтому решил сходить и проверить, как она. Но стоило мне в нерешительности замереть у дверей её класса, как она сама выбежала в коридор, весело смеясь в компании подруг.
— Да ладно, ну ты даёшь, Йойо! Ладно-ладно, я сама испеку ему торт на день рождения и вложу в него всю душу! Ой… — Такэда как раз застыла в забавной геройской позе, когда заметила меня. Её глаза округлились, и она резко опустила руки.
— Коноха…
— А, доброе утро.
— Боже мой, ты чего тут делаешь? Ой, Йойо, прости, иди без меня. Коноха, отойдем?
Такэда подхватила меня под руку и потащила по коридору. Она практически шла вприпрыжку.
Что за хрень?
Почему она такая веселая?
Я был в полном замешательстве.
Уведя меня в безлюдную часть коридора, Такэда обернулась и широко улыбнулась:
— Хе-хе-хе… Какая неожиданность, Коноха, ты сам пришел ко мне.
— Я просто хотел узнать, всё ли с тобой в порядке… Ну, после того, как ты вчера плакала.
— А, ты об этом? Да ничего особенного, правда. Наверное, просто нервишки сдали. Похоже, на меня так дождь подействовал. А ты ещё посмотрел на меня с такой добротой… Вот я и расклеилась. Боже, как стыдно-то! Пожалуйста, просто забудь об этом, ладно?
Она замахала руками, а её лицо вспыхнуло ярким румянцем. Она вела себя настолько естественно и привычно, что я невольно засомневался: а не привиделись ли мне вчера её горькие, надрывные рыдания?
— Между тобой и Сюдзи ничего не произошло?
Тот парень, который искал её вчера, и был Сюдзи? Он назвал её «Ти», словно они были очень близки.
Лицо Такэды мгновенно помрачнело.
Значит, что-то всё-таки произошло.
— Ну… Похоже, его что-то тревожит. Он передал мне вчера письмо, но то, что там написано…
Письмо?
— Ой! Но со мной всё абсолютно в порядке! Правда-правда!
Она снова вскинула руку и застыла в своей забавной геройской позе.
— Точно! Коноха, а сегодня я получу ещё одно письмо?
— Конечно. Я принёс его с собой.
Когда я протянул ей сложенный лист бумаги, её лицо так и засияло от радости.
— Спасибо огромное! Уверена, Сюдзи прочитает его и тоже повеселеет. Ой, мне пора бежать — следующий урок в другом кабинете. Ай!
Такэда зацепилась за что-то ногой и растянулась на полу. Я поспешно помог ей подняться.
— Хе-хе… Спасибо. Вот же я неуклюжая. Ладно, пока!
Я проводил взглядом её хаотично удаляющуюся фигуру, путаясь в собственных мыслях.
Такэда сказала, что Сюдзи что-то тревожит.
Связаны ли её вчерашние слезы с этим?
И что вообще за человек этот Сюдзи Катаока?
Я написал ему уже кучу писем, но знал его только по рассказам Такэды.
Третьегодка из клуба стрельбы из лука, у него полно друзей, он мастер по смешить людей. Всегда веселый и улыбчивый. Серьезным он становится, только когда натягивает тетиву. С виду он казался просто приятным парнем, но когда она заговорила с ним, он оказался супер милым.
Всё это я знал со слов Такэды.
Но, возможно, Сюдзи вовсе не такой, каким его видит она.
Влюбленность часто ослепляет, так что подобный сценарий легко себе представить.
— Ты ведь ходишь в секцию стрельбы из лука, верно?
Во время сегодняшней уборки класса я завязал разговор со своим одноклассником Акутагавой.
— Ага, хожу, — буднично отозвался он своим глубоким, взрослым голосом, переставляя парты. Он не злился, просто был не из разговорчивых. Я вообще никогда не видел, чтобы он хохотал.
Эта отстраненность, наверное, и привлекала девушек.
Глядя на него вот так вблизи, понимаешь: он и правда классный — высокий, с мускулистыми руками и плечами, со спокойными, правильными чертами лица.
Не то что я.
— А у вас в клубе есть третьегодка по имени Сюдзи Катаока?
Акутагава на мгновение задумался, после чего отрезал:
— Не знаю такого.
— Э? М-м, может, имя немного другое? Я слышал, его называют «Сю», как-то так.
— У нас есть парень по имени Сюя Фудзивара, но он второгодка, не третьегодка. И не думаю, чтобы его кто-то звал «Сю».
— Серьёзно? И больше никого с «Сю» в имени?
— Не слышал о таких.
Что всё это значило?
Может, Такэда что-то перепутала?
Ну, это было бы возможно до того, как она призналась ему в чувствах, но сейчас-то она передаёт ему письма и регулярно общается. Не могла же она ошибиться в имени собственного парня?
Закончив двигать парты, Акутагава посмотрел на меня.
— У тебя какие-то проблемы с этим «Сю»?
— Да нет, он друг одного моего знакомого, и… О, слушай! А можно мне прийти посмотреть на ваши тренировки?
— Приходи. К нам иногда заглядывают новички, чтобы посмотреть на практику.
— А можно прямо сегодня?.. Хотя я ведь не новичок. Может, так нельзя?
— Не думаю, что кому-то есть дело. Я узнаю.
— Спасибо, Акутагава.
Додзё для стрельбы из лука располагалось в старой деревянной пристройке сбоку от спортзала.
На дальней стене висели пять деревянных мишеней. В качестве мишеней также использовались связки соломы на помостах, закрепленные сзади деревянными досками, старыми половицами и прочим хламом.
Клубные лучники были одеты в традиционную белую форму, черные хакама и нагрудники. Они натягивали луки до крутых дуг, а затем отправляли стрелы в полёт. Чуть поодаль несколько десятков первогодков в спортивных костюмах тренировались с толстыми резиновыми жгутами, синхронно выкрикивая:
«Поставить стопы!»
«Расправить грудь!»
«Поднять лук!»
Калёный Акутагава подошёл ко мне, уже переодетый в форму для тренировок.
— Я получил разрешение. Здесь опасно, так что под ногами не путайся.
— Не буду.
В этот момент звук стрелы, вонзившейся в одну из старых деревянных мишеней, заставил меня вздрогнуть.
— Ого, не думал, что это так громко! Вблизи это действительно пугает.
Я вспомнил слова Такэды.
Она говорила, что в тот миг, когда стрела Сюдзи поразила мишень, она одновременно пронзила и её сердце.
— С непривычки это может удивить, да, — глухо бросил Акутагава и оставил меня, возвращаясь к тренировке.
Я наблюдал за членами клуба из глубины зала.
Клуб стрельбы из лука тренировался совместно: и парни, и девушки, причём состав казался примерно равным. Людей было много — навскидку я насчитал человек пятьдесят.
Я ожидал увидеть среди них Сюдзи — парня, в которого Такэда влюбилась с первого взгляда.
Так, посмотрим… Раз это любовь с первого вида, он должен быть довольно привлекательным.
Так, этот мимо.
Этот тоже нет.
Тот парень вон там тоже как-то не особо…
Где-то на середине списка мне захотелось рвать на себе волосы.
Дело плохо.
Количество кандидатов стремительно шло на убыль.
Акутагава определенно был самым красивым парнем в клубе. Но ведь Такэда говорила, что Сюдзи на самом деле просто весёлый, рубаха-парень и любимец компании, даже если внешне этого не скажешь.
Акутагаву уж точно никак не назовёшь весельчаком… Но, может, он отстраненный только в классе, а с ребятами из команды становится более оживленным? Хм…
В итоге я так и не смог решить, кто из них мог быть Сюдзи.
Во время перерыва в тренировке Акутагава подошел ко мне и прошептал своим низким, ровным голосом:
— Я спросил у капитана про Сюдзи, но он сказал, что не знает никого с таким именем.
Загадка только вскипела с новой силой.
Поблагодарив Акутагаву, я покинул клуб стрельбы из лука и направился в литературный клуб.
— Апчхи!
Донёсся до меня милый чих.
— Апчхи! М-м-фр…
Токо вытащила салфетку из коробки и высморкалась.
— О, привет, Коноха. А-апчхи!
Она чихнула снова и скромно вытерла нос. Мусорное ведро у её ног было доверху забито розовыми салфетками.
Значит, вчера по дороге домой она всё-таки промокла до нитки и подхватила простуду.
— Э-э, спасибо за вчерашний зонтик.
Я неловко протянул ей фиолетовый зонт. Токо просияла, глядя на меня затуманенными глазами, а её нос был красным.
— На-а-а здоровье! А твой зонтик я вернула в шкафчик. Прости, что так долго его не отдавала.
— Вид у тебя болезненный. Ты как, нормально?
— Всё отлично! Я просто зачиталась в ванне романом Барбары Картленд «Их вечность» и потеряла счёт времени, так что даже не заметила, как вода остыла. Скоро буду как огурчик.
— Не стоит засиживаться в ванне до тех пор, пока вода не станет ледяной. Страницы книги ведь размокнут и развалятся.
— Но в этом-то и вся вкуснотища! Это как обмакнуть бисквит в розовое шампанское, понимаешь?
— Сомневаюсь, что шампанское на вкус как холодная вода из-под крана или пена для ванны.
— Боже, Коноха, у тебя совсем нет воображения, да? А-апчхи!… Кхм… В общем, ты сегодня что-то припозднился. Опять дежурил?
— Да нет… Я ходил смотреть на тренировку клуба стрельбы из лука.
— Кхм… Стрельба из лука?
Токо наклонила голову, всё ещё прижимая салфетку к лицу. Её длинные косы плавно качнулись.
— На самом деле…
Я вкратце рассказал, как столкнулся вчера после уроков с Такэдой, как она плакала и что в клубе стрельбы из лука нет никакого Сюдзи Катаоки.
— О надо же… — Токо лишилась дара речи. Но тут её осенило: — Точно! Мы ведь можем проверить имена всех учеников по школьной базе в библиотеке. Пойдём посмотри.
В библиотеке за стойкой сидела Котобуки.
— О!
Едва завидев меня, она тут же окинула меня свирепым взглядом, словно без слов требуя объяснить, что я здесь забыл.
— Можно нам воспользоваться компьютером?
— Посетителей сегодня немного, так что один должен быть свободен.
— Спасибо.
— А-апчхи! Не обращай на нас внимания.
Мы проскользнули мимо стойки и направились к компьютерному уголку. Найдя свободное место, мы вдвоём протиснулись к монитору.
— Коноха, займись этим сам. Я с техникой не в ладах, — со страхом в голосе произнесла Токо.
— Не в ладах? Это же обычный поиск.
Я кликнул мышкой, чтобы открыть список учащихся академии Сэйдзё, и ввёл в строку поиска «Сюдзи Катаока».
На экране появились песочные часы, а затем выскочило сообщение:
«Совпадений не найдено».
Следом я ввёл просто имя «Сюдзи».
Тоже пусто.
По фамилии «Катаока» нашлось семь человек, но четверо из них оказались девушками, а у оставшихся троих парней имена даже близко не напоминали «Сюдзи».
Мы с Токо переглянулись.
Что здесь происходит?
Сюдзи Катаока не просто не состоял в клубе стрельбы из лука — его вообще не существовало в нашей школе.
На следующий день во время перерыва после первого урока появилась Такэда, сжимая в руках свой блокнот с уточками.
— До-о-оброе у-у-утро! Я за письмом!
Игнорируя косой взгляд Котобуки, я увёл Такэду в дальний угол коридора.
— Сегодня письма нет.
— Э? Почему?
— Потому что в нашей школе нет никакого Сюдзи Катаоки.
— Че-е-его? — Глаза Такэды округлились. Это не было похоже на актерскую игру — она выглядела искренне потрясённой. Но затем она захихикала, будто я сморозил глупую шутку. — Да ладно тебе, Коноха, это неправда. Сюдзи существует!
— Но в клубе стрельбы из лука нет никого с таким именем, да и в общих списках учеников по всей школе тоже. Кому тогда ты отдаёшь свои письма, Такэда?
Улыбка так и не сошла с её лица, когда она ответила:
— Сюдзи!
В её голосе не было ни капли сомнения, и я на секунду засомневался: может, это я где-то просчитался?
— И Сюдзи точно ходит на стрельбу из лука!
— Но…
— У меня до сих пор осталось письмо, которое он мне дал! Вот, посмотри.
Такэда открыла блокнот с уточками и достала вложенный внутрь конверт. Он был простым, белым, без указания адреса, но имя отправителя было выведено чётко — Сюдзи Катаока. Такэда вытащила само письмо. Это тоже была обычная белая бумага, сложенная в три листа.
Я вспомнил, как вчера Такэда обмолвилась, что получила от Сюдзи письмо. Она тогда начала рассказывать, но её лицо вдруг помрачнело, и она осеклась. Ещё она говорила, что его как будто что-то гложет.
Написал ли он об этом здесь?
На мгновение Такэда замялась и взглянула на меня тем самым робким, настороженным взглядом, который я уже видел. А затем решительно протянула мне послание.
— Сюдзи существует. Правда. Я уверена в этом. Прочитай это письмо, и сам всё поймёшь. Ему сейчас очень тяжело… но я слишком глупая, чтобы понять, что он имеет в виду… Так что… так что… пожалуйста, помоги ему.
Она горячо взмолилась, её голос задрожал.
Она могла сколько угодно притворяться весёлой, но, должно быть, уже была на пределе, таща это бремя в одиночку.
Возможно, Такэда сама отчаянно искала спасения.
Наверное, поэтому её взгляд казался таким беспомощным.
Я прекрасно понимал: если я прочитаю это письмо, то навлеку на себя новые неприятности.
Прочесть его — значит молча пообещать ей помочь.
А тихая, мирная жизнь без сюрпризов была моим самым заветным желанием.
Совать нос в чужие дела, когда у тебя есть выбор этого не делать, — чистой воды глупость. Самым разумным решением было бы сказать: «Прости, у меня и своих забот хватает, да и ничем помочь я всё равно не смогу», а затем просто уйти.
Но было уже поздно.
Мне до смерти хотелось узнать, существует ли этот Сюдзи Катаока на самом деле, и понять, как возникла эта путаница.
Я развернул письмо.
Кончики моих пальцев покалывало, а в нос ударил резкий, металлический запах.
Я прожил постыдную жизнь.
Люди для меня — неразрешимая загадка.
Они и их эмоции — доброта, привязанность, грусть, — которыми каждый из них обладает с рождения.
Я нацепил маску паяца.
Я изо всех сил пытался рассмешить их, заставить поверить, что я безобиден.
Но с каждой новой ложью, громоздящейся поверх старой, моя душа лишь истощалась.
В тот день я убил человека.
Когда податливая плоть превратилась в месиво, а багровая кровь разлила свой резкий аромат по черному асфальту, я наблюдал за этим с жаждущим сердцем.
Я убил человека.
Сомневаюсь, что Бог когда-нибудь простит меня.
— Это же «Исповедь неполноценного человека», — заявила Токо, дочитав письмо.
Мы сидели в комнате клуба после уроков.
— Ты про роман Осаму Дадзая?
— Да. «Я прожил постыдную жизнь» — это же цитата из самой первой строчки. И там полно других фраз, которые отсылают к «Неполноценному человеку».
Выдав всё это на одном дыхании, она разок чихнула. Похоже, за ночь она более-менее пришла в себя, но голова у неё соображала ещё туго. Глаза всё ещё оставались затуманенными.
— Значит, всё, что написано в этом письме, неправда? Просто пародия на Дадзая?
Мне искренне хотелось, чтобы так оно и было.
Когда я сам читал эти строки, от их чудовищности и безысходности мне показалось, будто на меня легла зловещая тень.
Это было ошеломляющее откровение — и исповедь — молодого Сюдзи Катаоки.
С самого младенчества Сюдзи был неспособен разделять чужие эмоции.
Почему им это нравится?
Почему они это ненавидят?
Что вообще значит «любить»?
Что значит «ненавидеть»?
Умер близкий ему человек, и на похоронах все плакали.
Но он не чувствовал ни капли скорби.
Друг перевелся в далекую школу. Все грустили из-за его отъезда, но его сердце это нисколько не задело.
Сюдзи также не понимал, почему все так носятся с младенцами и щенками.
Из-за череды подобных случаев он стал считать себя неполноценным, порочным монстром.
Он не мог понять в людях то, что понимать был обязан, и это пугало его.
Разочаровывало.
Ранило до глубины души.
Что подумают люди, если узнают, что он чудовище?
Этот страх заставил его примерить роль паяца, изо всех сил стараясь рассмешить окружающих и завоевать их любовь.
Люди были очарованы Сюдзи, он стал всеобщим любимцем, но в глубине души всегда носил жгучий стыд, с которым продолжал бороться.
Ему было стыдно лгать.
Стыдно, что он не человек.
Сюдзи Катаока повторял это в своих письмах снова и снова.
«Мне стыдно»
«Стыдно»
«Стыдно, что я живу»
Был лишь один человек, который разгадал, что шутовство Сюдзи — всего лишь игра.
Сюдзи называл этого человека «С.» и отмечал, что хоть «С.» и понимает его, но в то же время способен его уничтожить — а потому опасен.
«Только один человек, только С. с этим его проницательным взглядом заметил моё паясничанье.»
«Когда же я столкнусь со своей гибелью от рук С.?»
«С. однажды спросил меня, действительно ли я люблю её всем сердцем.»
На этом письмо обрывалось.
Было невозможно разобрать, кого означало «её» или кем являлся С. Или что Сюдзи ответил на вопрос С.
Когда я дочитал письмо, в груди возникло невыразимое гнетущее чувство.
Ощущение, которое я уже где-то испытывал раньше.
После подсказки Токо я вспомнил где.
Это было вступление к «Исповеди неполноценного человека».
Самое известное произведение Осаму Дадзая; я читал его в средней школе в качестве летнего задания. Нам нужно было выбрать одну из четырёх книг и написать по ней сочинение. В те времена я ещё пытался прыгнуть выше головы, поэтому выбрал ту, что казалась самой сложной. Моим первым впечатлением было то, насколько мрачным казалось само название. Но, должно быть, я был слишком незрелым, чтобы понять страдания главного героя.
Тогда мне запомнилось лишь то, что его угрюмая исповедь тянулась без конца и края, и всё в ней было перепутано. В итоге я написал сочинение по другой книге. Это было давно, но, очевидно, обрывки прочитанного всё ещё таились глубоко в моей памяти.
Когда я читал письмо Сюдзи Катаоки, у меня возникло ощущение, будто я уже видел нечто подобное.
— Апчхи!
Токо чихнула.
— М-м-фр… Я бы не сказала, что всё письмо — чистая пародия на Осаму Дадзая. В нём есть отсылки к «Неполноценному человеку», но мне всё же кажется, что это письмо написал тот, кто отчаянно надеялся, что хоть кто-то поймёт его истинные чувства.
— Получается, ты веришь, что он правда кого-то убил? И как насчёт тех слов, где он желает себе смерти?
— Если это правда и он совершил убийство, дело плохо.
В любом случае, фраза «похоже, Сюдзи что-то гложет» теперь официально претендовала на звание «Преуменьшение века».
Ему требовалась срочная помощь.
Даже если это было лишь безумное заблуждение, человек, способный доверить подобные фантазии бумаге, безусловно, опасен.
Да и сомневаюсь я, что можно долго протянуть с таким грузом отчаяния и самобичевания.
— Осаму Дадзай покончил с собой примерно через месяц после того, как закончил «Неполноценного человека». Так что всё может быть очень серьёзно.
Это письмо слишком походило на предсмертную записку. Но что заставило Сюдзи Катаоку отдать подобное Такеде?
Токо, сидевшая на раскладном стуле и обхватившая руками колени, прижала указательный палец к губам и глубоко задумалась.
— Роман Дадзая состоит из предисловия, трёх глав-писем и послесловия. Его публиковали по частям в трёх номерах журнала. Предисловие, которое служит прологом, и первое письмо, где подробно описывается детство героя, вышли в майском выпуске. Меньше чем через месяц после этого, тринадцатого июня, автор и его любовница Томиэ Ямадзаки утопились в реке Тама.
Её губы двигались механически, а лицо оставалось бесстрастным.
— Вторая часть вышла, когда власти всё ещё прочёсывали реку в поисках тел. Их нашли только девятнадцатого июня. А третье письмо и послесловие, ставшие эпилогом всей истории, опубликовали ещё через месяц, в июле. «Исповедь „неполноценного“ человека» во многом опиралась на биографию самого Дадзая. Главный герой рождается в старинной аристократической семье в провинции. Чувствуя страх и стыд из-за своего отличия от остальных, он разыгрывает из себя дурачка, пока в конце концов не ввязывается в опасные социальные движения. Но даже туда он идёт скорее от безразличия и в итоге лишь сильнее увязнет в отвращении к себе. Чтобы сбежать от отчаяния, он пускается во все тяжкие. В разгар этого омута он оказывается замешан в попытке двойного самоубийства с официанткой, но выживает лишь он один. Герой погружается в пучину безысходности и самоотрицания. И всё же чистая, невинная девушка дарит ему своё наивное доверие. Он берёт её в жёны и обретает хрупкое, мимолётное счастье. Но в итоге снова скатывается в нищету, самокопание и деградацию. Чистоту его жены оскверняют, сам он подсаживается на наркотики, и друг упрятывает его в психиатрическую лечебницу. Он становится, по сути, калекой. Сам автор, Осаму Дадзай, тоже родился в семье крупных землевладельцев в провинции и участвовал в социальном движении. Но в конце концов извёл себя мыслью, что он всего лишь изнеженный сынок из богатого сословия, и попытался совершить двойное самоубийство с официанткой. Дадзая спасли, а женщина погибла. После этого он женился на Хацуё Ояма, бывшей гейше, которую выписал из родных краёв. Узнав о её неверности, он пережил шок и снова попытался совершить двойной суицид, но неудачно. Пристрастился к пабиналу и попал в больницу. Выписавшись, он написал повесть «Human Lost» — предвестницу «Неполноценному человека», а вскоре после этого попытался покончить с собой вместе с женой Хацуё, но и тут их спасли. Позже Дадзай написал множество блестящих произведений, стал невероятно активным и популярным автором. Так прошло около десяти лет, а затем он завершил «Исповедь». Сразу после этого он совершил очередное двойное самоубийство, и на этот раз ни Дадзая, ни его спутницу спасти не удалось. Вот почему люди считают этот роман предсмертной запиской.
Токо перевела на меня свой невидящий взгляд и спросила:
— Коноха, ты читал что-нибудь у Дадзая?
— Читал «Исповедь неполноценного человека». И, кажется, отрывки из «Беги, Мелос!» и «Сто видов фудзи» в учебниках попадались.
— Мне всегда было интересно, почему из «Беги, Мелос!» до сих пор не сделали учебник по этике. История хорошая, бесспорно, но есть в ней что-то странное. Апчхи! Апчхи! Апчхи!
Она чихнула несколько раз подряд — должно быть, сказалось то, что она так долго и без умолку говорила.
— Ты как, в порядке?
— Кхм, нормально… М-нф. Ну и как тебе Дадзай?
— Если честно, не особо понял. Сплошной монолог и жутко мрачный сюжет. А вот «Беги, Мелос!» мне понравилась. Финал, правда, уж больно удачно сложился, так что я скорее удивился, чем растрогался. От «Ста видов фудзи» в памяти остались лишь обрывки, но помню, что рассказ показался мне освежающим. Да и слог у него ритмичный, читается легко. Возникало ощущение, будто я напрямую беседую с автором.
— Вот именно! В этом и кроется одно из главных искушений прозы Дадзая.
Она высморкалась в розовую салфетку, смяла её, швырнула в урну и с новым жаром продолжила свою литературную тираду:
— В его произведениях есть поразительное чувство близости, будто автор обращается лично к тебе. Свой рассказ «Срочное заявление», написанный от лица Иуды Искариота, он надиктовывал вслух. Это единственное его произведение, где поток мыслей льётся абсолютно свободно, без всяких преград, и это действительно невероятно. Скрытое второе лицо в его повествовании рождает главную магию Дадзая — то самое сопереживание между автором и читателем.
— Сопереживание?
— Да. Дадзай — писатель контрастов. Кто-то наотрез отказывается его читать, считая слишком тёмным, угрюмым или нерешительным, но для тех, кому он близок, его очарование безгранично. В него влюбляются без памяти. До сих пор толпы людей ежегодно собираются на день его памяти. Думаю, поклонники Дадзая превзойдут фанатов любого другого писателя по степени своей преданности. И если тебе интересно, почему его так любят, то ответ прост: читатели видят в его историях собственные страдания. Я прекрасно знаю это чувство, со мной происходит то же самое. «Этот персонаж — точь-в-точь цитата…» Наверняка и у тебя возникали подобного рода мысли при чтении книг. В историях Дадзая есть магия, которая создаёт это родство душ. Ведь каждому в этом мире хочется, чтобы его поняли и оценили по достоинству. Быть не таким, как все — страшно. Одиночество — это боль и тоска. И в такие моменты книги Дадзая вкрадчиво шепчут прямо тебе в сердце. Страница за страницей читатель и писатель сливаются воедино, и ты стремительно падаешь в этот сюжет без единого шанса на спасение. Начинаешь думать: «Эй, да он же обо мне говорит. Я и есть главный герой». При жизни Дадзай получал тонны писем и личных дневников от читателей, которые изливали ему душу. Кое-что из этого он даже использовал в своём творчестве. Рассказ «Школьница», описывающий один день из жизни совершенно обычной девушки, почти слово в слово взят из дневника Сидзуко Ариаке. Она была настолько вдохновлена творчеством Дадзая, что переняла его стиль до мелочей. Её дневник после минимальной редактуры вполне мог сойти за его собственный рассказ.
— Думаешь, Сюдзи тоже спроецировал на себя «Исповедь» и потому написал это письмо?
— Вполне возможно. Он мог почувствовать себя главным героем романа. В этом и заключается сила прозы Дадзая, но в то же время она пугает. Если читать его в депрессии, тебя просто затянет в океан тьмы… Возможно, Сюдзи Катаока тоже попал под эти чары и пошёл ко дну.
— Но ведь эта часть письма не закончена. Интересно, будут ли вторая и третья части, как в книге?
— Апчхи! Боже, надеюсь, что нет. Если мы не выясним, что его гложет, до того как он напишет второе письмо, он может попытаться совершить с кем-нибудь двойное самоубийство.
— Не шути так…
— Но мне и правда становится не по себе, когда я просто читаю его строки. Я бы не стала есть такое, даже если бы умирала с голоду. Это всё равно что проглотить яд — от этого самой умереть хочется, — Токо передёрнуло.
— Интересно, кто такой этот С.? И неужели та девушка, о которой он говорит… это Такэда? Но главный вопрос — почему мы не можем найти самого Сюдзи Катаоку?
— Да, это самая большая загадка. Нам нужно отыскать его как можно скорее. Если он действительно задумал убийство или суицид, мы обязаны его остановить.
— Но Такэда по-прежнему остаётся нашей единственной зацепкой.
На следующий день была суббота, так что занятий в школе не было.
В понедельник на следующей неделе Такэда, точно по часам, впорхнула в наш класс во время перерыва после первого урока.
— Коноха, ты уже написал моё сегодняшнее письмо?
Она улыбалась ещё шире, чем обычно. Я оборвал её, заговорив максимально серьёзно:
— Прости, я не смог ничего написать. И больше не смогу, пока не узнаю о Сюдзи побольше.
Улыбка мгновенно сошла с лица Такэды. Теперь она выглядела как брошенный щенок.
— Расскажи мне о нём, ладно? Всё, что тебе известно. И тогда я напишу ответ.
Такэда промолчала, уставившись на носки своих туфель. Она долго крутила сцепленные пальцы, а затем едва слышно пробормотала:
— Приходи после уроков в библиотеку. Я буду в подвальном хранилище.
Я спустился по гулкой спиральной лестнице и упёрся в серую дверь. На мой стук изнутри донеслось:
— Входи!
Когда я осторожно потянул дверь на себя, мне в нос ударил сладковатый аромат. Но это была не сладость взбитых сливок или шоколада — это был запах старых книг.
В помещении было пыльно, по потолку тянулась паутина. Здесь стояло несколько рядов книжных стеллажей, а на полу высились груды сложенных книг.
Настоящий книжный погост.
И прямо посреди всего этого великолепия было расчищено небольшое свободное пространство. Достаточно просторного, чтобы здесь поместился старомодный письменный стол со встроенным стулом.
На столе стояла настольная лампа — единственный источник света в этой комнате.
Такэда сидела за столом и, судя по всему, что-то писала. Захлопнув свой блокнот с уточками, она посмотрела на меня. Рядом с ней стояла кружка, тоже украшенная рисунком утки.
— Здесь водятся тараканы и мыши, — сказала она с лёгкой улыбкой.
Я опешил и невольно уставился на пол.
— Библиотекари тоже ненавидят это место, поэтому почти никогда сюда не спускаются. А мне здесь нравится. Это вроде моего секретного убежища.
— По… понятно.
— Ты ведь не любишь тараканов, Коноха?
— Не думаю, что их вообще хоть кто-то любит.
— Наверное, ты прав. Что-то я не слышала о фан-клубах или интернет-сообществах любителей тараканов.
— Думаю, мыши ещё хуже тараканов. Когда я учился в начальной школе, как-то раз гостил у бабушки в деревне. Просыпаюсь утром — а прямо у подушки лежит дохлая мышь. Я стал поворачиваться и впечатался в неё лицом. Это бабушкин кот её там оставил. Уф, как вспомню…
При воспоминании о залитом кровью, ещё тёплом мышином тельце меня передёрнуло.
— Ой, какой ужас. Но ты не переживай, я здесь мышей почти не вижу. Если какая-нибудь вылезет, я её прогоню.
Такэда гордо стукнула себя в грудь.
— Спасибо. Ты смелая.
— Ой, Коноха, хочешь чаю?
Такэда достала оранжевый термос, открутила крышку и налила янтарную жидкость в колпачок:
— Это жареный зелёный чай.
— Какой утончённый вкус.
Она захихикала:
— Я иногда прихожу сюда тайком от всех, просто чтобы попить чайку.
Должно быть, благодаря термосу чай сохранил идеальную температуру.
— Очень вкусно. Спасибо большое, — я поставил крышку-чашку на стол и достал из кармана письмо Сюдзи. — Для начала я хочу вернуть тебе это.
Такэда молча приняла письмо, вложила его в свой блокнот с уточками, а затем прижала их к груди.
— Надеюсь, ты поймёшь, почему я спрашиваю… Но тебе не кажется, что это письмо изначально предназначалось кому-то другому?
Пальцы Такэды на мгновение судорожно впились в обложку блокнота.
— На конверте нет имени, да и тон письма совсем не похож на то, что пишут тебе.
— …Ты прав, — тихо произнесла Такэда. — Сюдзи не давал мне это письмо. Я нашла его случайно, оно было запрятано в книге.
— В книге? Здесь?
— Да. Внутри «Исповеди неполноценного человека» Осаму Дадзая. Мне стало любопытно, что это, и я прочитала… и просто обомлела. Я никак не могла выкинуть его из головы, а когда сил терпеть уже не осталось, я пошла искать Сюдзи.
— В клуб стрельбы из лука?
После секундного колебания Такэда твёрдо кивнула:
— Да.
— Но в клубе нет никого по имени Сюдзи Катаока…
— Нет, есть, — Такэда подняла на меня глаза, и её голос зазвучал уверенно: — Клянусь тебе, Сюдзи действительно существует.
Я ничего не понимал.
Почему Такэда с таким упорством настаивает на существовании Сюдзи Катаоки?
Кого именно она принимает за Сюдзи?
Или она способна видеть его, пока для всех остальных он невидим?
Это уже попахивало каким-то фильмом ужасов.
Такэда положила блокнот на стол и как-то сразу сникла. В подземной комнате повисла тяжёлая тишина. Мне показалось, что я физически слышу мышиный писк.
Я попытался сменить тему:
— Ты знала, что письмо начинается с цитаты из «Неполноценного человека» Дадзая?
— …Да. Прочитав письмо, я тоже взяла почитать эту книгу.
Такэда слабо улыбнулась.
— Но я слишком глупая… Даже прочитав книгу, я так и не поняла, почему этот человек так страдал. Он ведь родился в богатой семье, у него были слуги, и каждый раз, когда отец уезжал в Токио, он привозил ему подарки. Братья и сёстры его обожали, друзья и учителя тоже души в нём не чаяли, к тому же он был умным и писал вещи, которые всем нравились. Девушки вешались на него толпами, он даже умудрялся совершать двойные самоубийства… Так почему же он считал себя позором человечества? Почему думал, что его жизнь ничего не стоит? Это… это как-то странно. Глупо. У него вообще не было причин так мучиться.
В глазах Такэды скользила жуткая пустота.
Она говорила, опустив голову, но продолжала, хотя её плечи дрожали, а губы едва повиновались.
— И то, что я так думаю — ужасно. Ведь я самая обычная, глупая девчонка, донельзя посредственная, серая и ограниченная, это просто кошмар… Поэтому, как бы я ни старалась, я так и не смогла понять, почему Осаму Дадзай или Сюдзи хотят умереть. Я перечитала «Неполноценного человека» пять раз. Но так и не смогла им посочувствовать. В конце концов я просто расплакалась.
Тоска Такэды эхом отозвалась в моём сердце.
Она отчаянно хотела понять парня, который ей нравился.
Но не могла.
Мне тоже была знакома эта боль — когда ты не в силах постичь душу дорогого тебе человека.
Такэда сглотнула, словно пытаясь подавить слёзы, и пододвинула к себе кружку с уткой.
— Эту кружку мне подарила на день рождения подруга по имени Сайто Сидзука. Она была моей лучшей подругой — невероятно умной, не то что я. Ей всё давалось легко. Она сказала, что эта утка напоминает ей меня. Такая же неуклюжая, глупенькая, вечно суетится по пустякам и до ужаса обыкновенная… Наверное, я всегда останусь такой. И именно поэтому меня, должно быть, потянуло к человеку вроде Сюдзи, который кажется таким опасным. Да, я глупая, заурядная девчонка. Но если Сюдзи больно, я хочу хоть что-то для него сделать. Всё, что в моих силах.
Она говорила с искренней и мощной решимостью.
Сюдзи существовал — как минимум внутри самой Такэды, — и она всем сердцем пеклась о нём.
И как я мог с ней спорить?
— Я, если честно, тоже не особо понял «Неполноценного человека», — пробормотал я.
Такэда посмотрела на меня беззащитным взглядом; казалось, она вот-вот разрыдается.
Её губы слегка дрожали.
Я подумал, что она сейчас бросится ко мне, как в тот дождливый день.
Однако Такэда снова сглотнула слёзы и силой натянула на лицо улыбку.
— Хех! Ахаха… Ну да! Нам, простым смертным, он кажется законченным эгоистом — стыдиться собственных привилегий, надо же. Ха-ха.
Она смеялась изо всех сил, стараясь звучать убедительно, но в этом веселье сквозила лишь пустота.
Под конец её глаза заблестели от слёз.
— Коноха… Мне очень нравится твое лицо.
— Ч-что? Да ладно тебе.
Она смотрела на меня сквозь слёзы и тихо шептала:
— У тебя очень красивое лицо. Из-за этого ты кажешься таким добрым.
Меня и раньше дразнили за то, что я похож на девчонку, но чтобы вот так, прямо в лицо назвали красивым — такое было впервые. Я растерялся.
— Ну ты и чудачка, Такэда.
— Хе-хе! Коноха, у меня есть к тебе просьба. Сходишь со мной завтра после уроков в клуб стрельбы из лука?
От неожиданности я лишился дара речи, и Такэда предприняла последнюю попытку:
— Пожалуйста, пойдём со мной. Встреться с Сюдзи.
***
С. опасен.
С. видит меня насквозь.
С., должно быть, уничтожит меня.
В конце концов, С., скорее всего, убьёт меня.
Какое же это будет блаженство.
***
В ту ночь в своей комнате, перечитывая «Исповедь неполноценного человека», я то и дело ловил себя на том, что мои мысли уносятся куда-то далеко.
В клубе стрельбы из лука нет никакого Сюдзи Катаоки.
Так с кем же тогда Такэда собирается меня познакомить?
Или всё-таки я где-то ошибся?
С тех пор как я в последний раз открывал «Неполноценного человека», прошло уже несколько лет. Это по-прежнему была история, полная страданий и безысходности, но, должно быть, за это время я немного повзрослел — или окончательно отбился от рук, — потому что теперь чувства главного героя казались мне куда более понятными, чем раньше.
О, я помню это. Со мной ведь было точь-в-точь так же…
Едва поймав себя на этой мысли, я осознал, что сюжет начинает затягивать меня, и сердце испуганно пропустило удар.
М-да, похоже, Дадзай и на меня накладывает свои чары.
— Коноха, тебя к телефону! — донёсся снизу голос мамы.
Я поднял трубку домашнего телефона.
Это была Токо.
— Апчхи! Алло, Коноха?
Её простуда явно усилилась — должно быть, из-за того, что она через силу притащила себя в школу, откуда в итоге ушла прямо во время второго урока. Но перед уходом она, покачиваясь, забрела в мой класс и наспех черкнула свой номер у меня на ладони, напутствовав:
«Вот мой телефон. Позаботься о малышке Тиа, ладно? И сам близко к сердцу всё не принимай. Будь с ней поласковее, а если увидишь призрака — бросай во все стороны соль и беги. Чуть что — сразу звони мне»
— Апчхи! Апчхи! Ну слава богу, ты уже дома. Почему сам не позвонил? Я уж испугалась, что тебя привидение съело! Апчхи!
Я растянулся на кровати и поднял руку, разглядывая выведенные цифры.
Могла бы и не разыгрывать эту драму с надписями на теле. Я легко мог найти её номер в списке членов литературного клуба, пусть нас там и было всего двое, но она самолично схватила меня за запястье и старательно вывела каждую цифру чёрным маркером.
Взгляд у неё при этом был совершенно блуждающим, и я тогда знатно поразился тому, какая у неё была горячая и влажная от жара ладонь.
— Мне было бы неловко будить тебя, если бы ты уже спал, укутавшись в одеяло. Ты-то сама как себя чувствуешь?
— Да я уже в полном порядке! Но сейчас куда важнее другое — что там с Тиа?
Конечно, верить её словам о «полном порядке» не стоило: я прекрасно помнил случаи, когда она точно так же переоценивала свои силы.
И всё же я пересказал ей наш разговор с Такэдой.
Токо очень удивилась, узнав, что завтра я вместе с Такэдой иду в клуб стрельбы из лука.
— Там может явиться призрак Сюдзи. Смотри не забудь взять с собой соль, Коноха.
Она была просто помешана на привидениях. Может, она с кем-то из них знакома лично?
Впрочем, если на свете существует книжный гоблин, то и в существовании призраков, пожалуй, нет ничего удивительного.
Когда я признался, что перечитываю «Неполноценного человека» и начинаю проникаться им, она сначала чихнула, а затем тихонько хмыкнула:
— Когда у меня напрочь отсутствует настроение, эта книга способна вогнать меня в самую дикую тоску. Магия Дадзая — штука опасная.
— И когда же это у тебя бывала депрессия, Токо?
— Ну, например, когда кто-то заявляет, будто я нахожусь в «зоне романтической бойни».
— Ха-ха.
— Или когда все вокруг уплетают фруктовое парфе, и я единственная, кто не может почувствовать, какое оно вкусное…
Я перестал смеяться.
Ведь то, что мы с вами едим каждый день, для Токо — не более чем безвкусный песок.
Должно быть, это ужасно одиноко — не иметь возможности почувствовать вкус еды, от которой все вокруг без ума.
Это ведь в точности как у главного героя «Неполноценного человека», который мучился от того, что не мог разделять чужие чувства.
Токо снова чихнула, а затем жизнерадостно добавила:
— Но я спасаюсь воображением! Я просто представляю себе какую-нибудь супервкусную книжку, и тогда тоже могу поддерживать разговор о том, какое всё объедение.
— Настоящая литературная барышня.
— Хе-хе, а то! Ой, но в «Неполноценном человеке» есть один момент, который я вообще никак не могу примерить на себя.
— Это какой же?
— Там, где он пишет: «Я понятия не имею, что значит чувствовать голод». Как бы я ни старалась это вообразить, мой разум просто отказывается это понимать… Эх, поговорила с тобой, и самой есть захотелось. Апчхи!
Похоже, даже во время болезни или хандры Токо оставалась верна себе.
Я посоветовал ей принять витамин C от простуды и повесил трубку.
«Книга, богатая витамином C» — интересно, какая она на вкус?
На следующий день Токо в школе не появилась. Видимо, решила всё-таки отлежаться дома.
Как только уроки закончились, за мной прибежала Такэда.
— Ну всё, Коноха, пойдём! — Она была настолько взбудоражена, будто мы отправлялись в парк аттракционов.
— Опа, Иноуэ, это что, свидание?
— Да нет же!
Одноклассники принялись подшучивать над нами, но я лишь мягко отмахнулся от них с улыбкой. Котобуки при этом сверлила меня ледяным взглядом. Наверное, решила, что я двуличный лжец — ведь я сам уверял её, что мы с Такэдой не встречаемся.
Такэда практически силой вытащила меня из класса, и мы поспешили к выходу.
— Ты уверена, что Сюдзи в клубе стрельбы из лука?
— Ну что за глупые вопросы ты задаёшь после того, что было? Ну конечно же он там!
И что, интересно, было глупого в моем вопросе?
Когда мы подошли к додзё, меня всё ещё одолевали сомнения.
— Всем приветик! Можно нам посмотреть? — звонко крикнула Такэда прямо с порога.
— О, Тиа пришла! Ты где пропадала-то?
— Хей, это твой парень? Тиа, я в шоке!
Её тут же обступили и засыпали вопросами, общаясь с ней как с близкой подругой.
Спорить было бессмысленно: судя по всему, Такэда действительно бывала здесь регулярно. Значит, она и правда приходила сюда ради Сюдзи…
Всё это окончательно сбивало с толку.
Нам принесли два стула.
Каждый раз, когда чья-то стрела поражала яблочко, Такэда бурно аплодировала и кричала:
— Ого! Потрясающе! Отличный выстрел!
Спустя какое-то время на площадке появился Акутагава в своей форме.
Заметив меня, он скорчил странную гримасу. Я слегка кивнул ему, и он ответил тем же. Уверен, он просто оставался верен своему неразговорчивому характеру и не собирался разносить сплетни по классу, но мне всё равно было жутко неловко от того, что он принял нас с Такэдой за парочку на свидании.
Я шепнул Такэде на ухо:
— Ну и кто из них Сюдзи?
— Сейчас-сейчас, смотрю-у… О, вон он!
Такэда указала пальцем.
У меня едва челюсть не отвисла.
Она показывала прямо на Акутагаву, который как раз натягивал лук.
С идеально прямой спиной и сосредоточенным лицом он выглядел чертовски круто.
— Чего? Акутагава — это Сюдзи?
— Че-е-его-о-о? Коноха, ты его знаешь?
— Да он со мной в одном классе учится!
Каким боком Акутагава может быть Сюдзи?
Он же второгодка, к тому же серьёзный до ужаса.
Я вообще сомневаюсь, что он хоть раз в жизни шутил.
— Ну да, это правда. Он, как это говорится, настоящий сухарь, да?
— Э? Так значит, Акутагава — не Сюдзи?
Такэда так и залилась смехом:
— Ну конечно нет! Я просто хотела показать тебе, кто у них в клубе стреляет лучше всех!
Вжих!
Хлёсткий удар!
Стрела Акутагавы вонзилась точно в центр мишени.
— А-а-ай! В самое яблочко! Вот это круть! — Такэда аж подпрыгнула на месте от восторга. — Видал? Он нереально крут, правда?
Я аж закипел от возмущения:
— Такэда, мы вообще-то сюда не как шпионы из другой школы пришли, чтобы оценивать навыки здешних лучников, и мы не пишем статью для школьной газеты на тему «Самые горячие парни клуба стрельбы из лука».
— Да знаю я! Мы пришли, чтобы увидеть Сюдзи.
— Ну и где он?
— Так, посмотрим…
Такэда принялась пристально сканировать додзё из конца в конец.
Как раз в этот момент в додзё вошли четверо или пятеро взрослых.
— Здорово, молодёжь! Усердно тренируетесь?
— О, господин Манабэ пришёл!
— Народ, к нам выпускники заглянули!
— Здравствуйте, господин Манабэ.
— Привет, Касиваги. Ну что, есть успехи с нашей последней встречи?
— Да! Я тренировался, как вы советовали, и теперь стрелы летят точно туда, куда я их направляю.
— Отлично, сейчас заценю.
— Спасибо!
— Соэда, Рихоко, и вы тут! Давненько вы к нам не заглядывали.
— Ну вот, пришли снова вам надоедать.
— Хе-хе, сколько лет, сколько зим. Нахлынули воспоминания!
— Рихоко, слышал, ты ждёшь ребёнка? Поздравляю!
— Спасибо. Правда, мне ещё ходить и ходить. На прошлой неделе я ушла в декрет, так что времени теперь вагон. В следующем месяце ждите меня здесь снова!
— Ты уверена, Рихоко? Тебе нельзя перенапрягаться.
— Вечно ты паникуешь, Манабэ.
Судя по всему, посмотреть на тренировку пришли выпускники клуба.
Среди мужчин была одна женщина.
— Раз в месяц наши выпускники приходят сюда, чтобы наставлять нынешний состав, — шёпотом объяснила Такэда. — Вон тот симпатичный мужчина с усами — господин Манабэ. Десять лет назад он был капитаном, когда команда заняла второе место на национальном чемпионате. Те ребята до сих пор собираются вместе и приглядывают за своими преемниками.
— И откуда ты всё это знаешь?
— Ну как же, я ведь постоянно прихожу сюда смотреть на тренировки. Я теперь у них вроде как талисман и главная черлидерша, — с гордостью заявила Такэда.
Мы снова ушли от темы.
Когда я уже, чёрт возьми, увижу Сюдзи?
И вдруг в додзё раздался голос, дрожащий от подлинного ужаса:
— Сюдзи!..
Я порывисто обернулся.
Неужели Сюдзи наконец-то появился?!
Но куда бы я ни смотрел, я не видел никого, кто подходил бы под описание.
— Сюдзи? Быть не может!
— Да как такое возможно…
Остальные выпускники тоже испуганно зашумели.
Где он?
Да где же?!
Внезапно я почувствовал резкий запах пота и табака.
Чьи-то ладони обхватили моё лицо с двух сторон и буквально выдернули меня со стула.
Тот самый усатый мужчина в упор смотрел на меня.
Его глаза были расширены так сильно, что казалось, они вот-вот вылезут из орбит.
Это был Манабэ, выпускник.
— Сюдзи… — Хрипло сорвалось с его пропитанных никотином губ, пока он жадно вглядывался в мои черты.
Я окончательно остолбенел.
Я… это Сюдзи?
Он хочет сказать, что Сюдзи Катаока — это я?
Ладони Манабэ соскользнули с моих щёк, которые мгновенно стали холодными как лёд.
— Нет… ты не он, — слабо пробормотал мужчина, и безумный огонь в его глазах тут же погас. — Конечно, ты не можешь им быть… Ведь Сюдзи… Прости, пожалуйста. Ты просто безумно похож на одного моего знакомого. Ты из школьной газеты?
— Нет, я просто пришёл посмотреть на тренировку. Я второгодка.
Выпускники обступили меня со всех сторон. Они смотрели на меня так, словно увидели выходца с того света. От этих взглядов мне стало не по себе, и по спине пробежал мороз.
Почему они так на меня смотрят?
И почему они говорят, что я копия Сюдзи Катаоки?
— Он невероятно похож на Катаоку, — потрясённо прошептала женщина. — Катаока был немного выше, но… лицо просто один в один. Ты мог бы сойти за его родного брата. Как тебя зовут?
— К-Коноха Иноуэ.
— Коноха? Какое необычное имя. Но красивое. В твоей семье есть кто-нибудь по фамилии Катаока?
— Хватит, Рихоко, оставь парня в покое.
Один из выпускников, мужчина интеллигентного вида в очках и строгом костюме, оборвал женщину по имени Рихоко.
— Но у Конохи может быть какая-то связь с Сюдзи. Они же вылитые близнецы.
— Не такие уж и вылитые. Мы просто слишком долго не видели Сюдзи, воспоминания подзабылись, вот нам и кажется, что любой отдаленно похожий мальчик — его копия.
— Да… Пожалуй, ты прав, Соэда.
— Манабэ… — Рихоко помрачнела.
— Извините, — импульсивно вмешался я в их разговор. — А каким человеком был Сюдзи Катаока?
Вся группа выпускников как по команде обернулась ко мне.
Они неловко переглянулись.
— На самом деле Катаока был тем ещё негодником, — внезапно отрезала Рихоко. — Всегда шёл по пути наименьшего сопротивления, ни к чему не относился серьёзно, а рот открывал только ради очередной шуточки.
— Перестань, Рихоко, — осадил её Манабэ. Затем он посмотрел на меня с горькой улыбкой: — Сюдзи состоял вместе с нами в клубе стрельбы из лука.
Вместе с ними!
Значит, Сюдзи тоже был выпускником этого клуба, как Манабэ и все остальные.
Сюдзи Катаока существовал на самом деле.
Но не в нынешнем составе команды — он тренировался здесь много лет назад.
Я покосился на Такэду, чтобы посмотреть на её реакцию.
Она смотрела на выпускников широко распахнутыми глазами.
Что?
Неужели она не знала, что Сюдзи уже окончил школу?
Или она умудрилась влюбиться в него, даже не осознавая этого?
Впрочем, такое вполне могло быть.
— А чем он занимается сейчас?
Каким человеком стал Сюдзи Катаока?
Тот самый мальчик, который постоянно испытывал «ужас перед тем фактом, что моё собственное понимание счастья совершенно не стыкуется с представлениями всего остального мира об этой же эмоции», и который из-за этого решил нацепить маску паяца?
Рядом со мной послышался судорожный вздох Такэды.
Лицо Манабэ стало ещё мрачнее.
— Мы больше никогда не увидим Сюдзи. Извини, это не самая приятная история, давай на этом и закончим. Мне правда очень неловко, что я так напугал тебя, Коноха.
— Так, давайте возвращаться к тренировке! — бодро скомандовал мужчина в очках, и больше о Сюдзи никто не проронил ни слова.
Выпускники разошлись наставлять ребят, оставив нас с Такэдой вдвоём.
Такэда замерла, уставившись на мишени.
Её лицо стало жёстким, напряжённым и сосредоточенным — словно она смотрела на злейшего врага.
— Такэда?
Она повернулась ко мне, и в её взгляде была пугающая, звенящая пустота.
— …Прости. Похоже, Сюдзи сегодня не придёт.