Глава 1. У Токо изысканный вкус
— История Гэллико кажется мне зимой. Она словно чистота падающего снега, тающего на языке, — то безмятежное спокойствие, которое дарят прохлада и мимолётность. В ней скрыты те же красота и запустение, — Токо со вздохом наслаждения перелистнула страницу сборника рассказов Пола Гэллико.
Мы состояли в литературном клубе академии Сэйдзё, который собирался в западном крыле на третьем этаже школы.
Ближе к концу дня солнце заливало комнату обманчивым золотистым светом цвета мёда.
Посреди крошечного кабинета, который использовался в основном как подсобка и пах старой бумагой и пылью, стоял старый дубовый стол. Вдоль стен до головокружительной высоты громоздились картонные коробки. Там также умещались два стальных книжных шкафа и шкафчик для вещей.
Комната была забита до отказа, поэтому старые книги, для которых не нашлось места, мы складывали стопками на любую свободную поверхность. Случись землетрясение, эти книжные башни наверняка рухнули бы и погребли нас заживо.
Токо устроилась на металлическом складном стуле, подтянув колени к груди.
Сидела она не слишком скромно. Её плиссированная юбка была едва ли не распахнута — но всё же в рамках приличия. Пошевелись она хоть немного, и я бы увидел лишнее.
Прижавшись бледной щекой к обнажённым коленям, она обхватила ноги одной рукой, чтобы тонкими пальцами с любовью перелистывать книгу.
Тёмная чёлка спадала на белую кожу лба, а длинные косы спускались через плечо к самым бёдрам. На фоне белизны кожи чернота её волос, бровей и глаз выделялась особенно ярко.
Когда она молчала, Токо казалась невероятно утончённой. Словно живая кукла.
Но затем… она медленно вырвала из книги страницу, засунула её в рот и принялась жевать, прямо как коза.
Господи, она её ест…
К этому зрелищу невозможно привыкнуть, настолько оно сюрреалистично.
Хруст, шуршание, чавканье.
Ням-ням-ням — глоток.
Её тонкое горло издало очаровательный звук, когда она сглотнула страницу. Она вырвала и съела ещё одну; её безмятежное лицо преобразилось, а глаза зажмурились от восторга. Токо так и сияла.
— Гэллико действительно вос-хи-ти-телен! Ты знал, что он родился в Нью-Йорке? Все знают его по экранизации «Приключения Посейдона» и серии детских книг про миссис Харрис, но, как по мне, его лучший рассказ — это «Белый гусь». Он весь пропитан щемящей связью между двумя тихими душами: одиноким художником по имени Райадер, который живёт на маяке у болот, и девочкой по имени Фрита, которая появляется однажды с раненым белым гусем на руках. Словами не описать ту глубокую привязанность, которую они испытывают друг к другу. Ах, их любовь столь чиста!
Она повернулась ко мне:
— Понял, Коноха? Не нужно просто болтать без умолку. По-настоящему важные чувства нужно уносить с собой в могилу. Именно попытка умолчать о вещах придаёт им остроту и красоту. Финал заставляет меня плакать каждый раз, когда я его читаю. Рассказы Гэллико подобны изысканному сорбету, который охлаждает твою пылающую страсть. Это потрясающее ощущение, когда он сладко скользит по горлу! Тебе обязательно нужно прочитать «Дженни» и «Снежинку». И если это не перевод Сумико Ягавы, то даже не трудись.
Я сидел за колченогим столом и выводил механическим карандашом в тетради историю-экспромт.
Слова сами лились на бумагу, поэтому я не поднимал глаз и лишь хладнокровно вставил:
— На вкус как сорбет? Токо, ты нечисть. Книги — это единственное, вкус чего ты вообще способна разобрать. Как ты можешь их с чем-то сравнивать?
В ответ на это Токо обиженно надулась.
— Ну почему же? Я отлично могу это себе вообразить! Я могу сказать: «О, сорбет, должно быть, именно такой на вкус!» И вообще, «нечисть» — это оскорбление. Я просто литературная барышня: обычная миленькая старшеклассница, которая настолько сильно любит все истории и литературу мира, что буквально поглощает их.
— Сомневаюсь, что большинство старшеклассниц вырывают страницы, чтобы ими полакомиться. По крайней мере, за все шестнадцать лет моей жизни ты единственная чудачка, о которой я слышал.
Токо надула щёки ещё сильнее:
— Ты ужасен! Как можно говорить девушке в лицо, что она чудачка? Это ранит. С виду ты такой милый, будто держишь дома розы, даёшь им имена вроде Нэнси или Бетти и сдуваешь с них пылинки, но, как мне кажется, тебе не хватает чуткости по отношению к старшим.
— Погоди, это мне-то не хватает чуткости?
— И что это сейчас значило? — проворчала Токо. Но её настроение улучшилось почти мгновенно. Она соскочила со стула и с лукавым блеском в глазках наклонилась вперёд.
— Ну да ладно. Моё сострадание безгранично, как галактика Андромеды, так что я закрою глаза на парочку грубых замечаний от сопляка. Куда важнее другое: моё угощение уже готово? — взволнованно спросила она.
Она была донельзя простым человеком. Будь она кошкой, она бы сейчас замурлыкала.
Токо Амано, которая старше меня на год, — президент литературного клуба, а ещё нечисть, пожирающая истории.
Вместо того чтобы есть хлеб и пить воду, она уплетает книжные страницы и любую бумагу, на которой есть хоть какой-то текст.
Год назад эта литературная барышня с длинными косами неведомым мне образом затащила меня в клуб, и с тех пор стоило урокам закончиться, как она начинала донимать меня. «Я голооодна-а-а, — канючила она. — Ну давай, напиши что-нибудь. Пожааалуйста!» И я на скорую руку набрасывал для неё стихотворение или эссе.
Даже сейчас, когда на дворе май и я стал второгодкой, мы с Токо по-прежнему остаёмся единственными членами литературного клуба. Буквально на днях Токо ужасно расстроилась из-за того, что к нам не заглянул ни один первогодка.
— Держи, Коноха. Это прямой приказ твоего президента!
И она сунула мне в руки рекламные листовки для привлечения новичков, хотя время для этого было уже слегка упущено. Я послушно раздавал их, сгорая от стыда всё то время, что стоял у школьных ворот, но, похоже, новые члены клуба к нам так и не собирались.
Интересно, смогу ли я оставаться в этом клубе, если в нём будем только я и этот чудаковатый президент? И почему я вообще оказался именно в литературном клубе после того, как поклялся больше никогда в жизни не писать романы? Я должен был навсегда завязать с любым писательством. А теперь сочинение коротких историй на закуску для моего странного президента-нечисти даже не кажется чем-то безумным.
Это стало абсолютно нормальным.
Токо достала из кармана серебряный секундомер и показала его мне.
— Смотри, у тебя осталось всего пять минут. Напиши для своего обожаемого президента по-настоящему восхитительное лакомство. У Гэллико была сдержанная, освежающая сладость, так что теперь я хочу чего-нибудь, сочащегося сахаром. Пронзительная история тоже бы подошла, но в истории о любви в конце концов должен быть счастливый финал. Никаких сюжетов, где возлюбленный умирает от лейкемии, слабого сердца, в авиакатастрофе или подавившись клубничным моти, ну или чего-то в этом духе.
Вот тебе и сюжетный поворот — устрою ему на ступенях здания Парламента встречу с его первой любовью, а потом пускай прямо с неба на неё рухнет коробка с клубничными моти и убьёт её на месте.
Токо опёрлась о стол, подперев подбородок рукой, и ухмыльнулась.
На первый взгляд она казалась тихой красавицей, но когда ждала еду, превращалась в сущую свинью и вела себя как капризный ребёнок. Её чёрные глаза так и блестели от предвкушения.
— М-м-м, обожаю рукописные истории. У Огая и Сосэки в печатных книгах такой изысканный, отточенный вкус, но у любителей есть своя прелестная непосредственность. Особенно когда написано от руки. Ощущение, будто опускаешь ладони в журчащий ручей, чтобы напиться. Словно кусаешь только что сорванный томат или огурец! Даже этот лёгкий привкус земли просто сводит меня с ума!
Значит, мои тексты на вкус как томаты и огурцы…
Интересно, что бы она сделала, расскажи я ей, что два года назад был той самой загадочной девчонкой, которая взяла премию для молодых авторов и стала автором бестселлеров?
Но, разумеется, ничто в мире не заставит меня признаться в этом.
— Осталось всего две минуты! Последний рывок! Ты сможешь! — подбадривала меня Токо. Она наклонила свою тонкую шею, с нетерпением заглядывая мне в лицо.
Ну держись, Токо. Всё пойдёт далеко не так гладко, как ты думаешь.
Как раз в этот момент из коридора донёсся голос:
— Здра-а-авствуйте, есть кто? Ой!
В ту же секунду, как дверь открылась, послышался глухой удар, и кто-то кубарем влетел в комнату.
Девушка растянулась на полу; при падении её юбка задралась, выставив на всеобщее обозрение трусики с рисунком в виде медвежат. Я подумал о том, что у моей младшей сестры — точно такие же, хотя она только-только пошла в начальную школу.
Девочка с шумным стоном поднялась на ноги. Но стоило ей протянуть руку, как она задела одну из книжных башен. Та мгновенно обрушилась прямо на неё, и девочка снова рухнула на пол.
— Ой-ёй!
Бабах!
— У-у… мой нот… мой нот…
Девочка слегка подёргивалась, прижимая ладони к носу. Токо поспешно бросилась к ней.
— Не смотри, Коноха!
Она быстро поправила юбку незнакомки, чтобы прикрыть её нижнее бельё, но я его уже заметил. Впрочем, я не был настолько извращенцем, чтобы возбудиться от трусиков с принтом в виде медведей.
— Ты в порядке?
Токо обняла девочку за плечи и помогла ей подняться. Едва оказавшись на ногах, та снова сжалась в маленький комочек и залилась густой, отчаянной краской.
— Д-да, тпасибо. Я часто падаю. У меня отлично получается падать даже в пустых комнатах. Не переживайте, я привыкла.
Я бы не назвал это «отлично».
— Эм, меня зовут Такэда Тиа. Я первогодка из второго класса. Я пришла в литературный клуб с суперважной просьбой.
Это была миниатюрная, пухленькая девочка с пышной копной волос, доходивших до плеч. Чем-то она напоминала карликовую таксу или той-пуделя. Что-то в этом роде.
Неужели потенциальный новый член клуба? Неужели листовки, которые Токо заставила меня раздавать, действительно сработали? Если так, то это замечательно. Если у нас появится младший товарищ, я смогу переложить на неё обязанность по приготовлению «закусок» для Токо.
Стоило мне ухватиться за эту слабую надежду, как Такэда молитвенно сложила руки и с величайшей решимостью в голосе взмолилась:
— Пожалуйста, помогите мне обрести любовь!
У меня аж рот открылся от изумления.
— Эм, ты ведь в курсе, что мы — литературный клуб?
Такэда повернулась ко мне и решительно кивнула:
— Да! Я увидела ваш почтовый ящик!
— Наш почтовый ящик?.. — Я понятия не имел, о чём она говорит.
— На заднем дворе школы, в самом углу под деревом, спрятан почтовый ящик. Его почти не видно! Но на нём висит табличка: «Мы поможем вам обрести любовь. Всех заинтересованных просим присылать письма. С уважением, Литературный клуб». Для меня это стало прямо как бах! или вжжух! — в общем, как знак свыше. Я подумала, что на то, чтобы писать письмо, времени уже нет, поэтому прибежала прямо сюда.
Несмотря на всё своё изумление, я внезапно осознал, что произошло.
— Токо!
Никто, кроме неё, не додумался бы до такой нелепицы.
Токо положила руку на плечо Такэды и ободряюще улыбнулась:
— Ты правильно сделала, что пришла. Я президент клуба, Токо Амано. Можешь полностью на нас положиться.
Я поднялся со своего места и крикнул у неё за спиной:
— Погоди секунду! Под словом «нас» ты и меня подразумеваешь?
— Разумеется. Весь литературный клуб приложит все усилия, чтобы поддержать малышку Тиа в её амурных делах.
— Боже, я вам так благодарна!
— Вы издеваетесь? О-о-о-х…
— Но взамен у нас есть одно условие, — ласково произнесла Токо, затыкая мне рот ладонью. — Как только ты обретёшь свою любовь, мы ждём от тебя подробный любовный отчёт со всеми деталями того, как это произошло.
— Ой, правда? Отчёт? Но я довольно плоха в сочинительстве.
— Ничего страшного. Тебе нужно лишь записать всё, что случилось, и то, что ты чувствовала — в точности так, как ты это пережила. Если ты искренне постараешься, то честные слова человека, который обычно ничего не пишет, вдохновят сердце и аппетит куда сильнее, чем работы, полагающиеся лишь на техническое мастерство. Гордо запиши каждую свою мысль и подари нам эту восхитительную историю… то есть отчёт. О, и никакого компьютера! Ты должна написать его от руки на чистой бумаге. Обещаешь?
Токо переплела свой тонкий мизинец с мизинцем Такэды, скрепляя этот восторженный уговор.
Так вот какова была её истинная цель.
Ей уже мало было тех «закусок», что я писал для неё. Токо была настолько помешана на еде, что разработала целый план: установить ящик для романтических консультаций и вымогать сочные, полные страсти отчёты у тех, кто пришёл за помощью.
Одно дело — просто придумать такое. Но воплотить это в жизнь настолько нагло и беззастенчиво требовало чисто «токовского» склада ума.
Вот почему с литературными барышнями нужно всегда держать ухо востро. Их головы забиты литературой, в которой нет ни капли реальности, так что стоит отвернуться — и бог знает, в какую авантюру они вляпаются. И ведь втянут других в свои схемы без малейшего зазрения совести.
— Хорошо! Я очень постараюсь и напишу много отчётов!
Я просто поверить не мог, насколько покладистый характер у Такэды, хотя не будь она такой, она бы ни за что не пришла в этот сомнительный клуб, наткнувшись на подозрительный почтовый ящик.
Её глаза буквально искрились, когда она снизу вверх смотрела на Токо. Я прямо-таки видел, как в её мыслях проносится: «Она такая потрясающая и надёжная!»
Гордо выпятив свою плоскую, как стол, грудь едва ли первого размера, Токо заявила:
— Хе-хе. Можешь ни о чём не беспокоиться. Мы изучили все любовные романы, старые и новые, со всего мира. Мы не просто эксперты в делах сердечных, мы — мастера печатного слова. Мы напишем для тебя лучшее любовное письмо, которое когда-либо видел этот свет, Тиа. Коноха как раз с этим разберётся.
— Что?!
Сытый по горло вечным голодом Токо до изысканных блюд, я всё это время притворялся дурачком, но тут она меня подловила.
— Коноха придумает что-нибудь стоящее. Он наш лучший специалист. Одно из его писем вонзит стрелу Амура прямо в сердце твоего возлюбленного, Тиа.
— Я на это не подписывался, Токо! Я в жизни не писал любовных писем!
На последних словах Токо зажала мне рот ладонью, так что Такэда, скорее всего, услышала лишь невнятное мычание.
— Коноха — наш главный специалист по любовным письмам. Он написал их уже сотни, и он уверен, что ты будешь впечатлена. Коноха у нас чемпион. Он даже дошёл до финала конкурса «Адатарская любовная литература».
Что это ещё за безымянный конкурс? Звучит так, будто о нём не слышали даже местные жители.
— Ого, ничего себе! Так здорово, что мои письма будет писать такой великолепный писатель!
— Эй, я не писатель!
Ну, то есть, наверное, когда-то я им был… и даже продавался миллионными тиражами… Но всё же! Сейчас я самый обычный второгодка, всего лишь повар, штампующий «закуски» для Токо, и я ни за что не смогу писать любовные письма для кого-то другого.
Пока я пребывал в глубоких раздумьях, разговор благополучно завершился без моего участия.
— Спасибо тебе, Коноха!
— Не за что. Проще простого, верно, Коноха?
И вот так я снова притворился девушкой — и принялся за любовные письма.
Дополнение
После того как Такэда ушла, Токо, тихонько всхлипывая, доедала ту самую историю-экспромт, которую я для неё написал.
— Фу, какая гааадость! Коробка с клубничными моти упала на его первую любовь и убила её! Кхе-кхе, ну и гадость! Вкус какой-то дикий! Словно в суп мисо набросали мармеладок! Тьфу! Кхе! Какая же мерзооость!