Глава 4.1. Нечто впечатляющее

Су Тан сидела в карете и, прикинув, что до места ещё два с лишним шичэня[1], невольно заскучала. Внезапно вспомнив, что теперь она предоставлена самой себе, она сорвала красное свадебное покрывало и, откинув занавеску, выглянула наружу.

Сицюэ перепугалась до полусмерти: «Барышня! Невесте нельзя показываться на глаза!»

«Тсс!» — Су Тан сделала знак умолкнуть. «У твоей барышни важное дело!»

Под «важным делом» она, разумеется, подразумевала разглядывание жениха. Однако, сколько Су Тан ни вглядывалась, ей был виден лишь прямой, как палка, силуэт спины, да ещё размеренно покачивающийся округлый ... конский зад.

Я на тебя уже битый час пялюсь, а ты даже не обернёшься с улыбкой через плечо[2]! — Су Тан надула губки в крайнем недовольстве. Вдруг в голове у неё сверкнула искра, на лице расплылась плутовская ухмылка, и, сложив губы, она издала залихватский свист[3].

Сун Шиань как раз восседал на коне, выпрямив спину и двигаясь вперёд, когда внезапный свист сзади заставил его вздрогнуть. Он резко обернулся настороже, но не обнаружил ничего необычного. Присмотревшись, он слегка сдвинул брови — занавеска кареты шевельнулась слишком подозрительно … Пальцы на ногах снова заныли тупой болью, и у Сун Шианя возникло нехорошее предчувствие: Похоже, я взял в жёны хлопотную женщину.

В карете Су Тан каталась от смеха, а Сицюэ сидела с мрачным лицом: если бы она только что не среагировала молниеносно и не втащила барышню обратно, её бы увидели во всей красе!

Ну до чего же вы несносны, барышня! Обычно ведь это повесы позволяют себе дразнить приличных девушек, а у нас — всё наоборот, сама барышня позволяет себе вольности с другими! До чего ж стыдно!

«Ай-я, моя маленькая Сицюэ, не сердись, я ведь просто шалила», — Су Тан, не выказывая ни капли стыда, хлопала глазами, вымаливая прощение.

Сицюэ продолжала дуть губы: Барышня взяла меня с собой единственной приданой служанкой — и сколько ещё в будущем мне предстоит разгребать таких вот «гнилых завалов[4]»? При мысли об этом жизнь казалась ей воистину беспросветной. У-у ...

Су Тан, больше не обращая внимания на ощущавшую тщетность бытия Сицюэ, вновь принялась прокручивать в уме тот миг, когда «холодная лапша» обернулся: Ц-ц-ц, что ни говори, а холодная лапша — он и в обороте через плечо холодный. Однако же личико у него, надо признать, весьма миловидное ... Ой, нет, вернее сказать, уже зрелый облик. Похоже, он стал ещё красивее прежнего ... Но каким бы красивым он ни был, он всё равно заслуживает хорошей взбучки!

Эх, что ни говори, а это и впрямь какая-то кривая нить судьбы[5]! В том самом году ты так нагло заявлял, что, мол, даже если все женщины Поднебесной вымрут, ты на мне не женишься … Хо-хо-хо, теперь-то небось внутри у тебя такая тоска, что впору хоть живым в могилу[6]? Вот дождёмся ночью брачных покоев со свечами — и я, старая твоя матушка, упру руки в боки и расхохочусь тебе в лицо: будешь сам себя бить по щекам, будешь казнить себя за собственные грехи … Э, нет, погодите — брачные покои со свечами?!

Не успела Су Тан опомниться от потрясения, как ощутила лишь, что карета резко подпрыгнула на ухабе, а снаружи донеслись истошное конское ржание и хаотический шум.

Что за дела?! Су Тан откинула занавеску и глянула наружу, но ещё ничего не успела разобрать, как острая стрела, прилетев по воздуху, с лязгом вонзилась прямо в дверную раму кареты.

Лицо Су Тан в мгновение ока изменилось. Сицюэ уже обезумела от ужаса. Снаружи неведомо откуда возникла целая орава людей в чёрном с закрытыми лицами — и прямо сейчас они рубились насмерть с людьми Сун Шианя!

Свадебный кортеж был смят и рассеян: люди опрокинуты, лошади завалены, приданое раскидано в беспорядке — зрелище полнейшего разгрома. Су Тан, глядя на всё это, зашлась жгучим гневом: «Старая твоя матушка, хоть бы раз дали спокойно выйти замуж!»

Как раз в тот миг, когда Су Тан выискивала в толпе фигуру Сун Шианя, Сицюэ выскользнула из кареты вниз.

«Ты куда?!» — Су Тан не успела её удержать и лишь выкрикнула в тревоге.

Сицюэ подбежала к разбросанной неподалёку куче приданого, указала на красный деревянный сундук и тихо проговорила: «Барышня! Та самая вещь всё ещё там, внутри!»

Су Тан облилась холодным потом: Ты в такой момент ещё и об этом думаешь! Живо назад!

Сицюэ и сама боялась всего этого хаоса, царившего вокруг. Подхватив сундук, она направилась обратно к карете, но когда оставалось всего четыре шага, пройти их она уже не смогла — некий человек в чёрном верхом на коне налётом схватил Су Тан и умчал прочь.

«Барышня!!!»

Видя, что хозяйку похитили, Сицюэ разрыдалась отчаянными слезами и, перебирая ногами, бросилась вслед. Но разве могла она тягаться с конём? Очень скоро её отставание растянулось на огромное расстояние. И в этот миг до неё донеслось по ветру — голос её барышни, голос на редкость зычный и пронзительный: «Сун Шиань, паршивец ты этакий! Жену твою умыкнули — а ты всё ещё машешь там своей железякой, как заведённый!»

Сицюэ остолбенела.

Всё поле боя остолбенело.

И прежде чем кто-либо успел опомниться, один конь стрелой метнулся вдогонку и пустился прямо за Су Тан ...

…….

Много-много позже, всякий раз как Сицюэ вспоминала эту картину, ей казалось, что цзянцзюнь Сун был истинным героем, вознесённым над целым светом: посреди тысяч скакунов и десятков тысяч воинов он вихрем пронёсся мимо, не дорожа жизнью, не страшась опасностей, — и всё лишь для того, чтобы спасти милую красавицу, избранницу своего сердца.

Однако один молодой воин из подчинённых Сун Шианя помнил с полной ясностью, каково было в тот миг лицо их цзянцзюня, — а было оно чёрным, что уголь ...

…..

Впрочем, и сама Су Тан, будучи похищена, не сидела без дела. Подумать только — она, хоть и двадцатилетняя девица на выданье, была девушкой с жёлтым цветком[7], её ни то что не обнимали-прижимали, — её и за ладошку-то никто ни разу не держал! И столь непорочная дева, как она, — и вдруг позволить какому-то трижды проклятому человеку в чёрном с закрытым лицом нагло притискивать её к своей груди! То было неслыханным позором и величайшим унижением! Посему она пустила в ход кулаки и зубы и приняла бой — яростно отбиваясь!

«Ао-о!! Ты, что, по году рождения — собака?!» — взвыл от боли человек в чёрном.

«Старая твоя матушка как раз и есть собака!» — Су Тан, не переводя духа и поймав миг, когда человек в чёрном ослабил бдительность, одним рывком сорвала с него закрывавшую лицо повязку.

Э?! Да у этого типа «мордашка» тоже весьма недурна!

Человек в чёрном, обнаружив, что его подлинное лицо раскрыто, напрягся, затем взгляд его потемнел — и он ребром ладони точным ударом вырубил женщину в своих руках. Оглянувшись и увидев, что Сун Шиань преследует его по пятам, он невольно улыбнулся улыбкой человека, уже держащего победу в своих руках.

К тому времени они уже въехали в горное ущелье, а ущелье, разумеется, было полно изгибов и окружных троп — место, как нельзя лучше пригодное для засады.

Человек в чёрном осадил коня, развернул его и обратился лицом к цзянцзюню Суну, который мчался прямо к нему во весь опор.

Сун Шиань почуял неладное, но было уже поздно. Увидев, как со всех сторон проступают укрытые до поры воины, он остановил коня, сощурил глаза и упёр взгляд прямо в человека в чёрном, что находился перед ним.

«Цзянцзюнь Сун», — молвил тот, — «кто бы мог подумать, что мы встретимся вновь так скоро», — он улыбался, точно весенний ветерок, всем лицом излучая доброжелательность.

Сун Шиань глухо проговорил: «Молодой князь, ныне ваше царство Янь и моё царство Сун как раз ведут мирные переговоры, и ваши нынешние действия, боюсь, никак не назовёшь уместными».

Пэй Жуйхэ фыркнул коротким смешком, исполненным глубочайшего презрения: «Переговоры — это дело двух государств. А убить тебя — это дело между тобой и мной. Одно к другому не прилегает ровно никак».

«Неужто ты не боишься снова развязать войну?»

«Умри ты, цзянцзюнь Сун, и у моего царства Янь появится надежда на победу. Тем паче — ты умрёшь здесь, и кто же об этом узнает?» — Пэй Жуйхэ произнёс это мягко и почти шёпотом, однако слова были полны безграничного смертоносного умысла.

_________________________

Примечание:

1. - два с лишним шичэня — шичэнь - большой час (1/12 часть суток), получается это около 4–5 часов дороги;

2. - даже не обернёшься с улыбкой через плечо – строка из стихотворения Бо Цзюйи о красавице: обернулась через плечо с улыбкой — и родилось сто очарований, - это классический образ женской красоты и обольстительности;

3. - свист - свистеть женщине считалось крайне неприличным, «вульгарным»;

4. - гнилые завалы – обр.выражение, означает катастрофическую ситуацию, которую приходится расхлёбывать;

5. - кривая нить судьбы - означает роковую, мучительную связь, в которую люди втянуты вопреки своему счастью;

6. - тоска такая, что впору хоть живым в могилу - идиома, описывающая крайнюю степень душевной муки;

7. - девушка с жёлтым цветком – идиома - девушка, чистая и непорочная, как жёлтый цветок хризантемы.

Перевод: Флоренс