Глава 3.1. Застоявшаяся вода наконец-то пролита
Третья барышня Су выходит замуж! Едва эта весть разнеслась, весь город пришёл в потрясение. На больших улицах и в малых переулках, в чайных и винных лавках, в девичьих комнатах и дальних покоях внутреннего двора — повсюду только об этом и говорили, увлечённо и с превеликим удовольствием. Гнилая персиковая история Су Тан была в очередной раз извлечена на свет и без конца пережаривалась[1], точно на сковороде; все её горести и радости — кислое, сладкое, горькое и острое[2] — были пережарены так, что получилось блюдо, совершенное по цвету, аромату и вкусу[3], и выставлено на потребу праздной толпе — пусть жуют и смакуют. При мысли об этом Су Тан чувствовала себя столь великой — страдания одной меня, радость десяти тысячам семей, увы и ах! [4].
А вот Сицюэ была вовсе не столь великодушна. Глядя, как её барышня с невозмутимым видом щёлкает на счётах, подсчитывая доходы и расходы за этот месяц, она надула свои толстенькие губки и проворчала: «Барышня, ну как вы можете молчать?! Те люди только что повели себя совершенно возмутительно!»
Су Тан вскинула бровь, её пальцы продолжали порхать над счётами: «Всего лишь несколько бездельников. Стоят ли они внимания?»
Она, Су Тан, уже три или четыре года как ведёт дела в лавке сладостей Су Цзи — выставляла лицо напоказ и выходила в люди — давно прошли те времена, когда она краснела до корней волос от двух-трёх досужих словечек. Ныне эти легковесные остроты не то что до сердца — даже до ушей не успевали долететь, как их уже уносило ветром. А в нынешние дни ... в нынешние дни зарабатывать серебро было куда важнее.
При мысли о зарабатывании серебра в уголках губ Су Тан проступила тень хитрой улыбки. Все последние дни её без конца швыряло на самый гребень ветров и волн[5] — та публика, что жаждала хоть одним глазком взглянуть на легендарную особу, то и дело забегала в лавку сладостей Су Цзи, вытягивая шеи и вынюхивая. Су Тан не гневалась — напротив, с радушием привечала гостей. А в итоге каждый из них, покидая лавку, что-нибудь да уносил в руках ... Ай-яй, не могла же я позволить им глазеть на меня задаром! Тем более что я как раз разработала несколько новых видов выпечки, которые срочно требовалось продвинуть!
………………
«Барышня, вы вот-вот выйдете замуж и уедете в столицу, станете женой цзянцзюня, а вы по-прежнему каждый день бегаете в лавку сладостей», — Сицюэ тем временем пересела на другого конька и теперь терзалась новым вопросом. Действительно, день свадьбы был уже назначен — шестой день следующего месяца, оставался какой-то месяц сроку, — а главное действующее лицо не выказывало ни тени настроя выходить замуж и по-прежнему всем сердцем было приковано к лавке сладостей, — Сицюэ искренне находила это непостижимым.
Су Тан же улыбнулась ещё более хитрой улыбкой: «Много ты понимаешь! Именно потому, что времени в обрез, я и должна торопиться. Стоит мне уехать, как старший зять снова приберёт дело к рукам, и тогда наша лавка сладостей Су Цзи, чего доброго, покатится под гору[6]. Я трудилась в поте лица целых три года — разве я могу с лёгким сердцем всё бросить?»
Сицюэ, казалось, что-то уловила в этих словах, и озадаченно спросила: «Барышня, а что же вы собираетесь делать …?» Ведь барышня выйдет замуж и уедет в столицу, и какой бы талантливой она ни была, отсюда ей до лавки будет уже не дотянуться.
Су Тан отложила кисть, потёрла ладони, и взгляд её сверкнул: «Сделать мне предстоит много чего! Наложница Чжоу не желает, чтобы я вмешивалась в дела лавки сладостей Су Цзи, — ну что ж, я исполню её желание. В конце концов, городишко Пинчэн — он и есть городишко, кусок земли ограниченный, и то, что наша лавка сладостей Су Цзи развилась до нынешнего состояния, — уже её предел. А это вовсе не то, чего хочу я, Су Тан! Нынче, раз уж эта холодная лапша собралась на мне жениться, я как раз позаимствую восточный ветер[7]! Ха-ха! Столица — вот где золотое дно! Не поверю, что с моими-то, Су Тан, способностями я не пробьюсь там к небу[8]!»
Су Тан произнесла это с пламенным воодушевлением, но Сицюэ перепугалась не на шутку: «Ба-ба-барышня! Став женой цзянцзюня разве вы сможете по-прежнему выставлять лицо напоказ и выходить в люди?!»
Су Тан загадочно улыбнулась: «Не тревожься, в женах цзянцзюня я прохожу недолго».
«А?» — Сицюэ лишь пуще прежнего озадачилась. Мысли барышни день ото дня становились всё более непостижимыми.
………………
Шестой день девятого месяца. Ясное небо, великое благоприятствие.
Су Тан подняли ни свет ни заря, омыли и умастили благовониями, пригладили лицо[9], сменили наряд и наложили макияж. Глядя на то, как толпы людей снуют туда-сюда, поднимая суматошную кутерьму, а затем оглядев себя — разодетую в красное и увешанную яркими лентами, объятую свадебным ликованием, — она вдруг ощутила лёгкое замешательство.
Выходит ... я и в самом деле выхожу замуж?
Почему Сун Шиань не явился расторгать помолвку? Почему не случилось никакой неожиданной катастрофы? Не было никаких причин для того, чтобы всё шло как по маслу!
Су Тан находила это непостижимым.
А затем подумала: Ну, на сей раз праздной братии в Пинчэне придётся скорчить постные физиономии! Говорят, что по случаю очередного моего замужества та публика дошла до того, что стала делать ставки: ставили на то, удастся ли мне на сей раз благополучно выйти замуж. И ставки против уже достигли одного к ста! Иными словами, из ста человек лишь один верил, что я, Су Тан, нынче сумею благополучно выйти замуж!
Су Тан помрачнела лицом — ведь она сама была одной из этих ста человек …
Су Тан слегка заскрежетала зубами, но быстро остыла: Свадебные дары, присланные этой холодной лапшой, были поистине щедры — щедры настолько, что даже мой отец остолбенел от изумления … Однако же — хм! — прислать свадебные дары через своего заместителя[10]?! Что значит «занят государственными делами, нет свободного времени»? Если ты занят до такой степени, какого чёрта тогда вообще затевать свадьбу?!
В сердце Су Тан вновь вспыхнул огонёк гнева, но в следующий миг опять погас: Скорее всего, его тоже вынудили пойти на это, и он, скрепя сердце, вынужден был согласиться. А раз так, то дальше всё будет куда проще!
А-ха-ха-ха … кхе-кхе — и на самой высокой ноте она поперхнулась.
……
В девичьих покоях всё ещё кипела суета. Су Тан обряжали слой за слоем в свадебные одежды, и она чувствовала лишь головокружение и тяжесть в груди. При мысли о том, что немного погодя ей предстоит водрузить на голову фениксовую корону весом в добрый десяток цзиней[11], у неё сами собой подкашивались ноги.
Три тётки и шесть старух[12] без умолку тараторили, наставляя её то в одном, то в другом правиле доброй жены[13]. Су Тан поначалу слушала, и вдруг в сердце проступила горечь. Эти слова по-настоящему должна была бы сказать ей родная мать. Жаль только, что матери уже нет в живых. Су Тан попыталась вызвать в памяти облик матери, но годы ушли уж слишком далеко — как она ни силилась вспомнить, удалось восстановить лишь размытые очертания.
Наложница Чжоу меж тем ликовала вовсю — радовалась пуще, чем на свадьбе собственной дочери. Видя, что Су Тан завершила облачение, она извлекла из рукава браслет и, улыбаясь, надела ей на запястье со словами: «Это тебе от второй матушки».
Су Тан очнулась от своих мыслей, взглянула на золотой браслет на своём запястье и с улыбочкой ответила: «Благодарю вторую матушку. Запястья у меня тонкие — как раз впору». Не думай, что я не знаю, сколько серебра выдал тебе отец на покупку этого браслета!
Губы наложницы Чжоу застыли — она поняла, что Су Тан известно о том, что она потратила меньше и прикарманила разницу. Она хотела было сказать что-нибудь приятное в своё оправдание, но Су Тан оборвала её на полуслове.
«Похоже, на сей раз я и впрямь выхожу замуж. Отец в преклонных летах и слаб здоровьем, все старшие сёстры уже выданы замуж, младший брат ещё слишком юн. После того как вторая сестра ушла с господином Цзяном, наложница Сунь, как и прежде, лишь постится да возжигает благовония перед Буддой, не вмешиваясь в мирские дела. Боюсь, стоит мне уехать, как всё семейство и всё хозяйство придётся поручить вашим хлопотам, вторая матушка».
Наложница Чжоу никак не ожидала, что Су Тан заговорит в таком ключе. Не осмеливаясь поддакивать, она лишь ответила: «Что за речи, Саньэр! Разве это не долг твоей второй матушки — делать всё, что в её силах?»
________________________
Примечание:
1. - без конца пережаривалась, точно на сковороде – метафора о сплетнях: «перемывать косточки», муссировать, пережёвывать;
2. - кислое, сладкое, горькое и острое – метафора, обозначающая все перипетии жизни, все радости и горести;
3. - совершенное по цвету, аромату и вкусу – три составляющие превосходного блюда, в нашем случае иронично применено в отношении сплетен;
4. - страдания одной меня, радость десяти тысячам семей – пародия на социалистический лозунг: страдания одного — счастье тысячам;
5. - острие ветра и гребень волны – метафора эпицентра общественного внимания;
6. - покатится под гору – идиома, означающая что дело придет в упадок;
7. - позаимствовать восточный ветер - идиома, означающая использовать благоприятные обстоятельства, чтобы достичь своей цели;
8. - не поверю, что я не пробьюсь там к небу – идиома, означающая добиться успеха, создать себе имя и пространство для жизни;
9. - пригладть лицо - специфическая свадебная процедура: выравнивание тона лица, нанесение основы под макияж;
10. – по традиции свадебные дары вручают уважаемые свахи, старшие родственники или доверенные лица высокого статуса, посылать вместо них своего подчиненного - жест вопиющего пренебрежения;
11. – 1 цзинь – 500 г;
12. - три тётки и шесть старух - женщины, профессионально участвующие в обрядовой жизни, на свадьбе их обязанностью было наставлять невесту, объяснять ритуалы и приличия;
13. – свод наставлений о том, как быть хорошей женой: слушаться мужа, почитать свёкров, управлять хозяйством, рожать сыновей.
Перевод: Флоренс