Глава 20

Ш-ш-шух.

В тишине разносился шелест пальмовых листьев, качающихся на ветру. Будто вместе с ними колыхалось и её сердце.

Помедлив мгновение, Бада осторожно коснулась ладонью его щеки. А потом едва заметно кивнула.

— Да. Давай так и сделаем.

Да. Наверное, не так уж страшно хотя бы один раз в жизни пойти на поводу у собственных чувств.

Бада тихо, почти неслышно простонала и подумала:

«Я правда влипла по-крупному. Даже страшно от того, как сильно меня тянет к нему».

В прозрачной тьме глаза Ривера лучились радостью.

Как у лукавого демона. Словно он с самого начала знал, что творится у неё в сердце.

Он прижался губами к тыльной стороне её ладони.

А в это время мысли одна за другой поднимались в голове Бады, точно приливная волна.

Я не могу сейчас знать, куда именно ступаю. На лестницу ли, ведущую к мимолётному раю, или к самому краю обрыва.

Но знаешь что?

Почему-то я думаю, что даже если впереди обрыв, это уже не имеет значения.

Бада не верила в судьбу.

Но хотя бы в этот миг, даже если всё это было лишь детской выдумкой, ей хотелось поверить в судьбу.

* * *

Ночь выдалась непроглядная, и лишь слабый лунный свет едва разбавлял густую тьму.

Ривер уложил ее на широкую кровать, а потом неторопливыми движениями начал снимать с нее одежду, слой за слоем, будто разворачивал драгоценный подарок.

Тонкие бретели соскользнули с плеч, и платье вместе с бюстгальтером бесшумно упали на пол.

Следом раздался отчётливый металлический лязг пряжки его ремня.

— Х-хы-ы…

Нависнув над Бадой, он на мгновение замер, точно хищник, разглядывая трепет добычи перед тем, как вонзить клыки.

Даже в темноте, где дрожало лишь слабое пламя свечей, он безошибочно ощущал ее тело.

Высокая, полная грудь, что не теряла формы даже сейчас, точеные линии тела. Длинные ноги, повторяющие упругую линию бёдер. И запах её кожи, напоённый сладостью тропического сада.

Всё это оказалось за гранью любых фантазий.

Он поблагодарил бога, в которого даже не верил, и влажно облизнул пересохшие губы.

Точно приняв дозу афродизиака, он всем телом ощутил, как расширяются вены от накатившего возбуждения и просыпается голод внутри.

Кровь гулко стучала в висках, будто в его тело в самом деле влили что-то дурманящее.

Ривер прижал ее к постели своим тяжелым, раскаленным телом.

Бада дрогнула под ним, как трепещет загнанный зверёк.

Она, должно быть, нервничает.

Почувствовав это, он погладил ее по волосам и тихо прошептал:

— Не бойся. Я подстроюсь под тебя.

— …

— Если будет больно, скажи. Я сразу остановлюсь.

Но Бада, так и не сумев до конца избавиться от напряжения, лишь сглотнула.

Когда в темноте ее накрыло его тело, слишком большое и мощное, она вдруг почувствовала страх.

Ощущение было такое, будто на неё навалилось неведомое существо, вознамерившееся овладеть ею.

К тому же в темноте зрение теряло власть, поэтому слух и осязание обострились до предела.

Каждое его прикосновение, каждый вдох у самой щеки обретали пугающую отчётливость.

Он осторожно коснулся губ Бады, пока она судорожно хватала ртом воздух.

Поцелуй был медленным, ласкающим, словно он пробовал ее на вкус как тающее лакомство. Он то гладил кончиком языка нёбо, то принимался посасывать мягкие податливые губы. От этой нежной ласки тело, казалось, вот-вот растает.

Он настойчиво переплетал их языки, а его широкие ладони скользили по её телу. Касания оставались осторожными, почти трепетными. Он гладил плечи, спускался к линии груди и ниже, к тонкой талии. Словно держал в руках бесценное, хрупкое изделие из стекла.

Вскоре его рука, скользнувшая вниз по бедру, поползла вверх по внутренней стороне. Стоило Баде непроизвольно сжать ноги, застигнутая врасплох щекотным ощущением, как он тут же остановился и тихо спросил:

— Ты в порядке?

— Д-да.

— Позволишь?

Ей вовсе не были неприятны его касания. Было лишь невыносимо стыдно.

Когда Бада едва заметно кивнула, он с облегчением выдохнул и продолжил.

Хлюп, хлюп. Непристойные звуки заполнили тишину спальни.

Он не торопился, осторожно изучая её снизу, и то и дело поглядывал на лицо Бады, ловя малейшие оттенки её чувств.

— Мм-м!

Стоило коже коснуться кожи, как с её губ сорвался стон. Ривер тихо усмехнулся:

— Тебе нравится, когда я касаюсь тебя здесь.

Пальцы надавили чуть сильнее.

Не переставая двигать рукой, он осыпал короткими поцелуями её подрагивающие плечи и пылающие щёки.

Под его настойчивой нежностью сознание Бады постепенно мутилось.

В голове осталась только одна мысль.

Чтобы он не останавливался.

— Посмотри, какая ты мокрая. Плохая девочка.

— …

— Плохих девочек нужно наказывать. Что же мне с тобой сделать?

Ривер стянул последнюю преграду и отбросил прочь.

Видя, как послушно Бада отзывается на его ласку, он возбуждался всё сильнее.

Глухо застонав, он прижался лицом к изгибу её шеи, жадно вдыхая ее запах, и проурчал:

— Твой запах сводит человека с ума.

Вволю надышавшись ее запахом, он с помутневшим взглядом припал губами к её груди.

Покалывающее напряжение пронзило тело, Бада застонала громче.

Опустив затуманенный взор, она увидела, как как его губы жадно впиваются в её грудь.

— Ах…

Странно было видеть такого огромного мужчину прильнувшим к ней, точно дитя, дорвавшееся до сладкого.

Движения его языка были до неприличия откровенными. Он покусывал чувствительную вершинку, втягивал в рот, смаковал. Выражение лица при этом было очень похотливым.

Тем временем его ладонь, блуждавшая внизу, становилась всё настойчивее и увереннее.

Будто изнывая от распирающего желания, он сам не замечал, как начал двигать бёдрами, потираясь об её ногу. Его массивное тело, потерявшее всякую власть над собой, выглядело почти жалко.

Уткнувшись лицом в изгиб ее шеи, он выдохнул:

— Ты даже не представляешь, как долго я ждал этого.

— …

— Ты даже не представляешь.

— М-м…

Как долго они вообще знакомы, чтобы он бросался такими многозначительными словами?

— Поэтому я стараюсь быть как можно мягче. В первый-то раз.

— …

— Но что мне делать? Я больше не могу сдерживаться.

— А-ах…!

Едва договорив, он сделал резкое движение пальцами, и ноги Бады начали мелко дрожать.

А длинная ночь только начиналась.

* * *

Пять раз.

Ривер остановился, лишь достигнув разрядки ещё целых пять раз.

До третьего раза в его движениях еще оставалось что-то ласковое, почти бережное, будто он пытался ее уговаривать и успокаивать. Но к четвертому и пятому разу в нем уже не осталось ничего, кроме жадной, безоглядной страсти.

Свечи с ароматом лемонграсса, до этого мягко освещавшие спальню, почти догорели.

Ривер притянул к себе совершенно обессилевшую Баду.

Ее тело было так утомлено, что она в любую минуту могла провалиться в сон. Но сознание, как ни странно, оставалось ясным.

Ривер медленно поглаживал ее по спине и что-то тихо шептал.

Его мягкий голос щекотал слух, и вскоре они уже смеялись даже над самыми пустяковыми историями.

Бада дразнила его, копируя его подчеркнуто аристократичный акцент. А он в ответ передразнивал ее американское произношение, особенно то, как она раскатывает «р».

— Ривер, знаешь, когда ты говоришь, то звучишь точь-в-точь как британский аристократ девятнадцатого века. Как будто вот-вот скажешь: «Бернадетт, принеси мой утренний чай и печенье».

Ривер расхохотался и легонько прикусил ее за нос.

— Ах ты маленькая вредина. Только я бы попросил «галеты», а не «печенье»*.

* Прим. В оригинале героиня использует слово cookies (американский вариант печенья), а Ривер поправляет её на biscuits (британское название сухого печенья к чаю). Эта замена иронично подчёркивает различии американского и британского вариантов английского языка.

— Хорошо, хорошо. Не мог бы ты передать мне воду с прикроватной тумбочки, Бернадетт?

— Бада, попробуй еще раз. Не «во-тр», а “во-тэ”*. Я был бы признателен, если бы в моём присутствии ты изъяснялась на правильном английском.

* Прим. В оригинале игра слов построена на различиях между британским (water — «во-тэ») и американским (water — «во-рэ») произношением.

В ответ Бада закатила глаза и нарочито протянула с преувеличенным американским акцентом:

— Окей, чувак!

Дэмиен вздрогнул от отвращения.

— Пожалуйста, не надо. Когда ты так говоришь, мне начинает казаться, будто я встречаюсь с калифорнийским серфером в красивой маске.

Они еще секунду препирались, посмеиваясь, а потом взгляды их встретились и все вокруг будто затихло.

Бада, молча смотревшая на него, осторожно коснулась кончиками пальцев его ресниц. Густые ресницы мягко скользнули по ее коже.

— У тебя правда очень длинные и красивые ресницы.

— Для мужчины это вообще-то сомнительный комплимент.

— Ты красишь их тушью? Или, может, нарастил?

— Разумеется. Заодно с маникюром сделал. Довольна?

— И что это был за салон? Если я туда приду, мне дадут скидку?

— Ну серьезно.

— У тебя даже брови красивые.

— Это говорит женщина, в которой прекрасно абсолютно все.

Он прошептал это, целуя ее в лоб, в кончик носа, в щеки.

— От макушки до самых кончиков пальцев. В тебе все настолько красивое, что я схожу с ума.