Глава 17

Ривер, ненадолго задумавшись, вдруг сказал:

— Невидимкой.

— Невидимкой? Почему?

— Просто… это ведь свобода, разве нет?

Бада глубоко задумалась.

«Почему он говорит такие вещи? Значит, сейчас он не чувствует себя свободным».

Может, дело и правда было в том, что он какой-нибудь элитный тайный агент.

Подавив любопытство, Бада шутливо спросила:

— Это потому, что ты слишком красивый и на улице все на тебя пялятся?

— Спасибо за комплимент.

— Ой, да ну тебя.

Оба тихо рассмеялись и встретились взглядами. Но уже в следующий миг его глаза стали серьезными.

— Вообще-то я тоже ищу кое-что. Как и ты.

— Значит, мы оба ищем себя.

— Похоже на двух потерявшихся детей, которые встретились на тропическом острове.

Бада сделала глоток коктейля, смочив пересохшее горло, а потом перевела взгляд на английскую газету, которую он читал.

— Есть что-нибудь интересное?

— Да вроде ничего особенного.

Бада быстро пробежалась глазами по заголовкам и указала на одну статью.

— О, вот хорошая новость. Шведская кронпринцесса родила сына.

В газете была фотография. На ней кронпринц и его жена держали на руках младенца.

— Интересно, этот малыш понимает, что родился принцем?

Ривер ненадолго замолчал, а потом тихо спросил:

— Как ты думаешь, каково это?

— А?

— Как ты думаешь, каково это — родиться на месте этого ребенка?

— Ну… для меня, кореянки, это слишком далекая история. Я никогда всерьез об этом не думала…

Бада чистым взглядом смотрела на фотографию младенца.

«Такой маленький. Такой хрупкий. Наверное, его макушка пахнет теплой молочной смесью».

Немного помолчав, она наконец сказала:

— …Наверное, это тягостно. И порой очень одиноко.

Ривер посмотрел на нее так, будто просил продолжать, и сделал глоток виски со льдом.

— Когда вся твоя жизнь определена с самого рождения, это ведь и благословение, и проклятие одновременно, правда? Например, он, может, вовсе не захочет быть принцем. Может, он просто захочет стать владельцем булочной.

Он усмехнулся, будто сама мысль казалась ему нелепой.

— Если бы он и правда захотел стать хозяином булочной, то отказался бы от трона.

— Как холодно. Но посмотри, его фотография разлетелась по всему миру в тот самый день, когда он родился. С этого момента каждый его шаг будут записывать и обсуждать. В отличие от обычных детей, ему даже маленькие ошибки не простят. Люди будут следить за ним горящими глазами. Будто жизнь этого ребенка…

— …

— Общественное достояние.

Ривер на мгновение замолчал, глубоко вдохнул и сказал:

— Ну, тут уж ничего не поделаешь. Если родился принцем и можешь пользоваться всеми привилегиями, жаловаться не стоит.

— Наверное, да.

Он пристально всматривался в глаза Бады, словно что-то в них искал, а потом мягко позвал ее по имени:

— Бада.

— Мм?

— А ты когда-нибудь мечтала стать кронпринцессой?

— Кронпринцессой? Хм… а что вообще делает кронпринцесса?

Вопрос был странный.

Разве в Корее, где и монархии-то нет, хоть одна женщина всерьез мечтает стать кронпринцессой? Да и просто принцессой вряд ли.

— Улыбается и машет рукой, перерезает ленточки на церемониях, пожимает людям руки?

— Эй. Ты слишком уж легко это описываешь.

— Ты права. На самом деле это совсем не легкая работа. Ей пришлось бы ездить в зарубежные туры, бывать на государственных банкетах, исполнять официальные обязанности. Как ты и сказала, личной жизни у нее почти не было бы. Ей пришлось бы следить за каждым словом. Потому что любой жест и любая фраза кронпринцессы сразу становятся политическим посланием.

— …

— Но плюсов тоже немало. Во-первых, она унаследовала бы вместе с кронпринцем ювелирную коллекцию королевской семьи стоимостью в сотни миллиардов и недвижимость по всему миру. Ты ведь говорила, что хочешь заниматься чем-то осмысленным, да? Кронпринцесса могла бы стать покровительницей самых разных благотворительных фондов, опираясь на состояние королевской семьи, которое исчисляется десятками триллионов.

— Десятки триллионов — это вообще за гранью воображения.

— Куда бы она ни приехала, везде ее принимали бы на государственном уровне. И она получила бы доступ к такому опыту, о котором обычные люди даже не могут мечтать.

Его неожиданно серьезный тон едва не заставил Баду расхохотаться.

— Тот, кто тебя сейчас услышит, решит, что ты подал объявление о вакансии кронпринцессы. Ты что, знаешь какого-нибудь принца? Если он красивый, я, может, еще подумаю.

Тогда он потер подбородок указательным пальцем, будто всерьез задумался.

— Есть один. Но он куда менее красив, чем я.

От его бесстыдства Бада расхохоталась.

— Тогда придется отказаться. После того как я увидела по-настоящему красивого мужчину, мои стандарты стали чересчур высокими.

На этот раз он сам рассмеялся. Легко и свежо, с прищуром глаз.

— Рад, что ты смотришь на внешность.

— А ты?

Смеясь, Бада легко толкнула его локтем.

— Ты тоже смотришь на внешность?

Он медленно, пристально обвел взглядом контуры ее лица и ответил:

— Только недавно понял, но, похоже, очень даже.

Он подмигнул ей и чокнулся бокалом. Звон стекла прозвучал особенно весело.

Осушив остатки напитка, он поставил стакан на стол. А потом как ни в чем не бывало взялся за край своей футболки и медленно потянул ее вверх.

Когда в воздухе открылось его точеное тело, Бада невольно затаила дыхание.

Широкие плечи. Массивный разворот груди. Грудные мышцы, будто готовые разорвать кожу.

Ниже четко прочерченные кубики пресса, словно вырезанные острым резцом.

Впалые тазовые кости и едва заметные синие вены над черными шортами были до неприличия волнующими.

А бедра…

Они были толще, чем ее талия. Квадрицепсы разделялись резкой, прямой линией…

Она и раньше знала, что у него очень мускулистое тело. Но видеть его обнаженным собственными глазами казалось почти нереальным.

«Как у обычного человека тело может быть таким… мощным? И при этом, несмотря на всю эту массу мышц, из-за длинных конечностей он выглядит удивительно гармонично».

Хотя на нем были свободные шорты, ткань внизу все равно натянулась так, словно удерживала внутри что-то тяжелое и большое.

Сначала ей показалось, что это обман зрения.

Но нет.

Неужели такой размер вообще возможен?

«Ты с ума сошла? Куда ты вообще смотришь?»

Пылая от жара, Бада залпом допила свой Aperol Spritz.

Но коктейль с растаявшим льдом уже стал теплым. Его липкая сладость только сильнее разжигала жажду.

— Жарко. Пойду в воду.

Он поднялся и кивнул Баде, которая так и не сдвинулась с места.

— Ты не идешь?

— Я… зайду чуть позже.

— Ладно.

Оставив ее с внезапно нахлынувшей неловкостью, Ривер шагнул вперед и нырнул в воду.

Плеск.

Проплыв под водой, он вынырнул у края бассейна, у самого обрыва, оставляя за собой пенистый след.

То, как он обеими руками зачесал назад мокрые черные волосы, было настолько чувственным, что этот кадр можно было хоть сейчас использовать в рекламе аромата Giorgio Armani.

— …

Вскоре Ривер повернулся к ней спиной, оперся руками о край бассейна и стал смотреть на Индийский океан.

Бада потягивала коктейль, разглядывая его со спины.

Кожа, чуть тронутая солнцем, блестела карамельным оттенком. Интересно, если провести по ней языком, она покажется сладкой?

Под кожей перекатывались мышцы спины. Вдоль позвоночника ровной линией тянулись рельефные разгибатели.

Все было до неприличия идеально.

Сколько времени она вот так на него смотрела?

Она и не заметила, как над его головой начали собираться тяжелые серые тучи. Похоже, скоро должен был налететь короткий ливень.

Воздух, становившийся все более влажным, сдавливал грудь, будто не давая дышать.

К тому же кожа липла от проступившего пота.

Внутри поднимался порыв немедленно прыгнуть в прохладную воду.

Но она колебалась, будто вода была под током.

Мокрый Ривер был слишком волнующим зрелищем.

Скользкий. Влажный.

И если в воде их кожа вдруг соприкоснется вот так…

Казалось, случится что-то уже необратимое.

И в этот момент он обернулся и посмотрел на нее.

Над поверхностью воды виднелись только его глаза.

Точно у крокодила, который затаился у самой кромки воды, дожидаясь, когда добыча подойдет ближе.