Глава 54. Падение

Следующий день, десять утра.

У главного здания Корейской художественной ассоциации в Инсадоне выстроился ряд камер - тех самых, что неделей ранее снимали церемонию награждения, но сегодня их добычей была иная цель.

Подъехало такси, из него вышел Кан Дживон. Чёрное пальто, как всегда безупречно собранный - и только лицо было немного иным.

-Вице-президент Кан! Пара слов о вчерашнем скандале!

-Вы намерены уйти в отставку?

Кан Дживон ничего не ответил. Слегка задрав подбородок, он прошёл сквозь толпу с высоко поднятой головой. Стеклянные двери сомкнулись за его спиной, отрезав щёлканье затворов.

Зал заседаний на третьем этаже - длинный стол из твёрдого дерева, двенадцать кресел. Восемь были заняты, четыре пустовали.

Во главе сидел президент Корейской художественной ассоциации - тот самый человек, что вручал Ли Джуну кубок на сцене. Сегодня от его вчерашнего добродушия не осталось и следа: морщины углубились, будто он постарел за ночь на десять лет, а и без того редкая линия волос истончилась ещё сильнее.

Одно место рядом с президентом пустовало.

-Где директор Пак?

-Дозвонились, но он говорит, что сейчас на встрече со спонсором. Похоже, даже по видеосвязи присоединиться не может.

-В такое-то время?

-Видимо, поступило больше сорока спонсорских предложений по юному Ли Джуну. Директор Пак - его рекомендатель, поэтому все звонки идут через него.

Несколько директоров переглянулись. По правде, отсутствие Пак Санхуна ничего не меняло - но из всех людей ассоциации только у него была реальная связь с Ли Джуном, только он мог доказать, что сама ассоциация не издевалась над ребёнком. Потому никто и пискнуть не смел об ответственности за отсутствие. Ибо единственная надежда Корейской художественной ассоциации, - это, как ни странно, директор Пак Санхун.

Глухо щёлкнула дверь, в зал вошёл виновник собрания - Кан Дживон.

-Вице-президент.

Кто-то из директоров едва кивнул ему.

-Кан Дживон!

Президент сверкнул на него взглядом.

-Вчера ты игнорировал звонки и провалился сквозь землю, а сегодня у тебя хватило наглости явиться? Услышал, что тебя собираются уволить, и сразу прибежал?

Кан Дживон низко поклонился.

-Приношу извинения, вчера у меня было срочное семейное дело.

-Семейное дело?! Ты что, издеваешься?

Президент резко вскочил, но тут же сел обратно - не время тратить силы на перепалку, собрание всё решит.

Кан Дживон занял свободное место - как раз напротив президента. Рядом зияли ещё два пустых кресла: один директор был за границей, другой сообщил, что не придёт, сославшись на плохое самочувствие. Кан Дживон сжал челюсти - это были самые сильные его сторонники. Их отсутствие означало, что даже союзники не могли прикрыть его на этот раз. Ситуация казалась безнадёжной.

-Объявляю экстренное заседание совета директоров открытым, - начал президент. Секретарь за ноутбуком положил руки на клавиатуру. -В повестке один вопрос. Инцидент, произошедший вчера на церемонии 47-го Национального детского художественного конкурса, и ответственность за него нашей ассоциации.

Президент поднял лист бумаги.

-По состоянию на 19:30 вчерашнего дня в ассоциацию поступило тысяча двести писем с жалобами, сотни звонков, и пять спонсоров потребовали официальных объяснений.

Один из директоров судорожно сглотнул.

-Когда мы пересчитали сегодня в восемь утра, писем было уже больше четырёх тысяч.

Жестокие цифры на несколько секунд погрузили зал в молчание.

Корейская художественная ассоциация никогда не была организацией, которой интересовались обычные люди - она просто смутно существовала, не попадая в новости. Но после вчерашнего в глазах всей страны ассоциация стала сборищем злодеев. Для тех, кто до сих пор руководил ею без особых потрясений, это был как гром среди ясного неба.

-Доверие к ассоциации подорвано, и не нужно объяснять почему, вы и сами знаете. Вице-президент Кан, сначала выслушаем вас.

Кан Дживон медленно выпрямился. Он был не из тех, кто ломается в подобной обстановке - двадцать лет он крутился в политике мира искусства.

-Прежде всего, приношу искренние извинения членам ассоциации и общественности за причинённое беспокойство, - звучал спокойный голос. -Тем не менее факты должны быть изложены ясно. То, что я предложил вчера на церемонии, было прежде всего честной возможностью проверки, призванной развеять подозрения. Юный Ли Джун сам согласился, и его опекун дал согласие. Никто никого не принуждал.

Несколько директоров кашлянули. Никто не сказал вслух, но было очевидно: взрослый мужчина принудил шестилетнего ребёнка выйти на сцену.

-И в результате юный Ли Джун сам доказал свои способности. Это подтвердило легитимность судейства ассоциации. В конечном счёте, я считаю, это в некотором роде пошло на пользу.

В кабинете повисла оглушительная тишина. В любой другой день лагерь Кан Дживона тут же поддержал бы его - «вице-президент прав», «надо подождать, пока улягутся страсти», но сегодня не подпевал, да и остальные директора, близкие к нему, уткнулись взглядами в стол.

Кан Дживон покосился на пустующее кресло рядом - место директора Юна, который всегда так подобострастно лебезил перед ним. Сегодня тот внезапно позвонил и сказал, что нездоров. После всего, что Кан Дживон для него сделал, стоило ветру перемениться - и он тут же отвернулся. Но это и есть политика, та самая, в которую Кан Дживон играл двадцать лет. Сам он поступал точно так же.

-Вице-президент Кан, - тяжело произнёс президент. -Позвольте задать один вопрос. Вчера на церемонии шестилетний ребёнок потерял сознание во время рисования. Ассоциацию обвиняют в жестоком обращении, и вы на полном серьёзе заявляете, что это пошло нам на пользу?

-Мне сообщили, что он не терял сознания. Он уснул.

-Каждый зритель, который это видел, считает, что ребёнка довела до изнеможения ассоциация.

-Медицинский персонал не нашёл у него никаких проблем.

-И что? Это всё решает?

Голос президента тяжелел. Никто из директоров не поднимал головы.

Тут один поднял руку. Директор О Сухван - человек, который внутри ассоциации спорил с Кан Дживоном больше всех и до последнего голосовал против его назначения на пост вице-президента.

-Господин президент, можно мне?

-...Говорите.

О Сухван поднялся с места.

-Вице-президент Кан, я вот выслушал всё, что вы сказали.

Кан Дживон посмотрел на него.

-«Честная проверка». «Он согласился сам». «Пошло на пользу». - О Сухван загибал пальцы по одному. -Вы выдвинули три тезиса, и все три неверны.

Воздух в зале застыл.

-Вы назвали это проверкой, но проверять следовало судейскую коллегию, присудившую награду, а не шестилетнего ребёнка, который её получил. Если были сомнения, ассоциация должна была сама пересмотреть процесс. Перекладывание этой проверки на ребёнка - это уход главного судьи от ответственности.

Послышался едва слышимый скрежет зубов Кан Дживона.

-Вы сказали, он согласился сам? Ему шесть лет! Мог ли мальчик сказать «нет» в такой обстановке? На глазах у сотен людей и под камерами. Если бы ребёнок отказался, это само по себе стало бы катастрофой. Как вы собирались потом расхлёбывать, вице-президент Кан?

-Директор О.

-Нет, я не закончил. Дослушайте до конца.

Директор О, который с момента назначения Кан Дживона вице-президентом едва мог повысить голос, теперь выплёскивал всё, что копилось годами.

-Пошло на пользу, говорите? Только за последние два дня поступило более четырёх тысяч жалоб. Спонсор, который ещё вчера обещал продлить финансирование, сегодня утром позвонил и неожиданно отказался. Галерея, с которой я связан, заявила, что больше не возьмёт ни одного художника, рекомендованного ассоциацией. Это и есть польза? Мы говорим об одной и той же ассоциации?

-Директор О, вы переходите границы.

-Перешли границы вы, вчера!

О Сухван обвинительно ткнул пальцем в Кан Дживона. Затем снова заговорил спокойно:

-Я, О Сухван, внутри этой ассоциации боролся с вице-президентом Каном больше десяти лет. Все знают, что наши подходы расходятся, и я принимал сосуществование разных лагерей, потому что верил: в этом и есть многообразие мира искусства. Но!

Все взгляды устремились на О Сухвана.

-То, что произошло вчера, - это не вопрос подхода. Вчера, защищая свою должность, вице-президент использовал шестилетнего ребёнка как инструмент. Это не имеет отношения ни к рыночному, ни к институциональному лагерю. Это взрослый, защищающий собственные интересы, используя власть для эксплуатации невинного ребёнка. Это жестокое обращение с детьми, чистой воды!

Настроение в зале стало ещё мрачнее - один директор тихо вздохнул, другой медленно кивнул. Даже те, кто всегда был в лагере Кан Дживона, не проронили ни слова возражения. Зал уже отвернулся от него.

-Я решительно требую отставки вице-президента Кан Дживона. Хотя бы для того, чтобы доказать: вчерашнее не было официальным решением Корейской художественной ассоциации.

О Сухван сел. Никто не проронил ни слова - даже сам Кан Дживон. Он понял: что бы он ни сказал, его сторону никто не примет.

Президент снова поднял лист.

-Вице-президент Кан, в соответствии с уставом ассоциации, я сначала спрошу, намерены ли вы уйти в отставку добровольно.

Все директора повернулись к нему.

Кан Дживон долго смотрел на стол - под ним его правая рука медленно сжалась в кулак, потом разжалась. Двадцать лет восхождения, споров с художниками, которым нет дела ни до чего, кроме денег, и утверждения, что разрушающийся под натиском рынка авторитет искусства нужно восстановить. Столько он шёл к этому креслу.

И теперь из-за одного шестилетнего ребёнка всё рушилось.

-...Я уйду в отставку.

Кан Дживон уронил голову, из него будто вынули все силы.

Президент покачал головой.

-Отклонено.

-...Простите?

Кан Дживон поднял голову.

-Вы не расслышали? Я сказал, ваша отставка не будет принята.

-Господин президент, что это значит...

-Если мы оформим это как отставку, получится, что вы ушли по собственному желанию. Ассоциация не намерена вот так просто закрывать этот вопрос.

Президент поднял другой лист - заранее подготовленный.

-Вот сегодняшняя резолюция. Увольнение вице-президента Кан Дживона с немедленным вступлением в силу. Главенство во всех подкомитетах ассоциации, членство в судейских списках, место в редколлегии журнала ассоциации - всё аннулируется разом.

По залу прошёл лёгкий гул. Это означало лишение практически всех полномочий, и всё же никто не сказал, что это слишком.

-Также вы исключаетесь из списка рекомендателей. С сегодняшнего дня ни одна рекомендация от имени ассоциации не будет выдаваться за подписью Кан Дживона.

Кан Дживон покачнулся, невольно опёршись руками о стол.

Рекомендатель.

Двадцать лет - скольким молодым художникам его рекомендация открыла двери галерей, сколько проектов получили государственные гранты благодаря одной строчке с его именем. И эта строчка обрывалась сегодня.

-И ещё кое-что.

Президент вынул из конверта документ. Взгляды директоров сосредоточились на нём.

-Сегодня ранним утром из полицейского участка Мапхо поступил официальный запрос о сотрудничестве.

Полиция. Зал похолодел от недоброго предчувствия.

-Сразу после вчерашней церемонии и до восьми утра в полицию и Национальный центр по правам ребёнка поступило более восьмидесяти обращений от граждан - шквал начался после вчерашнего утреннего выпуска новостей.

Один директор тихо кашлянул. Из-за такого напора СМИ полиция действовала быстро: сегодня утром отдел по делам женщин и несовершеннолетних участка Мапхо официально подтвердил начало предварительного расследования, и запрос о сотрудничестве пришёл в ассоциацию.

Президент вынул из конверта лист.

-В документе два пункта.

Директора выпрямились.

-Первый. Записи, касающиеся действий главного судьи вчера на церемонии: рабочие журналы, видеозаписи выступлений вице-президента Кана, процесс принятия решения о демонстрации на месте. Предварительное расследование ведётся по подозрению в нарушении Закона о защите детей.

Президент прочитал следующую строку.

-Второй. Протоколы судейства и финансовые отчёты по всем конкурсам, где вице-президент Кан был главным судьёй за последние пять лет, включая 47-й.

Рука Кан Дживона замерла на столе.

Пять лет.

-По данным полиции, после показа записи церемонии продолжают поступать заявления о том, что «и с прошлыми конкурсами были проблемы». Некоторые касаются подозрений в получении денег и подарков от родителей.

Один директор посмотрел на Кан Дживона жёстким взглядом. Тот не смог встретиться с ним глазами.

-Позиция ассоциации ясна, - президент обвёл взглядом присутствующих. -Мы будем полностью сотрудничать со следствием. Инцидент на церемонии, протоколы судейства за пять лет - всё. Предоставление документов, дача показаний - всё. Нам нечего скрывать.

-Г-господин президент, - подал голос Кан Дживон. Впервые его голос дрожал. -Передавать все документы за пять лет разом... это серьёзное решение и для ассоциации. К этому нужно подойти осторожно...

-Вице-президент Кан.

Президент оборвал его.

-Это не вопрос голосования. Согласно статье 42 устава, «полномочия секретариата по сотрудничеству с внешними органами», ассоциация будет активно сотрудничать с полицией.

Президент холодно посмотрел на Кан Дживона.

-Или у вас есть причины, по которым вам не следует сотрудничать со следствием, вице-президент Кан?

Кан Дживон закрыл рот. Ему ничего не оставалось - стоило возразить, это было бы равносильно признанию: несколькими годами ранее в некоем месте с неким родителем произошла встреча, и по столу проскользнул конверт.

В этом зале не было ни души на его стороне. Всё было кончено.

-Более того, если по итогам полицейского расследования будет вынесен обвинительный приговор, статья 35 устава предусматривает постоянное исключение из ассоциации.

Постоянное исключение. Это означало быть выброшенным из Корейской художественной ассоциации навсегда, с земли, которую он возделывал двадцать лет.

Президент опустил все документы и обвёл взглядом директоров.

-Переходим к голосованию по данному вопросу. Поскольку речь идёт о дисциплинарном взыскании в отношении самого вице-президента Кан Дживона, по уставу он от голосования отстранён.

Кан Дживон остался стоять в оцепенении. Голосование прошло быстро. Увольнение вице-президента Кан Дживона и все дисциплинарные меры - все пункты приняты единогласно.

***

Разговоры с переводчиком:

Весьма удовлетворительная глава. За это мне и нравится литература, где получают по заслугам. Чего в реальности далеко не всегда увидишь.