Глава 32. За честную оценку

Субботний полдень.

Машина Ким Ёхана остановилась перед офис-квартирой Хан Соён. Сегодня после урока профессор привёз Ли Джуна сам: он слышал, что конкурсная картина закончена, и хотел увидеть её своими глазами.

-Профессор, проходите.

Соён отворила дверь гостю. Ким Ёхан, сняв обувь, вошёл - даже не сняв пальто, его глаза уже были устремлены к цели приезда. Ли Джун же шёл впереди.

-Картина в моей комнате.

Крохотное помещение со слабым запахом льняного масла: кровать, мольберт, столик, воздухоочиститель. И холст, на мольберте стоял холст пятнадцатого размера.

Ким Ёхан остановился, прямо там, где вошёл.

Небо, синее - но не просто синее, оно светилось изнутри: глубина, наращённая десятками слоёв, поверхность чиста, и всё же из-под неё поднимался свет. Верх тёмный, почти ночной. Низ яркий - распахнутый у горизонта. Никакой границы: одно перетекало в другое, тёмное, яркое, глубокое, далёкое, близкое - от одного-единственного неба исходили сразу все оттенки чувств.

В небе плыли облака, положенные густой краской - яркие сверху, тёмные снизу. В самой яркой точке будто проступало золотистое мерцание солнца. Большие, маленькие и размытые у горизонта облака - перспектива жила: казалось, дотронься и ощутишь лёгкий ветер на коже.

Внизу - поле травы с сияющими кончиками, где свободно гулял ветер. Яркая впереди, тёмная позади, почти слышно было, как нежно шелестит, покачиваясь.

И силуэт... маленькая чёрная фигура в траве - человек, глядящий в небо. Две белые точки - глаза, взирающие ввысь. Картина была завершена.

Ким Ёхан не двигался около минуты - даже не сняв пальто, не отводя взор.

-…

Он резко подался вперёд, приблизив лицо к холсту. Поверхность неба - никаких следов кисти: десятки слоёв, каждый тонкий, как вода, краска впиталась в холст. Облака - обратное: мазки живые, краска стоит над поверхностью, самые густые места самые яркие. Граница между небом и облаком - мягко смешана. Облака плыли по небесам.

Ким Ёхан отступил. Лессировка и импасто, два метода в одном холсте. Небо светится изнутри, облака сияют снаружи, два вида света - не сталкиваясь, сосуществовали в гармонии.

По шее побежали мурашки - пятилетний сделал это.

Профессор вспомнил, как задумывалась эта работа. Первое небо, которое мальчик сам почувствовал и написал. Перенести его на холст пятнадцатого размера - вот что Ким Ёхан себе представлял, то маленькое небо просто станет больше. Но картина перед ним взмыла далеко за пределы этого, и он без стеснения поверил бы, что это шедевр, в который большой мастер вложил всего себя.

Открыть лессировку самому, соединить с импасто, выставить перспективу, написать ветер и завершить композицию. Всего полтора месяца.

Ким Ёхан повернулся и посмотрел на Ли Джуна. Маленькое детское личико, что ждало невозмутимо, без беспокойства. Крохотные руки в следах краски, без единой мозоли. Руки, которые наверняка ещё не научились как следует держать палочки, и они завершили такую картину.

Душа Ким Ёхана дрожала.

-Профессор, что вы думаете?

Соён ждала - нервничая даже больше племянника. Ким Ёхан открыл рот... закрыл и снова открыл.

-…Великолепно.

Он сам поразился собственным словам. Чтобы он так хвалил ученика - и пятилетнего притом. Быть может, первые такие слова в его жизни.

Ничего этого не зная, Соён облегчённо выдохнула.

-[Конечно. Мы вложили в неё всю душу.]

Ли Джун довольно кивнул - учитель оценил хорошо, значит, всё было хорошо.

Соён принесла кофе гостю, Ким Ёхан взял чашку и сел у стены - его обычное место, Соён напротив, Ли Джун рядом с тётей.

Повисло молчание, и всё же первой заговорила Соён.

-Э-э-эм, профессор.

-Да.

-Я не очень разбираюсь во всём этом, но… картина Джуна ведь и правда великолепна?

Она тоже видела холст, и с первого взгляда поняла: это что-то выдающееся. Небо светилось, как настоящее, что чувствовал даже человек, ничего не понимающий в искусстве.

-Да. Хороша.

-Вы подадите её на конкурс? И тогда, может быть, она получит приз?

Надежда и тревога смешались в одном голосе. Ким Ёхан отпил кофе, поставил чашку и вздохнул.

-Хан Соён-сси.

-Да?

-Лучше не возлагать слишком больших надежд.

Лицо Соён напряглось.

-Почему? Картина же так хороша.

-В этом и проблема - она слишком великолепна.

Ким Ёхан бросил взгляд в сторону комнаты - дверь была открыта и холст виден. Даже издалека - она светилась.

-Если бы картина была просто приличной - всё было бы нормально. Картина явно выделяющаяся в дошкольной группе, тогда судьи смотрят, изумляются и дают приз. Вот что я себе представлял. Но Джун написал её слишком... хорошо.

-Почему слишком хорошо - это проблема?

-Пятилетний подаёт картину с лессировкой, импасто, точной перспективой, завершённой композицией, и что скажут судьи?

Соён не могла ответить.

-Они не поверят, что это нарисовал ребёнок. Тут же всплывут обвинения в подставном авторстве, что за него писал взрослый, что учитель вложил в него техники и заставил работать именно так, что это картина не ребёнка. Вот что они скажут.

-Н-но Джун писал сам! Я была с ним! Каждый день подмалёвок, каждый день практика…

-Я знаю, но судьям на это наплевать.

Ким Ёхан повертел чашку в руках.

-На таких конкурсах победители нередко известны заранее. Там наверняка есть ребёнок, которого продвигает кто-то влиятельный внутри Ассоциации. Если такой ребёнок в игре - как бы хорошо ты ни выступил, тебя отодвинут.

-Вы хотите сказать - без связей шансов нет?

-Дело не только в связях, но когда уровни близки - это склоняет чашу весов. А мастерство Джуна не просто близко к другим, оно подавляюще, и это ещё опаснее.

-Почему?

-Когда что-то настолько подавляюще - это уже не сдвигают вниз, а пытаются выкинуть, даже придумав к чему придраться, если понадобится. Попытаетесь сказать, что Джун писал сам, - они не станут слушать. «Картина, не подобающая ребёнку, противоречащая духу конкурса», вот что они скажут, и дисквалифицируют.

Соён опустила голову.

-Значит… он может вообще ничего не получить?

-В худшем случае - да. Конечно, раз Пак Санхун стоит как рекомендатель, её могут не отмести с порога. Но гран-при…

Ким Ёхан осёкся, и комната погрузилась в тишину. Лицо Соён почернело... Полтора месяца труда, подмалёвок утром, практика днём, подмалёвок вечером. И всё это может не привести к честному результату.

-Профессор.

Соён подняла голову.

-Но мы ведь всё равно подадим?

-Конечно. Если не подадим - вообще ничего не случится. То, что я описал, - худший вариант. Не все судьи такие, если хоть один посмотрит честно - всё может повернуться иначе.

И тут послышался тоненький, но спокойный голос.

-Ничего страшного.

Ли Джун сидел рядом с тётей, слушая взрослых.

-Ничего страшного, даже если проиграю. В этот раз не получу приз - в следующий раз просто напишу что-то другое. Я всё равно буду писать каждый день, и снова пойду на конкурс, когда он будет. Да?

-[Вот именно! Что с того, если проиграем раз или два! Если нас не признают - будем писать, пока не признают!]

Тень бушевал, как всегда.

Ким Ёхан тихо смотрел на Ли Джуна. Картина, за которую мальчик цеплялся полтора месяца, слой за слоем, каждый день, и, услышав, что её могут дисквалифицировать, - он сказал: просто напишу другую.

Ким Ёхан поднял чашку, пряча дрожь злости в руках.

Столкновение с несправедливой судейской практикой, мало у кого было столько погребённой обиды, как у Ким Ёхана. И не только здесь - за границей то же самое, дискриминация из-за разреза глаз, из-за места рождения. Париж, Нью-Йорк - всё одно, и именно поэтому он ушёл. Но слова пятилетнего мальчика вонзились как игла. Даже если несправедливо выбьют - просто подам снова, всё равно буду писать. Столь простые слова, но такие сияющие, которых достаточно, чтобы пристыдить человека, который когда-то решил бежать.

Если бы он тоже не сдавался - всё обернулось бы иначе?

Ким Ёхан спрятал взгляд за чашкой, выдохнул и, отпив, поставил на стол.

-…Да, ты прав, Джун.

Голос смягчился - хоть и совсем чуть-чуть.

-Если не выйдет в этот раз - подашь работу в следующий. Картина не кончается одним холстом.

Ли Джун кивнул, Соён обняла мальчика, погладив по волосам. Краешки глаз девушки предательски покраснели.

Ким Ёхан смотрел на ребёнка и думал: даже если придёт несправедливый результат - Ли Джун примет его без протеста, но он сам - нет. Он привык принимать несправедливость как должное, ибо полагал: ничего не поделаешь, но слова мальчика что-то перевернули в нём. Нельзя просто принять, хотя бы ради этого ребёнка, который будет расти без конца.

-Я сам займусь подачей, - утвердился в своём решении Ким Ёхан и поднялся. - Имя, возраст, материалы, рекомендатель - на обороте холста. Я заеду забрать его позже, а пока храните так, чтобы хорошо сох.

-Да, спасибо вам, профессор.

Надевая обувь, он ещё раз посмотрел в сторону комнаты. Через дверной проём - холст, синее небо светилось, картина, от которой громыхало сердце.

-Джун.

-Да.

-Твоя картина - великолепная картина, что бы ни решил конкурс.

Ли Джун кивнул - хотя уловил ли он, что стояло за этими словами, неизвестно.

-До свидания.

Спускаясь по лестнице, Ким Ёхан достал телефон и поспешно набрал Пак Санхуна.

-Это я.

-Что такое?

-Готова... конкурсная картина Джуна.

-Как она?

Ким Ёхан выдержал мучительную паузу.

-У нас проблема.

-…С чем?

-Она слишком хороша. Это перевернёт корейский художественный мир вверх дном.

Пак Санхун запнулся.

-Погоди, серьёзно? Не разыгрываешь?

-Да, но никто не поверит, что пятилетний написал это, и её выкинут из судейства.

-Ах.

Если картину убирают из судейства, то речь, по сути, о дисквалификации. Пак Санхун понимал, почему Ким Ёхан ожидал подобного исхода.

-И что тогда? Какой план?

Ким Ёхан вдохнул.

-Сначала - подаём, а потом - боремся изо всех сил.

-Что? Боремся? Ты?

-Да.

-Брось, Ким Ёхан, это не в твоём стиле.

Действительно, такого рода грязные дела были не в его стиле. Но...

-В этот раз - по-другому. Я позабочусь о том, чтобы эта картина получила честную оценку.

Ким Ёхан повесил трубку. Декабрьский ветер врезался в него - полы пальто взметнулись. Мужчина поднял тяжёлый взгляд на многоэтажное здание, на свет сочившийся в окне пятого этажа. Там сияло небо, что создал мальчик, и он позаботится о том, чтобы этот талант судили честно. Вот что Ким Ёхан намеревался делать с этого момента.

Разговоры с переводчиком:

Действительно. Я лишь думал, что ох как хорошо же получится, и забросил на задворки разума мысли о том, что людские сердца не так просты.

Спасибо за прочтение. Если нашли ошибки - пишите в комментариях.