Глава 3. Осколки таланта II

-Да что же здесь творится?

Соён принялась обшаривать каждый угол. Под одеялами, в комоде, в бельевом шкафу, в глубине гардероба.

-И тут есть?

Бумага. Слой за слоем.

Нижний ящик гардероба. Край напольного покрытия. В другой комнате - заглянула под раковину в ванной.

-И здесь?!

Везде, куда она заглядывала, лежала сложенная бумага.

В тесной комнатке Соён начала разворачивать листы. Все они были разного размера. Обороты листовок - широкие, бланки доставки - с ладонь. Календарные листы - плотные, обёрточная бумага - мятая. На некоторых, если перевернуть, значились расценки на рыбу.

Она развернула первый. Вихрь. Закрученное небо, нарисованное мелком. Срисованное со «Звёздной ночи» Ван Гога. Неумелое. Деревня слишком большая. Звёзды - все разного размера. Но небо двигалось. Взгляд Соён закружился вместе с ним.

Второй лист. Та же картина. Но теперь вихрей было два. Деревня сжалась.

Третий. Внутри вихря прорезалось направление.

Четвёртый, пятый, шестой. То же небо. Те же звёзды. Но каждый рисунок - другой. У рисунков был порядок. И каждый следующий был лучше предыдущего.

Сердце Соён колотилось. Она разворачивала листы всё медленнее и медленнее. Потому что всё дольше задерживалась взглядом на каждом.

После рисунков мелком пошли те, что сделаны цветными карандашами. У вихрей появилась фактура. Линии становились тоньше, ложились друг на друга, и вот уже проступило направление. Вокруг звёзд расходился свет.

-Ах…

Руки у неё начали дрожать.

Следующий рисунок. Следующий. Следующий. Один и тот же сюжет, повторённый десятки раз, и с каждым листом - лучше. От первых грубых мелковых пятен - к тонкой фактуре цветных карандашей, а потом и к расплывчатому, дышащему свету акварели.

И не только вихри. Переулки. Переулки, где свет ложится на стены. Где солнечная сторона тёплая, а заслонённая тенью - холодна.

Аквариумы. Аквариумы, где свет дрожит, проходя сквозь воду. Где он разбивается о рыбью чешую на сотню осколков.

Лестницы. Узкая лестница, ползущая с первого этажа на второй. Свет, льющийся сверху, и тьма внизу.

Всё то, что этот ребёнок видел изо дня в день. Всё, что открывалось взгляду со второго этажа рыбного ресторанчика.

Рука Соён замерла. Акварель, тщательно расплывшаяся в альбоме, приковала её взгляд.

Аквариум. Рыба в синей воде. Очертания рыбы неточные - что взять с пятилетнего ребёнка. Хотя нет - быть может, он нарисовал её такой, какой она видится сквозь толщу воды: зыбкой, колеблющейся. Но главное - вода не была одного цвета. Сверху она светилась, ловя люминесцентный свет, а книзу темнела, тяжелела. Точки, где свет отражался от чешуи, были проставлены белым - короткими, уверенными касаниями.

Он использовал то, как растекается акварель. Разницей между сильно разбавленными и почти сухими участками он передавал глубину воды. Пятилетний ребёнок не просто понимал природу инструмента - он её применял.

-…Что же это такое.

Голос Соён дрожал.

Соён была художницей вебтунов. В художественном колледже она училась на комиксах. Работала в цифре, но основы рисунка знала. Светотень, чувство цвета, композиция, перспектива - всё то, что проходят те, кто готовился к экзаменам в художественный вуз. Эти основы были в рисунках перед ней. Не идеально. Не системно. Но он рисовал, зная. Этот ребёнок чувствовал свет. И никто его этому не учил.

Соён принялась раскладывать рисунки на полу. В хронологическом порядке. Сперва мелковые вихри. Потом - вихри цветными карандашами. Дальше - акварельные вихри. Серия переулков. Серия аквариумов. Серия лестниц. Рисунки заполонили пол тесной комнаты. И всё равно все не поместились.

Соён долго сидела посреди рисунков - в полном окружении, ошеломлённая.

В углу комнаты Ли Джун изучал новую пастель. Пока тётя переворачивала комнату вверх дном, он ни разу не попытался её остановить.

-[…Наконец-то.] - прошептала Тень. - [Наконец-то. Она их увидела.]

Соён посмотрела на Ли Джуна, что всё так же разглядывал пастельные мелки.

-Джун.

Ли Джун не поднял головы.

-Ты ведь сам всё это нарисовал?

-…

-Почему ты их прятал?

Это не был сердитый голос.

Ли Джун взял один из мелков. Кобальтовый синий. Синяя пудра испачкала маленькую ладонь.

-Потому что плохо получилось.

Соён опустила взгляд на сотни рисунков, разложенных по полу. Снова посмотрела на Ли Джуна. Пятилетний ребёнок сжимал синюю пастель и с совершенно серьёзным лицом говорил ей, что эти рисунки - плохие.

Соён открыла рот, собираясь что-то сказать, - и не смогла. Вместо этого она подняла один из рисунков. Тот самую аквариум из акварели.

-Вот здесь… Ты разделил глубину воды цветом, да?

Впервые Ли Джун посмотрел на неё.

-То, что сверху светлее, а книзу темнее, - ты ведь специально так сделал?

Ли Джун едва заметно кивнул.

-А белые точки на чешуе? Это свет на ней играет?

Снова кивок.

Соён опустила рисунок. Руки у неё дрожали.

-Ты справился. Ты нарисовал это хорошо.

Выражение лица Ли Джуна изменилось. Совсем чуть-чуть. Это было лицо растерянности. Не лицо ребёнка, которого застукали за прятками, - лицо того, кто услышал что-то неожиданное.

-Правда, ты нарисовал это хорошо.

Ли Джун посмотрел на Соён, потом опустил глаза. Он вертел в пальцах синюю пастель.

-[Вот видишь! Она сказала, что хорошо! А я что говорил!]

Тень приплясывала рядом с ним. Это был миг, когда сбылось самое заветное желание Тени.

-…Всё равно плохо. Пока что.

Но упрямство Ли Джуна устояло.

Соён ничего больше не сказала. Вместо этого она вышла из комнаты и направилась на кухню. Её старшая сестра раскладывала чон по тарелкам.

-Сестрёнка.

-Что?

Голос у Соён звучал непривычно.

-Зайди в комнату Джуна. На минуту.

Когда мама вошла, рисунки лежали по всему полу. И было их - больше сотни.

-Ч-что? Что это всё такое?

-Джун нарисовал.

Мама обвела взглядом рисунки на полу. Разноцветная бумага устилала пол.

-Откуда это? Так много?

-Под комодом, в бельевом шкафу, в гардеробе, под раковиной… он всё это прятал.

Мама посмотрела на сына. В углу комнаты Ли Джун что-то выводил пастелью - будто разговор матери и тёти совсем его не касался.

-Прятал? Почему?

-Говорит, плохо получилось.

Мама подняла с пола один рисунок. Вихрь, нарисованный мелками.

-Это… Джун нарисовал?

-Да.

Мама положила его и подняла другой. Переулок цветными карандашами.

-И это?

-Да.

-…

Мама ничего не понимала в искусстве. Она не могла определить, хороши рисунки или плохи. Но одно она поняла сразу: это необычно. Что четырёх-пятилетний ребёнок нарисовал столько всего. Что он всё это спрятал. И что прямо сейчас, в углу комнаты, он продолжает рисовать. Джун - необычный ребёнок.

-Сестрёнка, я должна тебе кое-что сказать.

Лицо у Соён было серьёзным.

Глядя на сестру в фартуке, пропитанном маслом после жарки чон, Соён сказала прямо:

-Этого ребёнка нельзя так оставлять.

-…О чём ты?

-Джуну нужно настоящее образование. Художественное. Не обычная подготовительная школа, а кто-то, кто научит его по-настоящему. Ему нужно учиться настоящему искусству.

-Искусству…?

Лицо матери окаменело.

Искусство. Она, может, и немного знает, но это предмет, который стоит бешеных денег. С Соён было то же самое. Как младшая сестра, помешанная на рисовании, воевала с их матерью. В конце концов упрямство оказалось сильнее - и отец залез в долги, чтобы оплатить младшей дочери художественный колледж. Денег на художественное образование Соён ушло в несколько раз больше, чем на обычного абитуриента. Это пошатнуло семью до основания. Задело и её. Когда она выходила замуж, из дома не смогли дать ни гроша. Пришлось начинать семейную жизнь впроголодь, с нуля. Она не держала зла - но чувство, что родители её подвели, осталось. И предубеждение, что искусство - трудная, разорительная вещь, тоже врезалось глубоко.

Соён, глядя на лицо сестры, поняла, о чём та думает. Она показала на рисунки на полу.

-Это не просто каракули. Это…

Соён подбирала слова.

Она зарабатывала на жизнь как художница вебтунов. Вокруг неё было полно талантливых людей: выпускники художественных вузов, иллюстраторы, аниматоры. Она повидала многих, кто хорошо рисует. Но здесь случай был иного порядка. Не «хорошо рисует». Этот ребёнок - видел. То, чего другие не видят. Как меняется цвет, когда свет падает на стену. Как преломляется свет под водой, на глубине. Что внутри небесных вихрей - несколько течений, и они сталкиваются. То, что никто не понимает, пока профессиональный наставник не разберёт с ним каждый шаг по отдельности, - Джун осваивал сам. Знал, хотя никто не учил. И рисовал. Два года. Один. Каждый день. Втайне ото всех.

Сейчас Соён чувствовала себя так, будто открыла потайной ящик да Винчи.

-Это… это талант, сестрёнка. Не тот, что даётся каждому. Талант, о котором иные мечтают всю жизнь и никогда не получают.

Мать не ответила. Из кухни донёсся треск масла. Чон подгорал. Мать бросилась к плите.

Соён осталась в комнате.

Ли Джун что-то рисовал пастелью. Кобальтово-синий мелок оставлял на бумаге мягкую пудру. Вихрь. Ещё один вихрь. Ли Джун рисовал - и неважно, смотрела на него тётя или нет.

Соён достала телефон и начала фотографировать рисунки, разложенные на полу. Один за другим. В хронологическом порядке. Этим рисункам нужен был зритель. Не она - кто-то, кто сможет их по-настоящему увидеть. Кто-то, кто понимает искусство. Преподаватели подготовительных школ, однокурсники из колледжа, старшие коллеги, состоявшиеся вебтун-художники, профессор художественного вуза… Целая вереница людей промелькнула у неё в голове.

Соён остановилась на одном. Профессор, чью спецлекцию она однажды слушала ещё в студенческие годы. Среди студентов он слыл чудаком. Резкий, язвительный, не стеснялся в выражениях. Но его картины были подлинными. Один его этюд, который он показал тогда на лекции лишь на минуту, врезался Соён в память. В молодости, говорили, он был гениальным художником, бросавшим вызов всему миру. О том, что теперь его удел - изредка читать спецкурсы в художественном колледже, он рассказывал с горькой самоиронией. Кто-то, кто знал настоящую живопись.

Фотографируя, Соён думала. Этому ребёнку нужен такой человек. Не подделка вроде неё - художница по мелкой одарённости. Нужен кто-то, кто покажет ему настоящую живопись.

Из угла комнаты доносился звук: пастель Ли Джуна скользила по бумаге, хурх, шурх.

Ощущение было удивительным. Мелок крошился в руке, и цвет проникал в альбомный лист. Чувство, что он рисует сам, своей рукой, было ещё сильнее, чем с мелками.

-[Твоя тётя фотографирует.] - прошептала Тень. - [Она собирается кому-то их показать.]

Ли Джун не ответил. Рука с пастелью не останавливалась. Взбудораженная Тень тараторила без умолку:

-[Наконец-то! Наконец-то найдётся кто-то, кто тебя признает! И может, меня заодно признают! Ах! Что же делать? Вдруг меня живьём разберут? А-а-а!]

Рука Ли Джуна остановилась - всего на миг. А потом задвигалась снова. Вихрь закручивался на бумаге. Пастельная пудра крошилась между пальцев. Кобальтовый синий. Это был самый близкий к небу с той журнальной картины синий.

Всё ещё недостаточно.

Но фотографирует тётя или нет, покажет кому-то или нет - не это занимало Ли Джуна.

«В этот раз я смогу нарисовать лучше».

Ощущение, что тебе подвластно всё, - то, что дарит новый инструмент.

Радость разгоралась в маленькой руке, сжимавшей пастель.

Разговоры с переводчиком:

История развивается. Интересно что же будет дальше?

Спасибо за прочтение. Если нашли ошибки - пишите в комментариях.