Глава 106. Философский кубок, часть 4
Всё это время Астирра была заточена в глубинах Подземелья стенаний.
Едва услышав эту новость от принцессы Линнебург — и прочитав её в письме, которое написала сама Астирра, — Окен, Владыка заклинаний, выбросил из головы всё своё расписание и в одиночку покинул королевство Клейз. Он прибыл в столицу Митры глубокой ночью следующего дня, всё это время поддерживая заклинание [Парение].
Глядя на город сверху, Окен увидел, что большой особняк, который сейчас использовали как резиденцию верховной жрицы, почти не пострадал, несмотря на события нескольких дней назад. Как и сказала нынешняя верховная жрица, дверь балкона спальни на верхнем этаже оставили открытой — «на случай, если старый друг решит заглянуть».
Старый маг опустился на балкон и сразу встретился взглядом с Астиррой, которая лежала на кровати внутри комнаты и смотрела на звёзды. Узнав в госте друга, которого ждала, она вскочила и поспешила ему навстречу. На миг она будто растерялась, не зная, что делать дальше, но вскоре улыбнулась.
— Давненько не виделись, Окен. Ты стал лучше пользоваться [Парением].
С тех пор как Окен в последний раз видел Астирру, прошло больше двухсот лет. Она выглядела так, будто не постарела ни на день, и теперь, когда они снова оказались вместе, первыми словами Владыки заклинаний были...
— Прости, что я так и не понял, Астирра. Я мог спасти тебя раньше. Я… прости.
Астирра встретила разбитое выражение лица друга улыбкой.
— Всё в порядке, Окен. Достаточно того, что ты меня помнил. Прошло довольно много времени, правда? К тому же, если бы всё зависело только от нас, не думаю, что мы бы выбрались. Хорошее спасение — это всегда время и место. Хорошо, что он появился.
— Хо-хо. Ты о Нооре? Хм. Уверен, я и сам справился бы самым превосходным образом!
Окен погладил длинную бороду, хвастаясь, и выглядел слегка недовольным.
Астирра рассмеялась. Хотя внешность её спутника изменилась, его характер — и слова, сыпавшиеся изо рта, — казались прежними.
— Ой, не упрямься. Ты можешь быть ему благодарен, знаешь ли. А если оставить это… ты всё-таки постарел, Окен. Борода у тебя такая пушистая, что я сначала тебя не узнала.
— Хм. Не суди меня по нечестным меркам твоего народа, госпожа эльфийка! Прошло больше двух веков; конечно, во мне видны признаки возраста! Я, правда, часто получаю комплименты насчёт гладкости кожи — по крайней мере, для мужчины моих лет, — но всё же. Смешно даже пытаться нас сравнивать!
Астирра не удержалась и хихикнула над привычной шумливостью Окена. Ей было легче оттого, что дорогой друг остался прежним.
— Кстати, как ты вообще ещё жив? Ты ведь человек, верно?
— Вот те раз! Вижу, твой острый язык ничуть не изменился. А почему… Ну, это долгая история. М-м-м.
— Не сомневаюсь.
Окен вынул из мантии свёрток и положил его на маленький столик в комнате Астирры. Когда она разглядела выглядывающий из него Багровый самоцвет, то задала вопрос, который решила задать другу при воссоединении.
— Что… случилось с Роем? Потом.
Лицо Окена помрачнело.
— Мы разделились. Ты, возможно, уже слышала, но… он умер, ненавидя твою самозванку. Этот самоцвет — всё, что от него осталось. Это Рой.
Астирра не отводила взгляда от полупрозрачного Багрового самоцвета, и лицо её исказила скорбь.
— О. Значит, из-за меня он...
— Чепуха. Это была не твоя вина, а моя. О, моё глупое упрямство… Если бы я только остался с ним… я бы ни за что не позволил всему закончиться так.
— Пожалуйста, не осуждай себя, Окен.
— Хм. То же самое я мог бы сказать тебе.
На некоторое время комнату заполнило молчание, пока они оба смотрели на самоцвет.
— Но в итоге именно этот камень стал ключом к её поражению, — вслух произнёс Окен. — И использовал его мальчик из народа Роя. Уверен, с сердца Роя свалился груз. Наверняка он говорит: «Так тебе и надо!»
— Роло, верно? Он был потрясающим. Я глазам не поверила, когда он призвал этого исполинского дракона из ниоткуда.
— «Потрясающим» тут даже не отделаешься. У мальчика огромный потенциал, хотя, разумеется, он не справился бы без плодов моих утончённых и выдающихся исследований!
— Да-да. Знаю. Линн была очень благодарна.
— Хо? Правда? То есть… конечно, была!
Окен снова начал поглаживать бороду, выглядя слегка смущённым.
— Насчёт Роло… — начала Астирра. — Он потомок Роя?
— Боюсь, я не могу сказать наверняка. Они одной расы, так что это не так уж невероятно… но прошло слишком много времени, чтобы проводить расследование. Никого, кто мог бы знать, уже нет.
— Наверное… ты прав.
На лице Астирры мелькнула печаль, но вскоре она снова оживилась.
— И всё же у него было точно такое же выражение лица, как у Роя. Они наверняка как-то связаны.
— Возможно. Я провёл с Роло немало времени, и даже характер у него показался мне таким же. Замкнутый, робкий и крайне настороженный — но при этом слишком добрый к другим. Полное совпадение.
— Значит, скоро вы будете ругаться как кошка с собакой.
— Хм! Это будет означать, что он стал самостоятельным взрослым. Не думаю, что это случится скоро: он мягок почти до крайности.
— Они и правда похожи.
Двое друзей тихо рассмеялись.
— О, точно, — сказала Астирра. — Ты уже слышал новости? Я теперь мать.
— А, это. Да, я прекрасно знаю. Я уже знал, что у другой тебя есть сын.
— Мой собственный ребёнок… Словно мечта сбылась. Он такой умный, талантливый и, не побоюсь сказать, галантный!
— Ты правда притворяешься верховной жрицей? Если ты не в курсе, по статусу это ставит тебя на вершину мира. Я с трудом представляю, как ты вообще прикасаешься к политике или религии… Ты справишься?
Астирра рассмеялась.
— Тебе совершенно не о чем беспокоиться. Тирренс занимается всеми сложными вещами, а остальные так чудесно ко мне относятся. Стоит мне выйти в город, сказать кому-нибудь «здравствуйте» или пожать руку — и люди тут же на седьмом небе. Я чувствую себя такой важной персоной!
— Это очень… дружелюбный к поклонникам подход. Но что значит «чувствую себя» важной персоной? Ты понимаешь, каким влиянием сейчас обладаешь?..
Астирра рассмеялась снова.
— Наверное, ты прав. Мне не нужно работать, у меня есть крыша над головой, и я получаю столько вкусной еды, сколько хочу. Если это не влияние, тогда я не знаю, что такое влияние!
— Я не это имел в виду… А, забудь. Нам нужно наверстать два века, но это можно оставить на другой раз. Мы трое — двое живых — снова вместе. Нужно устроить официальное воссоединение.
— «Официальное воссоединение»?
Всё ещё глядя на Багровый самоцвет, память о Рое, Окен вытащил из мантии ещё один свёрток. Глаза Астирры расширились, когда она увидела, что внутри.
— Ты… всё ещё хранишь их?
Окен достал три серебряных кубка, когда-то купленных им у подозрительного уличного торговца. Сейчас на них лежал налёт времени, но ошибки быть не могло: это были те самые кубки, которыми когда-то пользовались члены Философского кубка.
— Хо-хо. Если честно, я уже не сосчитаю, сколько раз думал продать их. Это бесценные исторические артефакты, знаешь ли: кубки времён приключений Короля демонов, потрясшего мир, верховной жрицы Митры и единственного и неповторимого Владыки заклинаний. Сколько, по-твоему, люди заплатили бы за такие сокровища? Если ответила «нисколько», то ты права: никто не верит, что мы когда-то были товарищами и доверяли друг другу жизни. Поэтому я и решил оставить их у себя; особого выбора не было.
Астирра улыбнулась. В каком-то смысле было приятно снова услышать одно из долгих оправданий Окена.
— Понятно, понятно. Значит, если бы они выросли в цене, ты бы их продал?
Окен на мгновение замолчал.
— Разумеется! Представь, сколько они будут стоить, если мы с тобой оба подтвердим их подлинность! Мы можем искусственно раздуть цену и ободрать богатого дворянина или купца до нитки! Хотя… наверное, то же самое можно сделать и с подделками. Они всё равно не отличат.
Астирра не смогла сдержать смех. Она примерно такого ответа и ожидала.
— Значит… настоящие ты пока оставишь у себя?
— Конечно. Вечно хранить их я не смогу, но хочу держать при себе, пока жив.
— Да, думаю, так будет лучше. Пожалуйста, береги их.
Окен рассмеялся, поставил три кубка на стол и налил в них вино. Астирра уже собиралась взять один, но её рука на миг застыла.
— Окен. Ты всё ещё помнишь, что нужно делать дальше?
— Конечно, помню! Не обращайся со мной как с дряхлым стариком. Это я вообще-то всё придумал!
— Точно, ты.
Мужчина перед ней ничуть не изменился, подумала Астирра. Но, глядя на него с кубком в руке, она внезапно ощутила ход времени — месяцы и годы, пролетевшие в один миг. Внутри поднялось одиночество, её лицо помрачнело, и она опустила глаза.
Окен тепло улыбнулся.
— Будь спокойна, — сказал он; в голосе звучали весёлые нотки. — Сколько бы времени ни прошло, я никогда не забуду ни тебя, ни Роя. За эти две сотни лет я видел этот день во сне больше раз, чем могу сосчитать.
— Да… Да. Ты совершенно прав.
Астирра подняла голову и посмотрела на старого Окена.
— О, значит… ты и плакал больше раз, чем можешь сосчитать? Уверена, плакал.
— Ты не заставишь меня признаться!
Астирра хихикнула.
— Глупый вопрос с самого начала. В конце концов, ты же Окен Плакса.
— Что это ещё за титул?
— Мы с Роем называли тебя так за спиной. Ещё у нас были Окен Напыщенный, Окен Мошенник и… О! Окен Множество Похмелий.
— Я был бы совершенно счастлив прожить остаток дней, так этого и не услышав…
— Так нельзя. Для меня это очень важные воспоминания.
К ней вернулась весёлость, и Астирра взяла один из маленьких кубков.
— Ну что ж, начнём? Хотя… тебе не кажется, что он немного длинный? И там столько смущающих строк — такого я ни за что не захотела бы говорить при ком-то ещё. Может, слегка изменим?
— Спустя столько времени… Не поздновато ли жаловаться?!
— Наверное, ты прав. И правда поздновато.
Они подняли маленькие серебряные кубки и произнесли слова, давно выученные наизусть:
— Мы, три кубка, благодарим несчастье, что свело нас, и удачу, что вернула нас сюда живыми. Поднимем же тост за тяготы, которые мы перенесли, и за все великолепные приключения, что разделили.
Философский кубок произносил этот же тост каждый раз, когда возвращался в свою таверну живым. Это был обычай, известный только трём его членам, основанный на уверенности, что они всегда снова встретятся. Впервые они совершали его, когда одного из них не было рядом.
Тем не менее Окен и Астирра считали, что поступили правильно. Они обещали произносить именно эти слова на каждом воссоединении — единственную клятву такого рода, которую дали. Они никогда не обсуждали, что делать, если кто-то из их троицы исчезнет, поэтому продолжили так, будто их всё ещё трое.
Третьего участника больше не было в этом мире. Окен и Астирра хорошо это знали, поэтому почти не отреагировали, когда третий кубок чуть заметно сдвинулся, когда Багровый самоцвет словно вспыхнул в ответ на их голоса и когда рядом будто появилась фигура друга. Они понимали: всё это лишь иллюзия, призрак, рождённый их невозможной тоской.
Но этого одного мгновения им было достаточно. Призрак или нет, они всем сердцем хотели разделить последний напиток с другом, с которым когда-то ходили в приключения. Даже зная, что их молитва останется без ответа, Окен и Астирра подняли кубки и произнесли имя потерянного товарища.
— Мы посвящаем эти кубки нашему дорогому другу Рою.
Раздался тихий звон, когда два кубка соприкоснулись. Третий остался на месте, перед Багровым самоцветом; человек, который когда-то поднимал его, больше не был с ними. Ночная тишина окутала молитву двух друзей, и всё замерло.
Окен и Астирра молча опустили кубки, глядя вниз. Затем — «Ах!» — Астирра резко подняла голову.
— Что такое?
— Я… кажется, только что услышала чей-то смех.
— Слышала?.. — Окен огляделся, но никого не увидел. — Как ты могла что-то услышать? Здесь больше никого нет.
— Нет… — Астирра тихо хихикнула. — Я уверена, Рой только что смотрел на тебя. Смотрел и смеялся.
— Хм. Подозреваю, смеялась всё-таки ты.
— Уверяю, не я. О, смотри! Он показывает на тебя и смеётся так, что не может дышать! «Кто этот бородатый монстр?» — вот что он говорит.
— «Бородатый мон...» Не кажется ли тебе, что это уже слишком?
Астирра снова хихикнула.
— Ты всегда можешь сбрить её. Тогда Рой, может быть, сможет тебя узнать.
— Хо-хо! Я пока не готов к столь радикальному шагу… Подожди, ты ведь не всерьёз просишь меня это сделать? Пожалуйста, не заставляй. Прошу?
— Убеждать нужно не меня, а вон того Роя.
— Повторяю, здесь больше никого нет!
В комнате действительно были только Окен и Астирра; никого другого рядом с ними не было. Но затем, на одно мимолётное мгновение…
Им обоим можно было простить мысль, будто рядом с ними стоит Рой и смотрит на их перебранку с той самой кривой улыбкой, которую всегда носил во времена их приключений.