Глава 25. Демоны

Глава 25: «Демоны.»

После недолгих обсуждений план был доработан, и исполнители найдены.

Бай Жоюэ усмехнулась:

— Когда мой отец странствовал по миру, он привез немало любопытных вещиц. Я знаю, где они лежат. Пойду стащу их – с ними маскировка будет безупречной, комар носа не подточит!

«Ну и ну, – подумал Чжоу Цин, – истинная дочь своего отца».

Пока Бай Жоюэ отправилась воровать родительское добро, в школе Тайбай вовсю шла подготовка. На дело решили идти почти полным составом. С еретиками и злыми практиками церемониться нечего – навалимся всем миром.

Глядя на эти сборы, Чжоу Цин невольно вспомнил поговорку: «Мастер боевых искусств силой нарушает запреты». Древние не лгали.

Обладая мощью, будь ты хоть святым, хоть грешником, ты волей-неволей начнешь переступать через писаные законы. Сила меняет человека.

И дело не в том, что ты теряешь голову, просто само твое мышление незаметно меняется. Физическая сила становится первым и самым эффективным способом решения любых проблем.

Бай Жоюэ вернулась быстро. Благо, грабить собственный дом – дело нехитрое и близкое.

— Ночью мы будем ждать снаружи, — распорядилась она. — Если в храме Шаньшуй действительно творится беда, сразу подавайте сигнал, и мы ворвемся.

Если монахи и впрямь оказались теми, кем их считал Чжоу Цин, то смерти им было не миновать.

Разделив обязанности, все разошлись по своим делам. Чжоу Цин до самого вечера не прекращал тренировки: тайное искусство, наследие Тайбай и Метод поглощения солнца – он не забыл ничего.

Каждый день он тренировался до полного изнеможения, прежде чем переключиться на что-то иное. Времени до ночи оставалось немного, и Чжоу Цин не собирался тратить его впустую.

Путь в тысячу ли начинается с первого шага, а море складывается из малых ручьев.

Когда сгустились сумерки, Чжоу Цин с измененным лицом и некая стройная, довольно миловидная, но подозрительно плоскогрудая «девица» направились к храму Шаньшуй.

— Четвертый брат, будь предельно осторожен внутри.

— Не волнуйся, младший брат, все будет в порядке.

«Девица» ответила мягким… мужским голосом.

Да, совет старейшин школы решил заслать в логово врага Чжоу Цина и четвертого ученика, Су Чанъаня.

Чжоу Цин был идеальным кандидатом, так как владел путем души и духа, а значит, мог почуять метафизические ловушки. Второе же место досталось Су Чанъаню.

Четвертый брат был человеком холодным и немногословным, но обладал приятными чертами лица, что делало его… на редкость подходящим для переодевания в женское платье.

Чжоу Цин, конечно, был красивее, но его ранг пока считался низким, и риск был велик. А вот в роли «мужа» он подозрений не вызывал – монахи Шаньшуя на мужчин не зарились.

То ли предпочтения у них были иные, то ли технически неудобно… это оставалось загадкой.

Вещицы, что Бай Жоюэ стащила у отца, оказались чудо как хороши: Су Чанъань теперь выглядел точь-в-точь как женщина, разве что фигура была совсем уж мальчишеской.

Глядя на результат, Чжоу Цин подумал, что их наставнику в былые времена частенько приходилось менять обличье.

Всю дорогу он старался смотреть строго перед собой, только бы не встретиться взглядом с Су Чанъанем – боялся прыснуть со смеху. Он ведь профессионал, он не должен смеяться.

Но он до сих пор помнил то выражение растерянности и стыда на лице четвертого брата, когда на него пал выбор.

«Хорошо, что я еще слаб, – радовался про себя Чжоу Цин, – а то бы в платье нарядили меня».

Впрочем, он передал Су Чанъаню одну вещицу – половинку молочно-белого нефрита.

Это был осколок магического инструмента «Нефрит Чистого Сердца», который выпал при рубке Бессмертного древа. Он помогал успокоить разум, прогнать лишние мысли и защищал от иллюзий.

Целые артефакты от древа привязывались к Чжоу Цину навсегда, но осколки – нет, их можно было дарить или одалживать.

Чжоу Цин решил подстраховать четвертого брата. Все-таки он не хотел, чтобы тот… потерял невинность.

— Четвертый брат, это сокровище моего рода, — соврал он. — Оно хранит покой души и очищает помыслы. Нам придется столкнуться с методами практиков, так что с этим нефритом тебе будет безопаснее.

Сам Чжоу Цин и так был практиком, да еще и при полноценном артефакте, так что осколок ему был ни к чему. Су Чанъань долго отнекивался, но в итоге принял подарок, пообещав вернуть его после дела.

Ощутив тепло нефрита в ладони, он удивленно произнес:

— Младший брат, а вещица-то непростая. Видно, твои предки были великими людьми.

«Еще бы, – усмехнулся про себя Чжоу Цин, – потомки дракона, дети Янь и Хуана – простыми они быть не могли».

В храме Шаньшуй они сразу нашли одного из монахов. Изложив просьбу, монах по имени Нэнфа окинул Су Чанъаня взглядом, не заметил подвоха и разрешил им остаться, проводив во внутренний двор.

Здесь было два раздельных крыла: левое для мужчин, правое – для женщин.

Нэнфа объяснил правила: до какого часа можно гулять, а когда нужно обязательно вернуться в кельи и лечь спать, чтобы дождаться «божественного благословения».

Закончив наставления, монах удалился.

Вернувшись в свою комнату, Су Чанъань обнаружил на столе маленькую курильницу, в которой догорала тонкая красная палочка благовоний. Весь воздух был пропитан густым ароматом.

Он принюхался, и едва дым коснулся его легких, в теле разлилась странная истома. Но тут же нефрит, подаренный младшим братом, едва заметно блеснул белым светом, возвращая разуму холодную ясность.

Су Чанъань с подозрением уставился на дымок. «И впрямь нечисто, – подумал он. – …Интересно, как там младший брат?»

В комнате Чжоу Цина тоже курилась палочка, но песочно-желтого цвета. Она не вызывала похоти, лишь дарила легкий цветочный аромат.

Ночь становилась всё глубже. Чжоу Цин, сидевший на стуле, вдруг почувствовал, как голова стала тяжелой и клонится вниз.

— Сонливость? — Он резко вскинул голову и посмотрел на благовоние, которое прогорело уже на две трети. — Дрянь какая!

— Я – практик, и даже на меня этот дым так действует.

— Обычный человек, вдохнув это, провалится в беспробудный сон. Хоть пушки под ухом пали – не проснется.

Внезапно до его слуха донеслись звуки снаружи. Послышались шаги – много, человек десять – и развязный смех.

— Хе-хе, каждую ночь приходится пахать в поте лица. Эти молодки скоро выжмут меня досуха, а ведь я практик стадии Сухожилий!

— Не хочешь – отдай свою долю мне.

— Проваливай! Сегодня я возьму троих разом, и прямо на глазах у их муженьков!

— Ха-ха-ха! Сразу видно, что ты из бывших насильников, знаешь толк в забавах!

— Дуры набитые… Приходят, кланяются богам, чтобы зачать, и сами лезут к нам в руки. А если понесут – будут растить наше семя. Одно удовольствие! Пока не постригся в монахи, о такой лафе и мечтать не смел.

— Кстати, сегодня пришла одна краля, холодная такая, с изюминкой… Вот только грудь и зад – плоские, как у мальчишки, даже желание пропадает.

— О? Как у мальчишки? А вот это мне интересно, давно хотел попробовать «молодых господ» на вкус.

Они не понижали голоса, будучи уверенными, что все во дворе одурманены и спят мертвым сном. Видимо, проделывали они это сотни раз, и осечек не бывало.

Слушая эту гнусную брань за дверью, Чжоу Цин почувствовал, как в нем закипает ярость. Ему хотелось выйти и перебить их всех одним ударом.

«Что за мир, – думал он, – почему кругом одни демоны в человеческом обличье!»

(Конец главы)