Глава 47. Если ты сегодня не умрешь, мне будет трудно вести дела

Глава 47: «Если ты сегодня не умрешь, мне будет трудно вести дела.»

Сильна ли нечистая сила? Всё познается в сравнении.

С людьми то же самое.

Иной раз человек не дает сдачи не потому, что не может, а потому, что это слишком дорого ему обойдется.

Но загляните в те места, где о законе и слыхом не слыхивали – там местные мужики бьют так, что мало не кажется.

Только попав в этот мир и встретив монстра-людоеда, Ван Юньсяо поначалу осторожничал.

Он не знал здешних порядков и не понимал, с чем столкнулся.

В старые времена герой мог зашибить тигра тремя ударами и получить награду. Попробуй сейчас тронь тигра – если не загрызет, то в тюрьму загремишь на долгие годы.

Как говорится, чем страннее рожа, тем быстрее расстрел. Поди разбери, не считается ли такая страхолюдина каким-нибудь редким охраняемым видом.

Но теперь всё изменилось. Нынешний Ван Юньсяо не только изучил местные уложения, но и успел провести ночь в камере.

Теперь рука у него не дрожала.

Крыса таких размеров явно успела поднабраться сил в своем обучении, но не слишком.

Будь она размером с тигра или леопарда, Ван Юньсяо, клянусь честью, не стал бы лезть на рожон и дал бы дёру.

Но раз ты не больше тощей собаки, чего мне тебя бояться?

Человек крысы не боится, если только их не целая сотня на одного.

А с одной-то чего не сладить?

Ван Юньсяо, не тратя слов, влепил тяжелым сапогом в крысиную морду.

Будь на ее месте человек, удар пришелся бы прямо в висок – последствия понятны.

Этой твари тоже мало не показалось: она с истошным воплем отлетела к стене. Череп хрустнул, один глаз вылетел из глазницы.

И всё же это был дух, вставший на путь совершенствования. Даже такая рана не убила его на месте. Тварь задергалась в предсмертных судорогах, разинула пасть, собираясь выплюнуть облако ядовитой ауры.

Но стоило ей разжать челюсти, как лопата снова оказалась в руках Ван Юньсяо.

Не успела черная гарь вырваться наружу, как парень размахнулся и со звонким «дзынь» отоварил грызуна по макушке.

Тварь отлетела на три метра.

«Крепкий орешек попался!», – это была последняя связная мысль в угасающем сознании грызуна перед обмороком.

Впрочем, беспамятство длилось недолго. Жар пламени быстро привел тварь в чувство. Открыв глаза, она обнаружила себя крепко связанной и подвешенной вверх тормашками на старой иве. Прямо под головой весело трещал костер, поджаривая шкуру так, что дух захватывало.

Увидев рядом Ван Юньсяо, который неторопливо затачивал деревянный колышек маленьким ножом, крыса заскрежетала зубами и взвыла:

— Щенок! Совсем страх потерял, на господина Хэя руку поднял? Да ты хоть знаешь, на кого замахнулся? Я – прямой ученик самого Предка Черная Шерсть! Тронь хоть волосок на моем теле – Предок узнает и всю твою семью под корень вырежет…

— Знаю я одного черного кота-полицейского, а про твоего Предка слыхом не слыхивал, — Ван Юньсяо покрутил колышком перед носом твари и рассудительно добавил:

— Даю тебе шанс пересмотреть свои манеры. Подумай хорошенько, как со мной разговаривать. А то гляди – этот вертел прямо-таки просится, чтобы на нем мясо поджарили.

Крыса мигом прикусила язык.

Колышек в руках Ван Юньсяо был, по правде говоря, доброй палкой длиной в метр и толщиной в палец.

На такой только что жарилась целая охапка крыс поменьше.

Тварь видела, как этот острие медленно скользит по ее спине вверх, замирает у анального отверстия и начинает настойчиво давить внутрь…

Черную крысу затрясло мелкой дрожью.

— Герой! Погоди! Давай договоримся!

Ван Юньсяо усмехнулся:

— А я разве не по-хорошему с тобой говорю? Ну, и как тебя величать?

Крыса заискивающе затараторила:

— Звать меня Шестой Черношерстный. Не признал я гору Тай, попался в ваши руки… Виноват, каюсь! Вы человек большой души, простите дурака на этот раз…

Ван Юньсяо лишь холодно хмыкнул и слегка нажал на колышек, вогнав его на пару дюймов.

— Ой, мамочки… твою же… герой… витязь! Пощади! Смилуйся, не губи!

Шестой Черношерстный извивался как червяк, визжа и моля о пощаде.

— Послушай, почтенный Шестой, ты как-то неправильно себя ведешь, — Ван Юньсяо весело прищурился. — Скажи-ка мне, кто это твоих сородичей отлавливал да в нечистые артефакты перековывал? Ты правда не в курсе или дурачка валяешь?

— Истинный крест, не знаю! Ей-богу! — Шестой отчаянно затряс головой, обливаясь слезами и соплями.

— Ну, допустим. Но те крысы, которых я прибил, были на моей совести. Почему ты ко мне не пришел, а на других кинулся?

Ван Юньсяо крепче сжал колышек и, глядя в глаза твари, процедил:

— По законам чести, за дела одного семья не в ответе. А ты на безвинных людей покусился. Если я тебя сегодня живьем не освежую, как мне потом в глаза людям смотреть? Скажут: «Ван Юньсяо с паршивой крысой совладать не смог». Смех один!

Шестой Черношерстный остолбенел от ужаса.

«Ты сам-то слышишь, что несешь?», – подумал он. — «Откуда в таком юнце столько яда?»

Кто его знает – скажет, школьник, грамоте обучен. А кто не знает – решит, что это разбойник с большой дороги вещает!

Живьем освежевать? Да где же это видано!

Новое правительство даже смертную казнь через отрезание кусков отменило – думаешь, я газет не читаю, неуч?

Но, как говорится, умный в гору не пойдет.

Шестой сдался мгновенно.

— Герой! Витязь! Удалец! Виноват, всё осознал. Молю, отпусти грешного, я в долгу не останусь… Нет, прямо сейчас отплачу! Скажи только слово – сколько денег за мою голову просишь?

— Деньги мне не важны, — невозмутимо отозвался Ван Юньсяо.

— Хочешь жить – даю тебе шанс. Выложишь мне всё как на духу: кто, что и зачем. Тогда отпущу. А если начнешь юлить – тут тебе и конец, и никакой бог не спасет!

Шестого Черношерстного пробрал озноб, и он выложил всё без остатка.

На самом деле Шестым Черношерстным он звался не всегда. Таким мелким бесам, которые только-только говорить научились, а облик человечий принимать не умеют, имя не положено.

В прежние времена на севере процветало «хуан-бай-лю», то бишь шаманство: люди почитали пять видов духов-хранителей – лис, ласок, ежей, змей и крыс.

А всё почему? Во-первых, дешево, во-вторых – под рукой всегда.

В храмах да монастырях у почтенных наставников за каждый поклон пожертвование просят, а уж за обряд и вовсе втридорога сдерут. Да и дома если святыню ставить – надо и икону справить, и каноны переписать… Богачам-то плевать, а бедному люду не по карману.

С домашними духами проще: взял дощечку, написал имя «святого» – и готово. Что сам ешь, тем и его потчуешь. Все понимали: это не боги истинные, а лесная да полевая нечисть. Денег они не просят, только малую толику дыма кадильного, чтобы в силе расти.

С большой бедой, конечно, к мастеру шли.

Но много ли больших бед у простого человека? Ребенка от испуга заговорить да сон вещий истолковать – вот и все заботы.

(Конец главы)