Глава 109. Щитовой строй пехоты Речной излучины!

Глава 109: Щитовой строй пехоты Речной излучины!

Тяжелые метательные копья пехоты Речной излучины давно прошли модернизацию, перестав быть разнокалиберными короткими дротиками кобольдов.

После того как в кузнице научились плавить железо и отливать слитки, появилась база и для литейного дела.

Пусть качество железа было не самым высоким, и выковать из него длинный меч пока не удавалось, но, по крайней мере, можно было изготавливать кое-какой сельхозинвентарь и железные наконечники для копий.

Тяжелые метательные копья, которые теперь использовала пехота Речной излучины, производились в кузнице массово: они были просты в изготовлении и имели единый стандарт.

Если не хватало качества, брали весом — как и в случае с другим пехотным снаряжением, в тяжелых копьях упор делался на «тяжесть», на мощь и сокрушительную силу удара.

Железный наконечник длиной в фут да древко из твердого дерева длиной в два фута — такое копье весило целых три килограмма.

Хорошо обученные пехотинцы Речной излучины могли не только легко метнуть его на сорок метров, но и совершить точный бросок в радиусе двадцати метров.

Трех тяжелых копий было достаточно, чтобы обеспечить плотный огонь перед началом рукопашной схватки и нанести противнику сокрушительный удар.

Некоторые пехотинцы, мастерски владевшие короткими копьями, использовали их и как одноручное оружие ближнего боя.

В конце концов, если прячешься за щитовым строем, любое острое оружие сгодится.

Даже личная гвардия кобольдов быстро перешла на эти новые копья, используя их как вспомогательное оружие к арбалетам.

Фэйша училась всему подряд, и такую полезную вещь она, конечно, не могла упустить.

Метание копий пехотой Речной излучины было куда мощнее, чем стрельба из длинных луков дикарей: стоило обрушить на врага копьевой дождь, как пораженные падали замертво.

Даже гноллы-берсерки со щитами не могли спастись — их хлипкие деревянные щиты не имели достаточного количества железа для укрепления и разлетались в щепки перед тяжелыми, летящими с огромной силой копьями.

К тому же, если первое копье не убивало, следом летело второе.

После двух залпов копий до ближнего боя добиралось менее тридцати гноллов.

Опытные ветераны за секунду до удара вражеского оружия делали резкий выпад, сбивая траекторию атаки противника, а порой и вовсе прерывая её.

Перед самым столкновением со щитом они упирались в его тыльную сторону предплечьем, локтем или плечом, защищая тем самым относительно хрупкие кости запястья.

Тяжелые щиты, плотные доспехи из шкур и мощные мышцы обеспечивали надежную защиту костей рук.

Щиты раз за разом принимали на себя тяжелые удары цепов гноллов, на них даже появлялись трещины, но пехотинцы, стоявшие за ними, оставались невредимы, а их боеспособность не снижалась.

Широкие железные мечи с толстым обухом в правой руке пехотинца плотно прижимались к круглому щиту, чтобы в нужный момент нанести удар под самым неудобным углом, а перед тем как вернуть меч обратно, им старались как следует провернуть рану.

К тому времени, как гноллы осознавали происходящее, их кишки уже оказывались снаружи, падая на землю, где их безжалостно топтали пехотинцы.

Битва достигла апогея. Гноллы вели себя свирепо и жестоко, но толку от этого было мало: они лишь толкались и топтали друг друга, тщетно пытаясь прорубиться сквозь щитовой строй пехоты.

Строй же оставался непоколебимым, а перед ним начинали расти горы трупов врагов.

Некоторые ветераны даже умудрялись во время боя болтать о том, какую награду получат по возвращении.

После множества сражений и бесчисленных тренировок битвы такого уровня уже не могли разжечь в них боевой азарт.

Когда война превращалась в стрельбу по мишеням, эффективность длинных луков Басака возрастала многократно: по почти неподвижным целям могла легко попасть даже самая нервная девушка из дикарей.

Бой закончился так быстро, что напоминал одностороннюю резню. Когда пал последний гнолл, в пехотном полку Речной излучины был лишь один погибший и десять раненых разной степени тяжести.

Длинные луки Басака не понесли потерь, каждый стрелок израсходовал лишь по полколчана стрел.

Погибший пехотинец был просто неудачником: проткнув одного гнолла, он опустил щит, чтобы выглянуть, и тут же получил удар цепом от другого гнолла-берсерка, который размозжил ему голову, убив на месте.

Остальным раненым повезло больше. Самый тяжелый случай был у бойца, стоявшего на фланге щитового строя: гнолл-берсерк зашел со спины и огрел его цепом по плечу, так что теперь бедолага лежал на носилках и харкал кровью.

Но, судя по тому, как он, кашляя кровью, продолжал ругаться, шансы на спасение были.

Вичи, заместитель командира, остался недоволен столь малыми потерями и принялся отчитывать пехотинцев, указывая на их недостойное поведение на поле боя.

В пылу сражения те проявили излишнюю ярость и попытались вырваться из-за щитов, чтобы атаковать врага, из-за чего товарищам пришлось поспешно двигаться следом, и весь щитовой строй продвинулся вперед на несколько шагов.

Если бы противник — гноллы — не был столь бездарен, эти оплошности могли бы стать для них шансом прорвать строй.

Несколько самых отважных бойцов, словно щенки кобольдов, съежились под критикой Вичи, который был даже моложе их, и не смели возразить ни слова.

Вичи еще спокойно их отчитывал, а вот Лео, случись такое, порол бы их плетью до полусмерти.

Ульян же был еще суровее: «Отлично, твоего надела земли больше нет».

По меркам Ульяна, любые изменения в боевом порядке должны происходить только по приказу командира, а хаотичное перемещение можно было приравнять к дезертирству.

Магна, стоявший рядом, был в полном недоумении: с каких пор проявление доблести стало поводом для выговора?

У дикарей тот, кто бросался в бой первым, удостаивался лишь похвалы вождя и почитался соплеменниками как герой.

По итогам боя восемьдесят процентов гноллов было перестреляно длинными луками Басака, а пехота Речной излучины убила не так уж много.

Их щитовой строй обладал мощной защитой, но был медлительным, и гноллы, стоило им немного отступить, могли избежать атаки пехотинцев.

Однако от точных выстрелов длинных луков Басака гноллам было не уйти.

Благодаря тому, что пехота Речной излучины сковывала врага, безопасность лучников Басака значительно возросла. Некоторые смельчаки подходили к полю боя на десятки метров и вели огонь с флангов щитового строя с близкого расстояния.

На такой дистанции погрешность стрел Басака составляла не более трех сантиметров, а искусные охотники могли поразить цель, пустив стрелу буквально в волосок от головы пехотинца.

Пехотинцы, находясь в оборонительной позиции, порой видели, как тяжелые стрелы лучников с гулом проносились мимо их ушей, прошивая гноллов насквозь.

Пехотинцы выражали свое восхищение меткостью лучников, но советовали им так больше не делать.

В этой засаде трофеев было немного — лишь шкуры да оружие.

Этот отряд охотников-гноллов вышел недавно и еще не успел найти добычу, не подозревая, что сами станут ею.

Только увидев элитную мощь пехоты Речной излучины, Магна окончательно покорился.

Эти тяжело экипированные, медлительные и на вид неуклюжие пехотинцы Речной излучины полностью перевернули его представления.

В бою важно смотреть не только на количество убийств, но и на соотношение потерь.

Дикари были хороши в мелких стычках до тридцати человек, но стоило числу превысить тридцать, как слаженность терялась, и в пылу боя все переходило в одиночные схватки.

Чем дольше длился бой, тем быстрее росли потери.

Проще говоря, они все еще оставались на уровне охотников, не имея никакой военной подготовки.

По сравнению с ними, даже охотничьи отряды гноллов, живущие грабежом, обладали более высокой военной дисциплиной: они хотя бы могли сохранять базовый строй в бою и слушаться команд своего капитана.

Пехота же Речной излучины соответствовала стандартам регулярной армии: плотный строй, хладнокровие, безупречное взаимодействие — все это превращало подразделение в единого боевого зверя, который подавлял разрозненного врага.

И хотя гноллы-берсерки были сильнее, быстрее, свирепее и кровожаднее, они ничего не могли поделать с пехотой Речной излучины, словно пытаясь укусить твердый камень.