Глава 198. После смерти. Часть 6

Присутствие Монии вызывало у Меланы дискомфорт.

Вполне естественно — Мония слишком напоминала ей о прежней самой себе. А если точнее — заставляла Мелану представлять, какая участь ждала бы её, не встреть она своего друга Джеффа. Вот почему каждый раз при виде Монии Мелана не могла не испытывать тревогу. Если бы Джефф от неё отказался, она бы кончила точно так же, как Мония.

Мелана молча пряталась у входной двери, наблюдая за Монией. Слушая рыдания упавшей и прижимающей к себе урну Монии, она почувствовала, как старая рана вновь дала о себе знать.

***

Прошло несколько дней с тех пор, как я передал Монии урну Руды. За это время я периодически наведывался проверить, как поживает группа «Неприкаянных». Честно говоря, мне больше и нечего было делать.

Поскольку тело ещё полностью не восстановилось, я ограничивался лишь лёгкими тренировками с мечом, да и занятия Ольги Хермод по магии были короткими. И всё же то, что тренировки с Ольгой Хермод вообще продолжались, было настоящим испытанием.

Я думал, это просто повод подловить Юну, но, увы… она действительно давала мне полноценное обучение. Благодаря этому мой разум истёрся в клочья.

— Извините, доктор. Но ментальные проблемы трудно поддаются лечению.

— Ничего.

Елена использовала силу Пророка, увидев, насколько уставшим я выглядел, но, видимо, божественная сила не способна легко исцелять проблемы разума. Что ж, видимо, поэтому Культ так хорошо умел сладкими речами заставлять людей идти за собой. Если хочешь исцелить чью-то душу, рот действительно — твой главный инструмент.

— Если подумать, может, Старший был не таким уж великим, каким его считали. Эта сила не всесильна, в конце концов. Но люди ждали от него чудес, словно от бога, только за то, что он был Пророком. Интересно, как же ему приходилось тужиться, чтобы перекрыть этот разрыв.

Елена неловко улыбнулась. В её взгляде читалась и горечь.

— Не принимай это слишком близко к сердцу. Ты ещё молода, тебе есть куда расти. И у Культа наверняка была причина доверять тебе настолько, чтобы оставить всё в твоих руках.

— Ты правда так думаешь?

— Конечно.

– …

— Что это, Мефистофель? Чего ты на меня так уставился?

— Нет, ничего.

Тьфу, этот тип опять чудит. В последнее время он всё чаще валяет дурака, но демон остаётся демоном. Лучше не недооценивать его. Насколько бы шутом он ни казался, мне не стоит расслабляться ни на секунду.

— Йохан Дамус любит маленьких девочек. Принято. Запомню это.

— Какого чёрта с тобой не так, псих?

Следи за своим поганым ртом, пёс. Ты добиваешься, чтобы меня социально уничтожили? И что куда важнее… зачем тебе это запоминать? Какого чёрта ты задумал?

— А-ха-ха… Вы и правда как близкие.

— Я? С этим типом?

— Да. Вы напоминаете мне моего брата и Дитриха.

— Э-э…

Может, отношения Культа и Дитриха были не совсем такими, как я себе представлял. Трудно представить Культа, который всегда заполнял комнату своим спокойствием и мягкостью, таким прямолинейным и грубоватым. Хотя, если подумать, Культ, как и Дитрих, тоже был с задворков. Так что, может, и у него, по-своему, был довольно скверный язык.

— Кстати, ты опять пришёл проведать Монию?

— Я пришёл проведать вас всех. Если бы я наведывался только ради Монии, это было бы бессмысленно. Мы не так близки.

— Ну… это правда.

Честно говоря, даже когда мы встречаемся, наши разговоры не затягиваются надолго. Изначально мы не были особо близки, а теперь… как бы это сказать… Мония напоминала остывающий пепел после пожара. Она больше не проявляет сильных эмоций, как раньше. Что бы ей ни говорили, она кажется совершенно опустошённой, словно человек, махнувший на всё рукой. Это немного беспокоит меня. И всё же, не думаю, что она сорвётся во что-то столь же крайнее, как раньше.

— А Дитрих с Джеффом?

— Они сегодня снова тренируются. Похоже, им есть чему поучиться друг у друга — больше, чем они ожидали.

— Логично.

Если бы речь шла чисто о фехтовании, Дитрих мог бы легко одолеть Джеффа. Но когда дело касалось реального боевого опыта, у Джеффа было явное преимущество. Так что, независимо от их личных навыков, они оба могут поучиться друг у друга. Хотя я понятия не имею, что они собираются делать с этой силой, когда станут сильнее.

— А Мелана? Вспомнить, я в последнее время её почти не вижу.

У Меланы всегда было призрачное присутствие… едва заметное. Скорее всего, это побочный эффект тёмной магии, но и по натуре она молчаливый человек.

— Хм… У Меланы, похоже, в последнее время тоже много на душе. Я беспокоюсь о ней. Хотелось бы мне хоть что-то сделать, но душу, повреждённую тёмной магией, невозможно восстановить.

То же, что и у Монии. И у Меланы тоже. Божественная сила не всесильна. Видимо, поэтому Елена чувствовала себя такой беспомощной. Но… это правильное чувство.

— Вот так-то. Не существует такой силы, которая могла бы так легко всё исправить. Почему, ты думаешь, люди продолжают исследовать и так усердно трудиться? С того самого момента, как ты начинаешь верить, что справишься со всем сам, твой кругозор сужается.

— …Как Старший?

— Нет. Культ боялся именно этого, потому что прекрасно это понимал.

Поначалу он не был таким уж могущественным — хотя, конечно, и тогда он был сильнее, чем я сейчас… Культ был силён, потому что отдавал себе полный отчёт в своих пределах. Он был дотошен. Выстраивал ситуации и обстановку так, чтобы не оставлять ни единого слабого места.

— Точно так же, как нет такой силы, которая может всё исправить, нет и такого человека, который может всё в одиночку. Так что не зацикливайся лишь на том, что можешь ты. Учись видеть, что могут люди вокруг тебя.

— Поняла!

Это был совет, основанный на реальном опыте. Судите хотя бы по мне. Сам я почти ни на что не способен. Но то, в чём я действительно хорош, — это толково расставлять людей на нужные места.

— Йохан Дамус. Явился опять показывать свою бесстыжую физиономию.

— Ты что, не умеешь здороваться, Мония?

Пока я был занят эмоциональным наставничеством Елены, чтобы она не сбилась с пути, заявилась Мония. Через плечо у неё была перекинута большая сумка, и даже без вопросов было ясно, что она задумала.

— Уходишь?

— Угу.

— Береги себя.

— Ага.

Мония собиралась уехать. Я не спросил, куда она направляется. Я не мог просить человека, решившего начать новую жизнь, оставлять после себя какой-либо след. Уже сам факт, что она отправлялась в путь, говорил мне, что она приняла важное решение.

— Йохан.

— Да?

— Береги себя. Если когда-нибудь случайно столкнёмся, надеюсь, сможем поговорить и посмеяться над этим.

— Не уверен. Мне кажется, как только ты увидишь моё лицо, ты поморщишься.

Она и сейчас смотрела на меня так, словно я ей противен. Она правда думала, что при следующей встрече мы сможем побеседовать запросто?

— Ну тогда я пошла. Спасибо, что нашёл урну сестры.

— Ага. Было отвратительно снова увидеть тебя. Давай больше никогда не встречаться.

Учитывая всё, через что мы прошли, это было довольно пресное прощание. Но мне это нравилось. Расстаться, словно ничего не произошло, означало, что с тем же успехом мы могли бы встретиться снова — тоже словно ничего не произошло.

Наши запутанные отношения были улажены. Вместо того чтобы распутывать тугие нити одну за другой, мы просто перерезали их. Связь была оборвана. Но сойдутся ли концы этой нити когда-нибудь вновь — оставалось лишь гадать. Оставалось лишь надеяться, что если это произойдёт, всё будет уже не так запутанно, как сейчас.

***

Мония уехала, но это не значило, что и я покинул базу «Неприкаянных». Если бы я ушёл только потому, что уехала Мония, разве не показалось бы, будто я проделал весь этот путь только ради неё?

Я решил помочь Елене с занятиями. Со всеми этими так называемыми опекунами, что постоянно шлялись где-то снаружи, выхода не было.

— Углерод… О! Верно?

— Углерод — это С.

— Ой, почти! Я почти угадала.

— Почти — это где?

Как и ожидалось — безнадёжна. Раньше она целыми днями лежала в постели, а поправив здоровье, стала преступницей. Ничего не попишешь. К тому же она всё ещё просто ребёнок. Но ведь это я сумел исправить даже такую дуру, как Тиллис. С кем-то вроде Елены должно быть проще.

— Ну, если оторвать кусочек от О, получится С!

— Не то чтобы неправильно.

Очень детский образ мысли. Может, мне стоит начать с чего-то более базового? Или для начала научить её читать. И всё же, за изобретательность ей следовало отдать должное. Может, этот ребёнок — гений.

Как бы то ни было…

— Учитель? Что-то не так?

— Нет, ничего. Просто мне кажется, что уже видел нечто подобное совсем недавно.

Я опустил взгляд на тетрадь с оторванным уголком и задумался. Буква О может также символизировать круговорот. Сила, очерчивающая идеальный круг, олицетворяет реинкарнацию. Цель Подцепья — разорвать этот круговорот перерождений.

Почему Великий Мудрец встречался с Императором?

Слова Оракула, сказанные на днях, всплыли в голове. Это было то, о чём я совершенно не хотел знать… и теперь от этого у меня кружилась голова. С чего я вообще об этом переживаю? Разберутся сами… Что важнее — с чего мне так не по себе? Разве есть повод тревожиться из-за одной буквы алфавита? Или…

«Не упускаю ли я чего-то?»

С чего Подцепье всплыло в голове именно в такой момент?

***

Кольцо символизирует круговорот.

Великий Мудрец Фауст стремился разорвать этот круговорот и стереть саму смерть. Нетрудно представить, почему. Всякий, кто хоть раз чувствовал боль утраты, мог бы подумать так же.

— Великий Мудрец.

— Я знал, что ты придёшь, Мелана.

— У вас столько последователей, и всё же вы помните меня.

— Как я могу утверждать, что понимаю человека, если даже не помню его?

Мелана добралась до священного места Подцепья. До кладбища. Для неё это было нетрудно. Когда-то она была частью Подцепья, и цепь, которую она носила, всегда служила ей путеводной нитью. Подцепье не простило её предательства, но Фауст, казалось, ничего особенного к ней не испытывал. Или, по крайней мере, так ей казалось.

— Подожди минуту.

Фауст говорил, очищая надгробие. Уход за этим огромным кладбищем тоже входил в его обязанности. Возможно, это казалось пустяковым занятием, но руки, обихаживающие успение мёртвых, двигались с заботой и точностью. Безумец, стремившийся изгнать смерть из этого мира, острее кого-либо осознавал её тяжесть.

— Вы выглядите на удивление спокойно.

— Время — единственное, что у меня есть.

Фауст ответил ровным голосом, не смутившись её сарказма. Лишь закончив работу у могилы, Фауст наконец повернул голову к Мелане и встретил её хмурый взгляд.

— Люди боятся смерти. И причины у всех разные. Потому что не знают, что ждёт дальше… потому что боятся попасть в ад за совершённые грехи… и…

Фауст посмотрел на Мелану. Поначалу она умоляла его вернуть к жизни её погибшего друга.

— Это боль утраты.

Мир без смерти. Мир, где никому не придётся переживать расставание. Ради этой безнадёжной мечты Мелана некогда отдала всё, и лишь благодаря помощи Джеффа ей удалось едва выбраться. Да, она оставила прошлое позади. Она больше не проводила дни, скорбя по давно свершившейся смерти. Теперь она смотрела вперёд и могла думать о будущем. Джефф сделал это возможным.

— Многие чувствовали ту же боль, что и ты. И многие преодолели её, точно так же, как ты.

— Наверняка есть и те, кто нет.

— Да. Потому я и стремлюсь изгнать смерть из этого мира. Ради них.

Звяк.

Фауст протянул руку. Цепь, крепившаяся к его запястью, волочилась по земле за ним.

— Но, Мелана, я знаю. Я знаю всю боль, что несёт с собой смерть. И то, чего ты боишься сейчас, — не боль прошлого и не сама смерть.

– …

— Ты боишься за тех, кто останется после того, как тебя не станет.

Мелана сильно закусила губу. Титул Великого Мудреца не был пустым звуком. Он угадал её страх с пугающей точностью.

— Ты знаешь боль утраты. Но ты также знаешь, как её преодолеть. Именно поэтому ты боишься.

Мелана видела, как Мония разрыдалась. Она ничем не отличалась от прежней Меланы. Но между ними было одно ключевое различие. Наличие или отсутствие того, кто их поддержит. У Меланы был Джефф. У Монии — никого. Одной этой разницы… одного человека было довольно, чтобы Мония сломалась.

— Этот способ… он не в тебе самой, а в тех, кто рядом. Люди не могут жить в одиночку. Значит, тот, кто остался один, не выживет.

– …

После долгого и мучительного пути Мония наконец смогла начать новую жизнь. Но иначе как чудом это не назвать. Люди не так сильны. А мир не настолько добр. Нет гарантии, что такое чудо выпадет каждому.

— Мне… было всё равно, умру я или нет.

Мелане осталось недолго жить. Использование тёмной магии уже сократило её жизненный срок. Даже силой Пророка невозможно восстановить истратившуюся душу.

Демоны жаждут чужих душ, потому что их собственные повреждены. Они действуют, чтобы заполнить ту пустоту чем угодно, что только смогут найти. Но тёмная магия — иное. Тёмная магия не повреждает душу… она сжигает её, используя саму душу как топливо. Вот почему не остаётся пустоты, которую можно было бы заполнить. Подобно тающему льду, душа просто истончается, пока не исчезнет полностью.

И Мелана умрёт. В не столь отдалённом будущем. Это была карма, которую она накопила, цена, которую ей предстояло заплатить.

Но…

— Если я умру… что станет с тем дураком, что всем пожертвовал ради меня…?

Она знала боль утраты. Вот почему она могла представить будущее, которое наступит после её смерти. Какое выражение будет на лице Джеффа, пожертвовавшего всем ради неё, когда он столкнётся с её смертью?

Она избавилась от боли прошлого и научилась смотреть в будущее.

— Я хочу жить… хоть ещё немного.

И вот теперь она боялась будущего. Будущего, в котором не будет её.