Глава 97. Эпоха без границ дозволенного
Венгерская революционная партия 1848 года вовсе не была идейной. Начав с горстки в сто восемьдесят человек, она быстро возглавила республику, попутно наполнившись приспособленцами всех мастей.
Взойти на этот корабль было легко, а вот сойти — почти невозможно. Австрийская империя, казавшаяся обречённой, внезапно воспряла духом, и надежды мятежников рухнули.
Если бы венское правительство объявило амнистию сейчас, Будапешт, скорее всего, сдался бы без боя.
Но это было исключено. Ни австрийский кабинет, ни кронпринц Франц не собирались упускать случай разгромить влиятельные круги Венгрии.
Подавление восстания стало идеальным предлогом. Чем шире разрастётся мятеж и чем больше дворян в него втянется, тем выгоднее это для будущего господства Австрии.
По концентрации богатства Венгрия могла бы занять первое место в мире. Номинально страной управляли пять процентов правящего класса, а на деле крошечная доля населения владела девяноста процентами всех благ, считая крепостных и рабочих своей собственностью.
Такой абсурдный общественный строй просто обязан был рухнуть.
Эта революция, по сути, оставалась борьбой за власть внутри тех самых пяти процентов. Остальные девяносто пять были лишь пассивными участниками событий.
Вот почему Кошут спокойно взирал на то, как армия притесняет мирных жителей. Его опорой были лишь избранные, а судьба простого народа его не заботила.
— Вы уверены, что враг затопит город? — гремел Петёфи. — При нынешнем положении дел Будапешт и так скоро превратится в город мёртвых!
Выхода не было. Вена не собиралась миловать вождей восстания, а те не хотели умирать, поэтому им оставалось лишь гнать солдат на убой, обещая несбыточное.
Кошут настолько заврался, что и сам поверил в свою ложь. Ради призрачной победы он перестал считаться с чем-либо.
Австрийская армия наступала медленно и уверенно. Это казалось слабостью, но на деле было самой надёжной тактикой без лишнего риска.
Строительство плотины выше по течению было лишь обманным манёвром. Любой политик, желающий присоединить Венгрию, предпочёл бы долгую осаду позорному и жестокому затоплению столицы.
Кошут опешил:
— Вы хотите сказать, что враг специально давит на нас, вынуждая идти на крайности, чтобы уничтожить Будапешт? Нет, это невозможно!
Сказав это, он замер, словно впав в оцепенение.
Почти вся венгерская элита сосредоточилась в Будапеште. Большую часть жителей города составляли дворяне, капиталисты и их семьи.
Венскому правительству было выгодно их исчезновение. Даже если среди них были сторонники Габсбургов, Франц не побоялся бы принести их в жертву.
Любой трезвый политик пожертвовал бы городом ради вечного спокойствия в венгерских землях.
— Очнитесь, господин Кошут! — закричал Петёфи. — Это ловушка! Отряды обороны родины обезумели, они грабят даже мелких торговцев и средний класс.
Если так пойдёт и дальше, они доберутся и до высшего общества, и тогда мы потеряем контроль. Враг только этого и ждёт: чтобы мы своими руками истребили венгерскую элиту, а потом свалили всю вину на нас и спокойно прибрали страну к рукам!
Будь Франц здесь, он бы наверняка оценил их богатое воображение. Он действительно хотел избавиться от противников, но полагаться в этом на революционеров было бы слишком опрометчиво.
На войне всегда гибнут люди, и проще всего списать всё на мятежников. Мёртвые ведь не смогут оправдаться.
К этому времени репутация венгерских революционеров была настолько испорчена, что в любые их злодеяния поверили бы без труда.
Иллюзии рассеялись, и лицо Кошута потемнело. Мысль о том, что он едва не уничтожил венгерскую нацию, угодив в капкан, привела его в ужас.
Из десятимиллионного населения Венгрии он считал «своими» лишь пятьсот-шестьсот тысяч человек, треть из которых жила в Будапеште.
Без них венгерская нация перестала бы существовать — они были её опорой.
Спустя долгое время Кошут пришёл в себя:
— Спасибо, Петёфи! Я был в шаге от того, чтобы стать проклятием Венгрии. Вы правы, враг хитёр. Они могли взять Будапешт гораздо быстрее, но медлили, надеясь прихлопнуть нас всех одним махом.
Но когда Кошут решил навести порядок в армии, было уже поздно — пришли вести о поражении при Венеции.
Сторонники Австрии в правительстве крепли, а приспособленцы уже искали способы переметнуться к победителю, усиливая давление на Кошута.
В малых кругах интриги плетутся гуще, а в мутной воде всегда полно всякой нечисти.
Временное правительство Венгерской республики превратилось в сборище сомнительных личностей, порождённое хаосом.
До того как партия набрала силу, её преследовали, и многим революционерам приходилось скрываться, водя дружбу с бандами и подпольем.
Многие из этих бандитов со временем сами стали частью революционного движения и через свои связи пробрались во власть.
Если бы партия была сильна, она бы приструнила этих людей, но теперь всё пошло прахом.
Все понимали, что дни республики сочтены. Те, кто не успел нажиться сейчас, рисковали остаться ни с чем, когда придут австрийцы.
… (Пропущено десять тысяч слов для краткости)*
*[П.п.: Так было на анлейте]
Но в этом хаосе мародёрствовали не только банды.
Капиталисты тоже не сидели сложа руки. Разве могли они упустить шанс устранить конкурентов?
Наёмные убийцы были лишь самым простым средством. Куда изящнее было использовать связи в правительстве, обвинить соперника в контрреволюции и расстрелять на месте.
Согласно поздним подсчётам, временное правительство за неполные три месяца казнило более трёх тысяч человек по обвинению в измене. Большинство из них были простыми рабочими, участвовавшими в забастовках.
Дошло до того, что отряды обороны врывались в дома, убивали и грабили хозяев, предварительно объявив их врагами народа, чтобы присвоить всё их имущество.