Глава 84. Предательство союзников

Глубокой ночью сардинский лагерь огласили заунывные стоны.

Приписки в рапортах — дело строгое. Раз уж заявили о тяжёлых потерях, значит их нужно показать.

Настоящий командир не может быть мягкотелым — генерал-майор Уилл, пробившийся к вершинам власти, это прекрасно понимал.

Чтобы оправдаться перед начальством, Уиллу пришлось гнать людей в атаку после полудня с удвоенной силой.

Ветераны Сардинского королевства оказались куда храбрее ломбардцев, их чувство национального долга было сильнее. Дневное сражение выдалось по-настоящему кровавым.

Подсчитав павших, Уилл широким жестом приписал все потери к утреннему бою. Триста убитых и восемьсот раненых — теперь отчёт выглядел правдоподобно.

Верхушка дивизии прикрыла свои спины, но боевой дух солдат рухнул.

Всё познаётся в сравнении. Итальянцы — народ сообразительный, особенно старые служаки, которые мигом переняли «передовой опыт» своих товарищей.

Там, где знают двое, знает и свинья. «Инструкция по выживанию на поле боя» молниеносно разошлась по всей сардинской армии.

Торговая жилка помогла солдатам быстро оценить пользу этого пособия.

Вместе с ним в умах укоренились и сомнительные идеи, подброшенные Францем. В войсках зашептались: «Нечего подыхать за капиталистов».

За века раздробленности люди забыли, что они итальянцы. Они считали себя сардинцами, генуэзцами или ломбардцами.

Зачем им единство? Казалось, выгадают от него только капиталисты, получив огромный рынок для наживы. А солдатам, проливающим кровь за объединение, не достанется ничего.

Национализм в Сардинии пробудился, но принёс с собой хаос мыслей. Итальянцы любят поразмышлять, а когда начинаешь думать о личной выгоде, воевать хочется всё меньше.

Армия менялась на глазах: былая отвага таяла.

Итальянская храбрость часто оказывалась «запалом на пять минут». Как только цена победы становилась слишком высокой, пыл угасал. «Инструкция» лишь дала им удобный повод оправдать собственную осторожность.

В штабе в Венеции маршал Бардорио и не подозревал, что его войско переживает такую «метаморфозу». Его заботила просьба тосканцев о помощи.

Он ценил рвение тосканской армии — такие фанатики были идеальным пушечным мясом в войне против Австрии.

— Донесение с фронта: тосканцы атакованы главными силами австрийцев и молят о подкреплении. Что скажете?

Офицер средних лет нахмурился:

— Ваше превосходительство, до них тридцать километров. Пока гонец скакал к нам, прошло полдня. Даже если выступим сейчас, будем на месте только через сутки. Мы лишь сломаем свои планы, а толку не добьёмся. — Он явно не горел желанием спасать союзников.

В конце концов, союзники и нужны для того, чтобы их предавать.

Да и когда это Сардиния искренне дружила с Тосканой?

Если Сардинское королевство хочет объединить Италию, рано или поздно оно столкнётся с интересами тосканского герцога. Помогать им сейчас — всё равно что кормить будущего врага.

— Джексон, это нехорошо! — возразил другой офицер, Кансандос. — Если бросим их, ждите дипломатического скандала. Папа и Неаполь отвернутся от нас, и мы останемся в этой войне одни.

— Кансандос, мы и так воюем на своём горбу. Эти союзники ненадёжны. Неаполь обещал сорок тысяч солдат, и где они? Хоть один полк прислали? Тосканцы активны, но их командир — самовлюблённый бахвал, ничего не смыслящий в военном деле. Чего ждать от такого союзника, кроме лишних хлопот? — парировал Джексон.

Маршал Бардорио кивнул. Полагаться на союзников в этой войне не стоило. Влияние Австрии в Италии было слишком велико, и многие прислали войска лишь под давлением толпы, без всякого желания воевать.

К тому же в Риме и Неаполе подняли голову консерваторы, и неизвестно, когда эти «друзья» решат выйти из игры.

— Вы оба правы. Передайте тосканцам: пусть держатся, помощь уже в пути. Мы вышлем подкрепление при первой возможности.

Бардорио просто сливал союзников. «При первой возможности» — фраза, не обязывающая ни к чему.

Если бы он действительно хотел помочь, войска бы уже совершали ночной марш-бросок.

На передовой генерал Малер, главнокомандующий тосканцев, растерял весь свой блеск. Покрытый пылью, он бежал вместе с солдатами, называя это «стратегическим отходом».

Бой был проигран. Тосканская армия, и так не блещущая силой, столкнулась с двухкратным превосходством врага. Через несколько часов оборона рухнула.

Малер бежал, не оглядываясь. Проиграть австрийцам не стыдно, но попадать в плен он не хотел.

Герцог его недолюбливал, и если бы Малер попал в руки австрийцев, его могли бы просто по-тихому прихлопнуть в ходе какой-нибудь сделки. Рисковать головой генерал не собирался.

— Генерал Малер, маршал Бардорио приказал нам стоять насмерть! Помощь уже идёт! — радостно доложил молодой офицер.

— Сардинцы сразу выступили, как только получили наш призыв? — с надеждой спросил Малер.

— Ну... они час совещались, а потом пообещали прийти как можно скорее. Наверное, уже в пути? — неуверенно ответил юноша.

Лицо Малера потемнело. Он мгновенно всё понял и скомандовал:

— Прикажите прибавить шагу! Наши союзники близко, мы должны встретить их впереди!

Союзники? Чёрта с два. Таких обещанием можно обмануть наивного юнца, но не старого лиса Малера.

На войне время — это жизнь. Если они час совещались, значит, никто не придёт.

Раз помощи ждать не откудо, надо бежать быстрее. А байка про идущих навстречу союзников была нужна лишь для того, чтобы солдаты не разбежались окончательно.