Глава 119. Императорская игра с огнем (4)
После прибытия в столицу я был занят так, что некогда было даже глаза протереть.
Прежде всего, это касалось благотворительного проекта по переселению столичных бедняков в Берк, их ресоциализации, а также предоставления им жилья и сельскохозяйственных угодий.
— Ваше Высочество, сегодня мы отобрали еще тридцать семей и отправили их в Берк.
— Сколько всего семей переселили на данный момент?
— Накопительным итогом уже более пятисот. Многие из них уже получили шанс начать новую жизнь в Берке, ха-ха.
— Такого количества людей хватит, чтобы основать несколько довольно крупных деревень, и еще останется.
— Именно так. Кстати, я недавно сам заезжал в Берк с проверкой: всё идет в точности по вашему плану. Очень гладко.
Гельтнер докладывал, по привычке поглаживая свои усы.
Из-за того, что он внезапно оказался втянут в мрачные события, Гельтнер изрядно понервничал.
Однако после того, как мятеж наследного принца завершился его тюремным заключением, стрессовое выпадение усов у Гельтнера прекратилось.
Его привычка теребить усы вместо подбородка выглядела очень знакомой.
Только посмотрите на него: хорошо ест, хорошо спит, усы аж блестят.
Я проводил взглядом Гельтнера, который, закончив доклад, удалялся, напевая что-то себе под нос, словно мир был прекрасен.
Не знаю, может, мне кажется, но он, похоже, начал заметно округляться.
Следующим делом в столице было исследование Леональда.
«Там можно не беспокоиться. Он занимается тем, что ему нравится, в свое удовольствие».
С тех пор как старик открыл доступ к Императорскому архиву, Леональд, если не считать коротких отлучек для организации переселения бедняков, жил, запершись в хранилище.
Сидел там, читал одну книгу за другой, погрузившись в исследования с головой.
Когда я в прошлый раз мимоходом спросил его, он ответил, что архивные записи настолько обширны, что на одно только прочтение уйдет уйма времени.
Ведь это работа по поиску нужных свидетельств или доказательств среди древних документов, требующая перелопатить всё подозрительное.
«Копаться в диссертациях и исторических источниках — дело не из легких».
Как человек, имеющий отношение к исторической науке, я мог понять трудности Леональда.
Поэтому особо его не торопил.
Конечно, помимо этого, дел было невпроворот.
Пока старик, как безумный, крутит свою последнюю в жизни «игру в чжуйбулнори», моя роль — стоять рядом, хлопать в ладоши, приговаривая «отлично, отлично», и подначивать его.
Работы было еще непочатый край, но меня вызвал старик.
Стоило мне войти, как он сразу начал:
— Ну что, ты?
— Да, Ваше Величество.
— Разве ты не общался с моей дочерью во время праздника Основания? Мне казалось, я просил тебя хотя бы перекинуться с ней парой слов.
— Мы обменялись лишь дежурными приветствиями. Казалось, Ваше Высочество принцесса не проявляет особого интереса.
— Ц-ц-ц. В делах сердечных ты совсем безнадежен.
— Простите?
Нет, это уже немного несправедливо.
Я ведь просто подошел поздороваться, а у нее не было никакого желания продолжать разговор.
Вокруг нее было столько знатных девиц, играющих роль фрейлин, что пробиваться сквозь эту толпу, чтобы навязать общение, выглядело бы странно.
Однако старик, похоже, так не считал.
— Я знаю ее характер, дело не в том, что ты ей не интересен. Она просто застенчива, вот и не смогла начать разговор.
— …Вы уверены? Мне показалось, что принцесса была занята тем, что строила других девиц вокруг себя, а не просто обменивалась приветствиями.
— Кхм, это всё не в меня, а в императрицу. У нее, понимаешь ли, есть такая болезнь: если она в компании, то обязательно должна быть главной…
— Значит, у нее довольно крутой нрав.
— Не то чтобы она была грубой или невыносимой. Скорее… ну, в общем. Но она не злая девочка. Сложно объяснить. Сам поговоришь — поймешь.
Что за дела, после таких слов встречаться с ней становится немного страшно.
Она что, типа Хелены?
Хотя, если судить по нашему общению, такого впечатления у меня не сложилось.
Старик покачал головой и сказал:
— Так что воспользуйся случаем, встреться и нормально поговори. Как насчет того, чтобы я позвал ее прямо сейчас?
— Нет. Я планирую не торопиться. Встречаться по вашему вызову тоже как-то странно. Я сам выберу время и навещу принцессу.
— Эх, так ты и до вступления на престол не женишься. А мне бы хотелось выдать замуж хотя бы младшую дочь, чтобы со спокойной душой закрыть глаза.
— Не говорите таких страшных вещей. Вам предстоит править империей с этого трона еще лет десять.
— Хочешь, чтобы этот старик еще десять лет сидел на троне и пахал?
— Разве не вы переложили на меня тяжелую ношу? Чтобы мне было легче ее нести, вам нужно править еще лет десять и расчистить мой путь настолько, насколько это возможно.
— Кх-кх.
Старик закашлялся, словно у него перехватило дыхание.
В придачу он посмотрел на меня косым взглядом.
— Теперь ты ни в чем не уступаешь. Хочешь сказать, что после моей смерти очередь за тобой?
— Раз уж мы наладили конструктивные отношения с Церковью, я собираюсь попросить их прислать для вас лучшего жреца. Разве исцеление святой силой не поможет?
— Попал я в лапы к настоящему злодею. Заставлять дряхлого старика так тяжело работать… У тебя вообще есть совесть?
— Ха-ха.
Кстати, надо будет сделать так, чтобы трон, на котором сидит старик, сиял золотом.
Впрочем, не волнуйтесь, я не буду заставлять вас продлевать жизнь ценой жизней сайкеров.
Отбросив на мгновение эту забавную мысль, я перешел к важному разговору.
— Что ж, но ведь осталось самое главное, не так ли?
— Самое главное? А-а, точно.
Старик, который только что хихикал и ворчал, понизил голос.
В одно мгновение он словно постарел на три года, покачал головой и откинулся на спинку кресла.
— Нужно показать пример. Чем более жалким будет конец, тем больше внимания это привлечет.
— Разве политика не такова по своей сути?
— Ты тоже запомни это. Чтобы сидеть на этом месте, нужно прежде всего стать беспощадным. Холоднокровным. Понимаешь, о чем я?
— Я буду внимательно наблюдать и учиться, но… вы уверены?
— Конечно. Ему всё равно суждено было умереть.
Старик кивнул.
Бывший наследный принц Лоренцо фон Валентино.
Теперь просто мятежник Лоренцо.
Его официально исключили из императорского рода и давно лишили всех титулов.
Поскольку он больше не мог носить фамилию Валентино, в итоге он стал обычным мятежником без рода.
Широкая площадь столицы.
— Все-таки он был наследным принцем…
— Ой, брось. Разве это имеет значение? Ослепленный властью, он хотел заколоть собственного отца.
— Власть — штука такая. Он бы и так занял трон после смерти Его Величества, чего ему так не терпелось?
— Так всегда бывает. Говорят, власть не делят даже между родителями и детьми. Разве мало примеров междоусобных войн из-за власти?
Люди, собравшиеся на просторной площади, шумели.
Среди них были как дворяне, так и простолюдины, а на подготовленный эшафот вывели мужчину с изможденным лицом.
Это был Лоренцо, который до этого момента находился в заключении.
— М-м, м-м-м!
Лоренцо с кляпом во рту отчаянно дергался.
Однако под конвоем сильных рыцарей ему пришлось послушно встать на эшафот.
Словно предчувствуя свою участь, лицо Лоренцо стало мертвенно-бледным.
— Внимание всем!
На помост поднялся архиепископ Имперской архиепархии, курирующий империю Валентино.
Это был высший священнослужитель империи, который во время коронации нового императора собственноручно возлагал корону на его голову.
Архиепископ с суровым лицом оглядел толпу и провозгласил:
— Бывший наследный принц Лоренцо совершил тяжкое преступление, которое не простит даже Богиня.
Дворяне, наблюдавшие за казнью Лоренцо, зашептались.
— Сам архиепископ взялся за суд и оглашение приговора.
— Это не рядовое событие. Не кто-нибудь, а наследный принц поднял мятеж и пытался совершить цареубийство.
— Это точно. Если не повезет, дело может дойти и до обвинения в святотатстве.
— Судя по тому, что Его Величество принял твердое решение, думаю, это обвинение обязательно будет добавлено.
— Значит, его повесят? Но он же член императорской семьи?
— А что еще можно присудить мятежнику, кроме повешения? Вон, кажется, и веревку уже приготовили.
Пока дворяне перешептывались, архиепископ громогласно зачитывал обвинения Лоренцо.
— Бывший наследный принц Лоренцо посреди ночи во главе вооруженных головорезов вторгся в императорский дворец. Более того, он совершил тяжкое преступление, лично обнажив меч, чтобы убить Его Величество, что можно расценивать как попытку осквернить чистоту императорского престола, благословленного именем Богини.
— М-м, м-м-м! М-м-м!
— Действуя по поручению Его Величества, я, архиепископ епархии империи Валентино и верховный судья империи, выношу приговор.
— М-м-м!
Лоренцо задергался еще сильнее и попытался что-то выкрикнуть.
Из-за кляпа его слова не складывались в членораздельные фразы, но его глаза налились кровью.
По этому выражению лица было ясно как день, что именно он хочет сказать.
Не обращая на это внимания, архиепископ огласил приговор.
— Учитывая тяжесть содеянного, мятежнику Лоренцо может быть вынесен лишь один приговор. Преступник совершил государственную измену и святотатство, поэтому казнь будет исполнена не через отсечение головы, а через повешение.
Повешение.
Приговоренный к казни Лоренцо, удерживаемый сильными руками рыцарей, встал на эшафот.
Чтобы он не мог сопротивляться, его конечности были скованы, а под ноги подставили табурет.
— М-м-м!
На шею Лоренцо накинули петлю.
Его мольбы о том, чтобы его лучше обезглавили, затерялись за кляпом, закрывавшим рот.
Наблюдая за этой сценой, дворяне побледнели.
— Жалкая смерть.
— Умрет, дергаясь на глазах у стольких людей. Похоже, Его Величество решил проявить твердость?
— Даже последнего слова сказать не дают. Разве это не самая позорная смерть на свете?
Приговор был приведен в исполнение быстро.
То, что Лоренцо, совершивший государственную измену и покушение на императора, будет казнен, все предвидели заранее.
Разве не сам архиепископ взялся за оглашение обвинений и суд, учитывая серьезность дела?
— М-м! М-м! Кх-кх, кх-кх.
На лицо Лоренцо быстро надели мешок.
Табурет из-под ног убрали, и Лоренцо забился, болтаясь в воздухе.
Даже в момент смерти Лоренцо считал себя невиновным.
Думал, что во всем виноват Эстиан, что Эстиан и император вместе подстроили всё так, чтобы его погубить.
Однако долго размышлять об этом он не смог.
Вскоре сознание померкло, мысли улетучились, и тело Лоренцо обмякло.
Это был жалкий и позорный конец, совсем не подобающий тому, кто еще совсем недавно был наследным принцем империи.