Глава 34
Сталь Бергзе (6)
Образцы угля доставили гораздо быстрее, чем я рассчитывал.
В северных землях рудников оказалось больше, чем виделось в моих смелых предположениях; к тому же угольные пласты обнаружились в виде открытых разрезов, соседствуя с залежами железной руды.
Поскольку я особо подчеркнул важность угля, рудознатцы не замедлили привезти целую телегу в качестве пробной партии.
Настало время выйти на сцену «опытному наставнику» — Эстиану Бергу.
— Битуминозный уголь.
Я коснулся камней, принесенных искателями.
Пальцы мгновенно покрылись густой черной пылью, а стоило поджечь кусок для проверки, как в воздух повалил жирный темный дым, пахнущий едкой смолой.
Сжигание — самый верный способ отличить битуминозный уголь от антрацита.
Само название антрацита подразумевает отсутствие копоти: он горит почти бесследно.
А значит, уголь, добываемый на севере, с большой вероятностью окажется именно битуминозным.
«В том, что здесь нашли именно такой уголь, нет ничего странного. Скорее, это даже закономерно».
Насколько я помнил, в природе антрацит встречается значительно реже битуминозного угля.
Геология не была моим профилем, но в памяти всплыла статья о том, что моя родина — случай исключительный, раз уж она столь богата залежами антрацита.
Для превращения антрацита в кокс потребовались бы дополнительные манипуляции, так что наличие битуминозного угля мне только на руку.
Теперь, когда уголь в моих руках, преград не осталось.
Я немедленно велел катить телегу прямиком в кузницу.
Раз уж мы добыли нужный сорт, дальше всё должно пойти как по маслу.
В конце концов, кокс — это детище Британии и империи Сун, плод их отчаянных попыток выжить в условиях, когда леса были вырублены под корень, а горы стали лысыми и гладкими, словно макушка моего научного руководителя.
Принцип и метод были предельно просты.
— Сейчас я решу вашу проблему с топливом. Для начала измельчите это и сформируйте в брикеты.
— Но это же... уголь, ваша милость. Если использовать его в горне, пыль и копоть испортят всё железо. Вы уверены?
— Именно это я и собираюсь исправить. Сперва раздробите его, затем спрессуйте в комья и просто нагрейте.
Кузнец, хоть и выглядел озадаченным, безропотно принялся крошить и лепить угольную массу.
Превращение угля в кокс называется сухой перегонкой, и процесс этот до смешного незамысловат.
— Теперь поместите эти заготовки в печи, что сложили стекольщики, и прокаливайте их в течение целых суток.
— Словно древесный уголь выжигаем, значит?
— Похоже. Только помни: пламя ни в коем случае не должно касаться самого угля. Представь, что ты его пропариваешь. Понимаешь, о чем я?
— В общих чертах улавливаю, но...
Кузнец почесал затылок.
— Если поместить его отдельно от камеры сгорания, как в тигле, то дело верное. И что же получится в итоге?
— После суточного прогрева уголь затвердеет. Сера и прочие примеси испарятся, оставив после себя чистый кокс.
— Простите? Сера? Кокс? Что это за диковины такие?
— Столичные мастера называют это коксом. Температура его горения выше, чем у древесного угля, так что поначалу придется попотеть с мехами, используя водяное колесо. Но жар будет куда сильнее и устойчивее.
Челюсть кузнеца медленно поползла вниз.
И неудивительно: если его нынешние методы соответствовали уровню четырнадцатого-пятнадцатого веков, то тигельный способ и применение кокса были «овертехнологиями», опережающими время на добрых три столетия.
Если считать точкой отсчета Нового времени промышленную революцию, то он узрел проблеск индустриальной эпохи еще до начала Ренессанса.
Неудивительно, что на его лице застыло выражение крайнего изумления, словно он только что осознал: «Если это правда, то полжизни я проработал впустую!»
— Неужто и впрямь такое возможно?
— Насколько мне известно — да. Ты ведь жаловался, что при моем способе уходит слишком много древесного угля и это накладно?
— Так и есть, ваша милость. Всё именно так.
— Когда начнешь плавить сталь в тиглях, используй готовый кокс. Пусть качество будет чуть ниже, чем при твоей ручной ковке и очистке, зато объемы производства возрастут до небывалых высот.
В эпоху промышленной революции Британия производила около восьмидесяти тысяч тонн тигельной стали в год.
Разумеется, наши масштабы не идут ни в какое сравнение даже с малой частью Британской империи, и таких объемов нам не достичь.
Однако, когда производство кокса и тигельный метод будут отлажены, стали хватит, чтобы с избытком обеспечить всё герцогство Берг.
Кузнец, часто моргая, воззрился на меня с явным недоверием.
— Ваше Высочество, неужели в столице и впрямь так работают?
— Безусловно.
Я уверенно кивнул.
Лондон, несомненно, столица Британской империи.
Раз уж этот метод применяли в Лондоне, значит, утверждение о «столице» не было ложью.
В конце концов, и там, и здесь — империи.
— Как только закончите с перегонкой, попробуйте выплавить сталь на этом коксе. Я загляну, когда будет готов первый образец.
— Слушаюсь, Ваше Высочество. Всё подготовим в лучшем виде.
Покидая кузницу, я предавался раздумьям.
Пусть Британия морила ирландцев голодом на одной картошке или развязывала войны ради торговли наркотиками, нельзя отрицать, что она неимоверно продвинула человеческую цивилизацию вперед.
Стоило лишь позаимствовать методы этой коварной и надменной островной нации, как производство стали начало расти в геометрической прогрессии.
У меня есть мечта.
Мечта о том, как однажды двадцать тысяч гусар — тяжелых всадников герцогства — пронесутся не по маньчжурским степям, а по этим заснеженным равнинам, сминая каждого встречного монстра сокрушительным копейным ударом.
Печально, конечно, что это лишь несбыточные грезы, но вот две тысячи кавалеристов — цель вполне осязаемая.
Что ж, стоит порадоваться хотя бы тому, что я стал на шаг ближе к желаемому.
* * *
С тех пор дела пошли в гору.
Отто, казалось, готовый пуститься в пляс от радости, и не помышлял о возвращении в столицу, со всей энергией руководя освоением рудников.
На открытых разрезах, где добыча не представляла труда, работа закипела в полную силу; параллельно шли приготовления к разработке серебряных жил.
Кузнец, которому я первому доверил секреты тигельной плавки и изготовления кокса, стал моим доверенным лицом, обучая других мастеров.
Несмотря на неизбежные ошибки, сопутствующие любому новому делу, процесс постепенно вошел в колею.
Часовщик был поглощен созданием огромного хронометра для центральной башни замка, а стекольщики, похоже, вполне освоились в новой роли творцов печей и тиглей.
Среди помощников они с энтузиазмом отбирали наиболее способных, намереваясь сделать их своими учениками.
Сформировался замкнутый цикл: уголь из шахт поступал в кузницы, превращался в кокс, и сталь начинала литься рекой.
— Весьма недурно. Всё же в управлении есть своя прелесть: стоит лишь задать верное направление в самом начале.
Привилегия высокого положения, не иначе.
Достаточно один раз выстроить систему, и дальше всё работает само собой, словно в автоматическом режиме.
Все они были опытными мастерами, и моего совета по изменению привычных методов оказалось вполне достаточно.
Конечно, потребуй я создания пороха и пушек, мне пришлось бы самому дневать и ночевать в кузнице, выжимая из памяти крупицы знаний.
Слушая доклады о росте объемов выплавки, я любовался видом заснеженных гор, открывавшимся с террасы.
Величественные и грозные хребты напоминали Гималаи из документальных фильмов о Непале.
Представив, как армия в сверкающих доспехах марширует к этим вершинам, я внезапно вспомнил давний разговор с сестрой.
«Я так устала. Столько всего навалилось...»
«Да сколько ты выпила, что за версту разит? Эй, отпусти штаны, сползают же! Если пьяна — иди спать в свою комнату!»
«Мне просто тяжело писать. Хоть бы пожалел. Ты что, сухарь бесчувственный?»
Память подкинула образ сестры, которая в тот день напилась в стельку, хотя обычно почти не притрагивалась к спиртному, и пришла ко мне изливать душу.
Я пытался отбиться, но ее жалобы были нескончаемы.
«Я уже не пишу, я штампую. Всё должно укладываться в три-пять томов, понимаешь? Просто конвейер!»
«Ну так пиши что-то, кроме любовного фэнтези. Там же всегда так, разве нет? Или не ограничивайся одними чувствами, расширь мир, добавь чего-нибудь еще».
«Тогда никто не купит».
Сестра мгновенно стала серьезной.
«Хм, вот оно как».
«Даже в мужских романах читают про героев, сменивших пол, но если героиня — женщина изначально, никто и не взглянет».
«А-а».
«Люди хотят не фэнтези с женщиной в главной роли, а именно любовный роман в фэнтезийных декорациях. Я же говорила».
«Понятно. Попытка расширить рамки жанра — это уже "дрифт". А такие виражи читатели не прощают».
«Вот меня и гложут сомнения, да и конкуренция бешеная, сплошной стресс...»
Дальше посыпались бесконечные жалобы, и мне пришлось смиренно сидеть и слушать.
Мои карманные деньги были в заложниках, так что выбора не оставалось.
С этим воспоминанием я вновь перевел взгляд на незыблемые снежные пики.
Поразительный мир.
В романе сестры всё непременно должно было закончиться счастливым финалом.
Главные герои женятся и живут долго и счастливо.
По законам жанра в послесловии они обзаводятся детьми и погружаются в семейные хлопоты — как-то так.
— Злоба...
В противовес приторному благополучию книжной развязки, от тех гор веяло чем-то, пугающе похожим на чистую ненависть.
Словно одержимые желанием стереть человечество с лица земли, чудовища изрыгались оттуда с той же пугающей частотой, с какой в моих кузницах теперь ковалась сталь.
Непостижимо, чем кормятся тысячи орков в тех краях и как они умудряются плодиться с такой скоростью.
«Тьфу, неужели есть детали сюжета, о которых я и не догадываюсь?»
Здравый смысл здесь бессилен.
Это же не инкубатор зергов, в самом деле: откуда каждые несколько месяцев берутся эти орды, штурмующие Стену?
Пока что ситуация под контролем: набеги мелких отрядов в тысячу-другую голов мы отражаем без особых потерь.
Но что, если однажды их число пойдет на десятки тысяч?
Или если вместо орков внезапно явятся тысячи огров?
Раз уж безумие стало здесь нормой, кто поручится, что худшее не случится завтра?
— ...
Случайная мысль обернулась осознанием пугающей перспективы.
До сих пор все усилия были направлены лишь на минимизацию ущерба и оборону.
Но если придет время переходить в наступление... я уже знаю, что нам нужно.
— Нужно сформировать отряд рейнджеров.
Мы не можем вечно ждать, пока враг сам постучится в наши ворота.