Глава 107. 107. Побег

— Ха-а-а...

За всю свою жизнь я, пожалуй, ни разу не вздыхал так тяжело.

Даже когда мы вместе вернулись на постоялый двор, я никак не мог заставить себя войти в комнату.

Словно бродячий кот, я снувал по вестибюлю и бродил снаружи, не найдя себе места.

«Вот почему люди начинают курить», —

невольно подумалось мне.

Неподалеку как раз продавали местный табак, и я даже задумался: а не попробовать ли?

Но рука так и не поднялась.

Вовсе не потому, что мне было противно табачное зелье, — просто я слишком четко представил, как расстроятся девочки.

Табаку?

Нет, они возненавидели бы себя за то, что довели меня до этого.

И сколько бы я ни твердил, что они ни в чем не виноваты, они бы не поверили.

Да даже если бы это действительно было не так, все равно не поверили бы.

«Где же я оступился?»

То ли тело изнывало от усталости после долгого подъема в горы,

то ли душа изнемогала от выгорания.

Потерянно блуждая, я бессознательно опустился на попавшуюся на пути скамейку и погрузился в раздумья.

Их чувства ни в коем случае не были чем-то порочным.

Ведь любовь возвышенна, и никто не вправе опрометчиво называть ее ошибкой.

Ошибся лишь я сам.

Казалось, вся вина легла на мои плечи.

«Не надо было мне так поступать».

Не стоит было оберегать их столь трепетно, точно драгоценный хрусталь.

А даже если и оберегал, следовало держать хоть какую-то дистанцию.

Нужно было четко обозначить границы между взрослым и ребенком.

Не Мужчина, которого любят, а просто уважаемый Взрослый.

Если подумать сейчас, способов остаться на этой дистанции было бесчисленное множество.

Но я не сумел.

Лишь из-за собственной незрелости.

Когда эти трое были совсем маленькими, я опирался лишь на то, что старше их.

С важным видом, будто я познал все тайны мироздания и каждое мое слово — истина в последней инстанции, я умничал и поучал их на каждом шагу.

Но мне не следовало так себя вести.

Помыслить только, тогда наивными и незрелыми были вовсе не дети.

Им был я сам.

Впрочем, слово «тоже» здесь уместно лишь отчасти.

Исключительно я.

Оглядываясь назад, единственное, чем я превосходил их — это жалкие двенадцать лет жизни, прожитые сверх их возраста.

И все же в глубине души я, подсознательно, переоценил свои силы.

Быть может, я слишком самонадеянно гордился тем, что смогу вырастить их достойными людьми.

Какая глупость.

Нет, я не хочу сказать, что они совсем ничего от меня не получили.

Несомненно, мои познания, скупое житейское мудрование и забота в чем-то им помогли.

Но то, что они впитали все лучшее, отсеяли ненужное и выросли прекрасными девушками — исключительно их собственная заслуга.

И все равно, глядя, как замечательно они взрослеют, я, похоже, исполнился гордыни в глубине души.

Ни как держать дистанцию, ни что можно делать, а чего нельзя...

Даже простую истину о том, что взрослому не стоит подпускать ребенка слишком близко, —

тогдашний я проглядел.

И вот к чему это привело.

— И надо же...

Ведь если задуматься, все было предельно очевидно.

При первой нашей встрече им едва исполнилось по десять лет.

Но десятилетний ребенок — не бессердечное кукольное создание.

Даже Юрия, прежде лишенная чувств, расцвела с моей помощью и научилась и плакать, и смеяться.

И в ту пору, когда их сердца были наиболее хрупки и чисты,

у детей, которым совершенно не на кого было положиться, впервые появилась опора.

Мне следовало куда лучше осознавать, насколько сильно мое влияние на них.

Прежде чем гадать, как бы получше их накормить и во что красивое одеть,

нужно было понять, кем именно для них станет само мое существование.

Я изначально застегнул первую пуговицу не в ту петлю.

К тому же с тех пор у них практически не было времени отдохнуть от меня.

Мы непрерывно жили под одной крышей: вместе ели, спали и проводили досуг.

У них даже не было шанса познакомиться со сверстниками противоположного пола.

И надеяться, что в таких условиях их чувства ко мне угаснут сами собой — величайшая глупость.

Я сам загнал себя в этот тупик.

Я породил эти чувства в их сердцах, я же и поливал их, не давая завянуть.

— И что теперь делать?..

Будущее казалось настолько беспросветно туманным, что выдох невольно сорвался с губ.

Кто-то, быть может, пожал бы плечами:

«Пусть ты и растил их с отцовской любовью, они ведь не родные тебе по крови.

В конце концов, когда они стали взрослыми, остались лишь мужчина и женщины.

Почему ты даже не рассматриваешь вариант принять их чувства?»

Но все не так просто.

Как они не смогли совладать со своими порывами, так не смог и я.

Десять лет.

Целых десять лет.

Все это время я растил их как родных дочерей.

И дело вовсе не в банальной ласке или опеке.

Я был готов пойти на все ради этих девчонок.

Сухой книжный червь, помешанный на магии эгоист...

Они стали первыми созданиями, которых я впустил в свое сердце даже раньше, чем родных по крови.

«Красивая ли? Сексуальная ли? Умная? С хорошим характером?»

Они не были теми, кого я мог бы оценивать по подобным меркам и неожиданно начать воспринимать как женщин.

Не знаю, каков Баал Арджент как маг,

но вот Баала Арджента как человека я ценю крайне низко.

И все же даже у такого отвратительного меня была одна-единственная гордость, взращенная рядом с ними.

Мое отеческое чувство.

Возможно, даже больше, чем статус великого мага 8-го круга.

Больше, чем все постигнутые сокровенные знания и магические откровения.

Именно этот крошечный осколок искренней привязанности позволял мне жить с высоко поднятой головой.

Он заставлял меня двигаться вперед.

Заставлял хотеть быть не просто книжным червем Баалом Арджентом, а Отцом.

И разбить все это вдребезги, взглянув на них как на женщин — значило перечеркнуть собственное достоинство и превратиться в последнюю тварь.

«Я не знаю».

Не знаю, в чем кроется верный ответ.

Если честно, мне до безумия хотелось сбежать.

Эта задача оказалась неимоверно сложнее любой, с какой я сталкивался в магии.

Впервые в жизни я испытывал нечто подобное.

Впервые мне захотелось не решать возникшую проблему, а обойти ее далекими сопками.

В прошлой жизни я иногда видел ребят, которые огибали переулки, если там собиралась шпана.

И я искренне их не понимал.

Чего там бояться? Просто иди себе мимо.

Но сегодня я впервые прочувствовал их страх на собственной шкуре.

Поставь себя на место другого...

Воистину, пока сам не окажешься в чужой шкуре, ничего не поймешь.

И ладно бы только это осознание пришло ко мне так поздно,

но то, как отчаянно мой мозг выискивал пути к отступлению, вызывало абсолютное отвращение к самому себе.

Однако смешнее и тошнотворнее всего было то,

что в мыслях вспыхнула догадка: «О! Если так, то...!»

Вопреки собственным приступам самобичевания, я все-таки отыскал обходной путь мимо подворотни с хулиганами.

И в тот миг, когда я ощутил прилив облегчения от этой трусливой находки, мне захотелось со стыда утопиться в блюдце с водой.

Но наложить на себя руки я бы все равно не смог.

И вовсе не из страха за свою жизнь, а от осознания того, как сильно будут горевать эти трое.

— Ха-а...

От этой мысли вырвался сухой горький смешок.

Похоже, единственным смыслом моего существования уже давно стали именно они.

***

С момента их возвращения из Истина прошло чуть меньше месяца.

Сегодня Лилиет, как обычно, встала ни свет ни заря и умылась.

Все ради утренних тренировок, которые она не пропустила еще ни разу.

«Интересно, получится ли сегодня сходить на свидание с дядей?»

Переодеваясь в удобный тренировочный костюм, девушка думала исключительно о Баале.

За прошедший месяц...

А если точнее, за этот месяц с момента их признания, поведение Баала явно стало осторожным.

Он больше не обнимал их первым, как раньше.

А когда они изредка приходили к нему ночью, чтобы уснуть рядом, мягко отстранял.

Не то чтобы он стал холодным.

Он по-прежнему одаривал их невероятным теплом.

Однако теперь между ними пролегла невидимая черта.

Дядя и племянница.

Учитель и ученица.

Приемный отец и приемные дочери.

Везде ощущалась едва уловимая дистанция, словно он твердо постановил: «Наши отношения — только такие, и никак иначе».

Но Лилиет не печалилась.

Впрочем, как Юрия и Кина.

Они предвидели нечто подобное с самого начала.

Если бы их сломила подобная преграда, они бы даже не дерзнули признаться.

Поэтому девушки решили действовать не спеша.

Они уже давно сговорились дать Баалу время и исподволь соблазнять его, заставляя взглянуть на них как на женщин.

Надушиться женственными духами и аккуратно присесть с ним рядом.

Изобразить случайность, накрыв его ладонь своей и нежно улыбнувшись.

Срабатывало ли это, она не знала.

Лилиет гордилась тем, что отлично знает Баала, но в последнее время его невозмутимый вид был настолько безупречным, что прочитать мысли опекуна стало невыполнимой задачей.

«Все равно все получится».

Время ведь на нашей стороне.

Успокаивая себя этими мыслями, Лилиет сжала деревянный меч и пошла по коридору.

И, естественно, очутилась перед комнатой Баала, мимо которой проходила каждое утро.

«Дядя ведь еще спит?»

Могу ли я тишком пробраться внутрь и просто посмотреть на его спящее лицо?

Если он застукает меня, то наверняка строго отчитает за непристойное поведение.

Честно говоря, было немного боязно.

Было до слез обидно, что даже то, на что раньше не обратили бы внимания, теперь расценивалось как подозрительный шаг.

Но в конце концов искушение взяло верх над разумом, и она потянула за дверную ручку.

— Скри-и-ип.

Стараясь не издать лишнего шума, предельно осторожно.

Пообещав себе не выкидывать глупостей, а лишь украдкой взглянуть на его безмятежный сон, Лилиет заглянула в комнату.

— ...Дядя?

Однако Баала внутри не оказалось.

На кровати, где он обычно умиротворенно спал, не замечая даже, что она готова наброситься на него прямо сейчас, никого не было.

Если бы дело было только в этом, было бы куда лучше.

Она подумала бы, что он просто вышел на утреннюю прогулку, и с разочарованием отправилась бы на тренировочную площадку.

Но увы.

В комнате произошла очевидная перемена.

Похоже, боясь привлечь внимание, он оставил большинство вещей на месте, однако...

«Наш общий портрет вчетвером... исчез».

Лишь одна-единственная вещь пропала со столика у изголовья кровати — семейный альбом с их портретом.

Его не было.

Словно лишь его он никак не мог оставить позади.

— А-а...

Вот как.

Так вот какой выбор вы в итоге сделали, дядя.

«Я не думаю, что вы бросили нас.

Вы наверняка решили уйти ненадолго, полагая, что со временем наши чувства угаснут сами собой.

Но что же нам теперь делать?

Ведь наше пламя разгорелось слишком сильно, чтобы его можно было остудить парой жалких ледышек.

Нет, вы плеснули вовсе не лед.

О да, вы плеснули в него масла.

Мы пытались сдерживаться изо всех сил.

Мы честно пытались дать вам время.

Но, к сожалению, такой роскоши мы вам позволить не можем.

Потому что я... потому что мы больше не вынесем и секунды жизни без вас».

Шурх, шурх...

Лилиет с остекленевшим, опустошенным взглядом молча провела ладонью по постели, где еще сохранился след тела Баала.

«Дядя, помните, я говорила?»

В этих чувствах нет вашей вины.

Но есть кое-что, о чем я тогда не упомянула.

Пусть зарождение этой любви и не было вашей ошибкой...

Но то, что мы не способны ее сдерживать — целиком и полностью ваша вина.

И все же мы не хотели вас винить.

Нам не хотелось получить от вас нагоняй за то, что вы нас спасли, а мы в ответ еще и требуем большего.

Но, дядя...

Теперь я не стану сдерживаться.

Я хотела подождать вас, но больше не могу.

Вам следовало хотя бы оставить этот портрет.

Тогда мы бы решили, что вы отреклись от нас навсегда, и пока мы погружались бы в недолгий отчаянный шок, вы успели бы выиграть немного времени.

Но раз вы так явно показываете, что мы по-прежнему вам дороги...

Нам не остается ничего другого, кроме как вновь воспользоваться вашей добротой.

Я люблю эту вашу доброту.

Доброту, из-за которой вы дичитесь нас, но не можете оттолкнуть окончательно.

И я ненавижу эту вашу доброту.

Доброту, с которой вы не принимаете нас как женщин, но продолжаете беречь как родную семью.

Не волнуйтесь.

Мы скоро вас найдем.

Где бы на этом свете вы ни скрывались.

«Разумеется...»

— На этот раз пощады не ждите.

Ведь тех послушных девочек, которых вы знали, больше нет.

Вы сами уничтожили их своими руками.

Я люблю вас, дядя.

До скорой встречи.