Глава 24. Лилиета любит своего дядю.

Странно.

Не могу понять, что именно, но, так или иначе, всё это кажется странным.

К такому выводу я пришел.

То, что это семейство трещит по швам, — новость не первой свежести.

То, что этот нелепо огромный особняк кажется чужим и неуютным, — тоже дело привычное.

Но сейчас объектом моих сомнений было вовсе не это.

А именно — странная перемена в поведении Лилиет, начавшаяся с самого утра.

— Дядя, куда вы направляетесь сегодня?

— А, хочу заглянуть в мастерскую в восточном флигеле. Оставил там кое-какие книги и принадлежности.

— Можно мне пойти с вами?

— Отчего же нет.

Все началось с того, что она вызвалась сопровождать меня в мастерскую ранним утром; я решил, что ребенку просто любопытно, и взял её с собой, чтобы показать окрестности.

Однако почему-то после этого началось следующее.

— Дядя, вы уходите?

— Да. Мне нечего читать, чтобы скоротать время. Книги в библиотеке меня совсем не привлекают.

— Можно мне пойти с вами?

— Ч-что ж, пойдем.

Она увязалась за мной, когда я собрался выйти по делам в обед.

— Дядя, уже стемнело, куда вы идете в такой час?

— Подумал прогуляться перед сном. Сегодня полнолуние, и ночное небо на редкость светлое.

— Можно мне пойти с вами?

— Э-э, ну… хорошо, идем.

Даже когда я решил подышать свежим воздухом после ужина, она снова оказалась рядом.

— Дядя, вы куда-то собираетесь?

— Уже ночь, пора спать. И тебе пора в постель, Лилиет.

— М-можно нам еще немного поговорить? Мне совсем не хочется спать.

— …Что ж, это нетрудно.

В итоге она удерживала меня почти до рассвета, без умолку о чем-то щебеча.

В самом поведении нет ничего из ряда вон выходящего.

Обычно дети стремятся постоянно находиться рядом со взрослыми, с которыми у них установилась эмоциональная связь, — это вполне естественное явление.

Но то, что в этой роли выступала именно Лилиет, казалось мне причудливым.

Она была слишком… взрослой, что ли.

Эта девочка, которая прежде едва ли позволяла себе капризничать или просить о чем-то других, теперь буквально приклеилась ко мне, и этот контраст вызывал сильный диссонанс.

Конечно, Лилиет всё еще ребенок, и в ней сохранилась детская чистота; порой она просила погладить её по голове или проявляла иную милую слабость.

Но это всегда ограничивалось рамками, которые не отнимали моё время, — это даже трудно было назвать «капризами».

«Неужели мы настолько сблизились?»

Несмотря на легкое чувство подспудной тревоги, я решил трактовать это в положительном ключе.

То, что ребенок, который в оригинальном романе не мог ни на кого опереться, теперь доверяет мне и тянется навстречу, было не только радостно, но и являлось моей сокровенной целью.

Однако шел первый день, второй, третий… и странное предчувствие лишь крепло.

— Пожалуй, я пойду.

— Да, дядя.

— Д-дядя?! Простите, отец, матушка. Я тоже, пожалуй, пойду.

Однажды за завтраком я закончил трапезу первым и поднялся из-за стола, а Лилиет, в спешке запихнув остатки еды в рот, бросилась следом за мной.

Видеть крошки на губах Лилиет, которая всегда строго соблюдала этикет и ела подчеркнуто аккуратно, было забавно, но в то же время вызывало вопросы.

— Что-то случилось, Лилиет?

Я спросил, решив, что у неё есть какое-то срочное дело.

— Нет. Ничего особенного… Просто мне всё еще немного не по себе, когда вас нет рядом.

— Вполне понятно.

Лилиет отвела взгляд, теребя пальцы.

Это объяснение имело право на жизнь.

Пусть с тех пор прошел уже почти месяц.

Она начала обедать в кругу семьи, как в обычном доме, хотя раньше едва ли перебрасывалась парой слов с родными за весь день.

О чем говорить, как реагировать?

В её возрасте подобные вещи неизбежно кажутся неловкими и трудными.

«Хотя мне казалось, что она прекрасно справляется».

Глядя на неё со стороны в течение этого месяца, я думал, что поводов для беспокойства нет.

Но раз уж она сама говорит, что ей тяжело, мои возражения выглядели бы неуместно.

— Тогда, может, сходим в сад, подышим воздухом и полюбуемся цветами?

— …Да! С удовольствием!

Всё же улыбка Лилиет была невыразимо очаровательна.

Даже если это не целиком моя заслуга, осознание того, что я приложил к этому руку, наполняло меня гордостью.

— Скоро начало лета, цветы распустились очень пышно. Вот этот выглядит особенно красиво.

— Это пион. Говорят, из-за его красоты его называют «министром цветов».

— Ты так хорошо разбираешься в цветах? Я и не знал.

— Отец рассказал мне. Он говорил, что это были любимые цветы матушки.

Вот оно что.

Виола любила пионы.

В оригинале об этом не упоминалось, так что для меня это стало маленьким открытием.

Было по-своему увлекательно слой за слоем открывать тайны этой истории, которых я не знал прежде.

— Как поживает твой отец в последнее время?

— Ему гораздо лучше. Правда, порой он всё еще забывает обо мне, но быстро вспоминает и сразу извиняется. Каждый раз я говорю, что всё в порядке, но он выглядит таким виноватым…

— Так и должно быть. В противном случае я бы обрушил на этот особняк «Метеор».

После того как человек прошел через такие муки, а его чудесная дочь нашла в себе силы простить его, позволять себе даже редкие провалы в беспамятство — просто непростительно.

Я произнес это с долей раздражения, и Лилиет, приняв мои слова всерьез, испуганно замахала руками.

— Н-нет, так нельзя, дядя!..

— Это шутка. Разумеется, «Метеор» — это слишком. Моя племянница может пострадать.

— …А вы действительно можете его призвать?

— Не пробовал, так что не знаю.

— После этих слов ваша шутка кажется еще менее похожей на шутку.

Лилиет смахнула каплю холодного пота и вздохнула с облегчением, будто только что спасла особняк от гибели.

До чего же милое создание.

— Судя по всему, твой отец теперь часто рассказывает тебе о покойной матери.

— Да, очень часто. Когда я слушаю его, я кожей чувствую, как сильно он её любил.

— Ну, об этом и говорить не стоит.

Каким бы несносным ни был этот человек, данный факт я отрицать не мог.

Ведь я был тем, кто наблюдал за этим воочию.

— Дядя, а что такое любовь?

— Ха-ха, какой философский вопрос ты задала.

— Ну-у, не смейтесь. Я серьезно.

Лилиет надула губы и пробормотала это с обиженным видом.

Я понимаю, что она серьезна.

Но когда ребенок с таким детским лицом задает подобные вопросы, иная реакция невозможна.

— Ну, как тебе сказать. По крайней мере, любовь между членами семьи и любовь между мужчиной и женщиной — это разные вещи.

— Но ведь отец и мать тоже были семьей?

— Прежде всего они были мужчиной и женщиной.

— Сложно. В чем же разница?

Действительно, для ребенка её возраста это, пожалуй, слишком сложная материя.

Разграничить родственную привязанность и романтическое чувство — задача не из легких.

— Существует множество теорий, но, на мой скромный взгляд, разница в том, как часто ты думаешь о человеке.

— Как часто думаешь…?

— Именно. Например, Лилиет, ты ведь дорожишь своей семьей и любишь её, несмотря на всё, что произошло?

— Да. Очень сильно.

Ответ в её стиле.

— Но это ведь не значит, что ты думаешь о них круглые сутки, верно?

— Да. Иногда я думаю о том, чтобы отец скорее поправился, или чтобы отношения с матерью стали ближе… или о том, что брат сегодня какой-то медлительный.

Почему-то мысли об Абеле звучали особенно колко.

Кажется, он окончательно превратился в мальчика для битья.

Отрадные новости.

— Но если когда-нибудь ты встретишь мужчину, которого полюбишь всем сердцем, ты будешь думать о нем постоянно.

— О нем… постоянно?

— Да. Проснувшись утром, ты подумаешь: «Наверное, он тоже уже встал». За обедом — «Интересно, что он сейчас ест?». А перед сном тебе просто захочется его увидеть. Вот как-то так.

— Ах…

У Лилиет вырвался короткий вздох.

Неужели она что-то осознала?

— Значит ли это, что я люблю вас, дядя?

— …М-м?

Последовавшее за этим «бомбовое» заявление заставило меня оцепенеть.

Она смотрела на меня своими чистыми глазами, пару раз моргнула и произнесла фразу, преисполненную невинности.

— Просто в последнее время я только о вас и думаю. Утром хочу вас видеть, в обед хочу вас видеть, и вечером тоже.

— Вот как? Мне очень приятно это слышать.

Так вот в чем дело.

Похоже, моё объяснение было слишком примитивным.

«Видимо, поэтому она в последнее время так ко мне привязалась».

Теперь всё встало на свои места.

С другой стороны, этот её незамутненный образ мыслей казался мне необычайно трогательным.

— Это тоже любовь. Однако она отличается от любви между мужчиной и женщиной. Это возможно потому, что мы родственники, которые особенно дорожат друг другом.

— …Вот как.

Лилиет, всё еще пребывая в замешательстве, склонила голову набок и принялась задумчиво касаться пальцем губ.

Должно быть, сейчас ей трудно это понять.

Когда придет время, она сама осознает разницу между чувствами ко мне и чувствами к мужчине, которого она по-настоящему полюбит.

*Поглаживание*

— Всё в порядке. Тебе не нужно понимать это прямо сейчас. Когда-нибудь у моей племянницы появится любимый человек, и тогда ты перестанешь обращать внимание на своего старика-дядю. Вот тогда ты всё поймешь.

Стоило мне произнести это, поглаживая её мягкие серебристые волосы, как Лилиет яростно замотала головой, будто вот-вот расплачется.

— Э-этого никогда не случится! Дядя, вы для меня дороже всех на свете!

— Ха-ха, спасибо за добрые слова.

— Это правда. Ведь если я только представлю, что вы исчезнете…

М-м? Что она сказала?

Я услышал слово «дядя», но потом она резко понизила голос, и конец фразы ускользнул от меня.

В любом случае, я не хотел её расстраивать, поэтому решил взять на себя роль мудрого наставника.

— Прости. Я не это имел в виду. Я лишь хотел сказать, что когда ты по-настоящему влюбишься, ты будешь так увлечена этим человеком, что всё остальное отойдет на второй план.

— Настолько, что я перестану замечать остальное?

— Да. Хотя я сам этого не испытывал, кто-то когда-то сказал мне об этом.

Это случилось не в этом мире.

В прошлой жизни, когда я еще был Ю Шин У, родители говорили мне нечто подобное.

— Говорят, любовь делает человека коварным. Он не остановится ни перед чем, пойдет на любые уловки, чтобы завоевать сердце любимого, и захочет, чтобы тот всегда был только рядом с ним.

— Как-то слишком подробно. Это точно не ваш личный опыт, дядя?

— Ах ты, проказница. Нечего дразнить дядю, который еще даже первой любви не познал.

Я легонько щелкнул её по лбу, и Лилиет, хихикнув, извинилась.

— Значит ли это, что у вас пока нет планов заводить отношения?

— Пока нет. И не знаю, появятся ли когда-нибудь. Думаю, так и проживу всю жизнь бобылем, пока не состарюсь в одиночестве.

Не думаю, что я слишком придирчив, но мне еще не встречалась женщина, которая бы меня зацепила.

Я не убежденный холостяк, но и не горю желанием во что бы то ни стало искать любовь или жениться.

Когда я произнес эти слова с легкой самоиронией, Лилиет внезапно накрыла мою ладонь своими крошечными ручками.

— Всё хорошо. Даже если так случится, я буду заботиться о вас всю жизнь.

Она выдохнула это с решительным выражением лица, демонстрируя свою непоколебимую волю.

Надо же.

Я понимаю, что это обычная детская фраза в духе «Я буду всегда жить с папой и мамой!», но на душе всё равно стало теплее.

Подумать только, я слышу такое от самой Лилиет.

Жизнь прожита не зря.

— А ты потом не заберешь свои слова назад?

— Н-нет! Я совершенно серьезно.

— Правда? Могу я спросить тебя об этом снова, когда ты станешь взрослой?

— Конечно. Обязательно, обязательно спросите.

Ох, я сдаюсь.

Я ведь просто пошутил, а в итоге возложил на ребенка такое бремя.

Пожалуй, мне, как проигравшему, стоит первым пойти на попятную.

— Хорошо. Если твой старый дядя останется один, придется мне напроситься к племяннице на постой.

— Да, прошу вас! Ах, и еще, дядя…

— М-м?

Я удивленно поднял брови, ожидая, что она скажет что-то еще.

— …Сегодня вы назвали меня так уже четыре раза. «Племянница».

— ……

Взгляд Лилиет стал острым, как у рассерженной змеи.

Этот взгляд был настолько пронзительным, что я, будучи старше её на двенадцать лет, на мгновение почувствовал угрозу.

— Вы ведь загладите свою вину, верно?

— Д-да, конечно.

В итоге я провел с Лилиет весь остаток дня.

А когда поздним вечером я вернулся в свою комнату…

Там меня ждало короткое письмо, в котором суть дела излагалась предельно лаконично.

«Вы ведь уже слышали новости? Завтра я приеду за вами лично».

***