Глава 116. Алисия (1).

Алисия впервые за долгое время вернулась в родную деревню.

За год здесь будто ничего не произошло. У въезда по-прежнему обитал тот же бродячий пёс, через деревню всё так же журчал мелкий ручей, а старый деревянный дом, где она выросла, выглядел точь-в-точь как прежде.

Перед домом Алисию ждал мужчина в безупречном костюме. Для этой бедной деревни он выглядел слишком уж ухоженно: волосы гладко зачёсаны назад, одежда без единой складки, осанка строгая.

— Большое вам спасибо.

Говорила Алисия тише обычного, без привычной суеты.

— Не за что, госпожа Алисия. Я лишь выполнял распоряжение господина Варгана.

Мужчина тоже слегка поклонился.

Только сейчас Алисия узнала, что весь прошедший год слуга дома Шугенхарц присматривал за её приёмной матерью. Когда по деревне разнёсся слух о ста золотых, Варган заранее распорядился защитить женщину от тех, кому могли приглянуться чужие деньги.

Слуга посмотрел на уставшее лицо Алисии и помрачнел.

— Это мне следует просить прощения. Я так и не сумел остановить болезнь. Вашей матери становилось хуже с каждым днём.

— Нет. Думаю, только благодаря вам она вообще дожила до моего возвращения. Вы ведь не лекарь и не обязаны были за ней ухаживать. С чего мне принимать от вас извинения?

Через несколько месяцев после продажи Алисии здоровье её приёмной матери резко пошатнулось. Она и раньше часто болела, но на этот раз недуг вцепился намертво. Слуга, которому поручали лишь охрану, пытался помочь ей всеми доступными способами — почти без результата.

Женщина словно дошла до конца отведённого ей срока.

— Госпожа Алисия...

Она подняла голову. Мужчина уже собирался что-то сказать, но передумал.

— Ничего. Вам лучше войти. Не стоит надолго оставлять мать одну.

— Да... вы правы.

Он проводил её взглядом и больше не вмешивался. Это было дело Алисии и женщины, которая её вырастила.

* * *

Следующие несколько дней Алисия почти не отходила от постели.

Она кормила мать, меняла воду, поправляла одеяло, убирала дом и следила за огнём. Себе она не оставляла даже нескольких минут. Соседи, семья Яула, приносили еду и дрова; Алисия благодарила их и снова возвращалась к кровати.

Однажды женщина открыла глаза.

Собственные руки показались ей сухими ветками. Каждый вдох приходилось будто проталкивать через горло силой; стоило забыться хотя бы на секунду, и дыхание, казалось, уже не начнётся снова.

Немного отдышавшись, она перевела взгляд в сторону.

Белые волосы мелькали по комнате почти бесшумно. Алисия всегда ловко справлялась с хозяйством, но сейчас двигалась особенно осторожно — не стучала посудой, не шаркала ногами, даже воду наливала так, чтобы не разбудить больную.

Женщина едва заметно скривилась.

Ни хрена эта девчонка не изменилась.

Та же невозможная доброта, из-за которой любой прохвост мог сесть ей на шею. Варган дал ей всего несколько свободных дней, а она вместо отдыха примчалась сюда и убивается возле постели человека, который когда-то её продал.

Дура. С детства дура.

— Вы проснулись. Воды хотите?

Алисия сразу поднесла кружку. Женщина отвернулась.

— Бестолковая девка.

Алисия не обиделась. Даже улыбнулась — слабо, устало.

Вот эта улыбка раздражала больше всего.

— Хватит тут сидеть. Возвращайся. Или решила дождаться, пока я сдохну, и лично меня закопать?

— Не говорите так...

— Не говори, не говори... Ещё учить меня вздумала.

Даже сиплый голос сохранил прежнюю резкость. Женщина с трудом повернулась к стене, лишь бы не видеть беловолосую дурочку.

Алисия осталась на месте.

В доме стало так тихо, что слышно было собственное дыхание. Молчание тянулось долго, пока Алисия всё же не заговорила.

— Я вам благодарна, мама.

Женщина зажмурилась.

— Вы приютили меня, когда я была сиротой. Вырастили. Если бы не вы, я даже не знаю, где бы сейчас...

— Заткнись.

Алисия осеклась.

Женщина по-прежнему смотрела в стену и говорила будто сама с собой, зло, через силу.

— Совсем ебанулась. «Вырастили»... Да не растила я тебя. Спасибо мне за то, что палкой каждый день не била? Издеваешься, что ли?

Алисии было десять, когда её взяли в этот дом. С того дня у неё не существовало выходных. Вся домашняя работа легла на ребёнка, а между делом девочку ещё гоняли в поле. Если хозяйка вставала не с той ноги, могла подозвать Алисию посреди работы, отвесить пощёчину и обложить последними словами.

Из-за этого она не раз ругалась до хрипоты с семьёй Яула: соседи слишком часто совали нос не в своё дело и слишком хорошо видели, что творится за стеной.

Приютила сироту? Вырастила?

Хуйня собачья.

Никакого милосердия не было. Ей просто понадобились бесплатные руки. Алисия подвернулась вовремя, работала хорошо и никогда не спорила.

«Да. Без единого возражения. Пожалуй, даже слишком покорно».

Поначалу женщина списывала это на возраст. Что может десятилетний ребёнок против взрослой? Конечно, молчит от страха.

Но Алисия росла — и ничего не менялось.

Та же ясная улыбка, от одного вида которой хозяйку мутило. Она могла ударить девочку так, что потом сама ещё долго чувствовала боль в ладони, а Алисия не злилась, не огрызалась, не убегала.

— Я тебя даже продала... а ты всё равно приползла сюда...

Ну что за идиотка.

Женщине не хотелось видеть ни эту улыбку, ни саму Алисию. Продала — значит, пусть бы ушла и больше не возвращалась. Так ведь проще. Для обеих.

— Ты безнадёжно глупая, Алисия.

Ответа не было.

— В детстве была такой. Сейчас такая же. И, судя по всему, до старости не поумнеешь. Сколько можно жить, будто мир добрый? Очнись уже. Ты ещё благодарить меня вздумала... Меня. За что ты меня благодаришь, мать твою? Я... я...

Она не поворачивалась.

Не хотела, чтобы Алисия увидела лицо. Не хотела показывать то, что сама слишком поздно поняла.

— Что я вообще для тебя сделала...

Вот ведь дрянь жизнь.

Только начала думать, что ещё поживёт, — и свалилась. Не стоило, наверное, так старательно плевать на разговоры про расплату за дурные дела. Знала бы, чем всё кончится, хоть девчонку меньше мучила бы. Меньше заставляла пахать за двоих.

Алисия ничего не сказала. Просто подошла и осторожно прижалась к матери.

Тепло перешло от одного тела к другому. В тишине женщина услышала биение её сердца.

Через некоторое время женщина снова смогла заговорить; хриплый голос заметно дрогнул.

— Алисия.

— Да, мама.

На настоящее извинение сил не хватило. Да и поздно было. Женщина не знала, станет ли от её слов хоть немного легче, но всё равно хотела оставить дочери хоть что-нибудь.

— Когда я умру, сними доски посреди комнаты.

Подарком это назвать было нельзя. Эти деньги ей и не принадлежали.

— Живи на них. Только теперь — своей жизнью.

На следующее утро приёмная мать Алисии умерла.

Алисия плакала вместе с соседями, пока в деревне прощались с покойной. Когда похороны закончились и дом опустел, она вспомнила последние слова матери и вскрыла половицы в центре комнаты.

Под ними лежали сто золотых и несколько серебряных монет — плата, которую женщина когда-то получила за саму Алисию.

Золото осталось нетронутым. Ни одна монета даже не потемнела.

* * *

Через три дня после разговора у ночного озера Эрика шла по длинному коридору поместья Портретт и никак не могла отделаться от одной фразы.

«Я хочу тебе помочь».

Что бы она ни делала, слова Варгана снова всплывали в памяти. Нелепые. Невозможные. Не имеющие права звучать из его уст.

Но Лилианс действительно страдала от тяжёлых приступов тревоги, и потому Эрика разрешила Варгану вмешаться. Один раз. Только этот единственный раз.

Нет, она ему не поверила.

Просто Варган не мог позволить себе явную подлость, не задев сразу оба дворянских дома. Эрика верила не ему, а тому, что положение Шугенхарц и Портретт не позволит ему перейти черту. Так было разумнее думать.

«Лишь бы мать поправилась».

По просьбе Эрики Варган вошёл в спальню Лилианс, пока та спала, и наложил проклятие. Эрика присутствовала при всём процессе и ничего подозрительного не заметила. Ритуал занял немного времени, а результат проявился уже на следующий день.

Стоило Лилианс услышать созданный Варганом ложный «голос», как тревога почти исчезла. Это подтверждало объяснение Варгана и одновременно показывало, насколько сильной стала зависимость.

Теперь Варган собирался заставлять «голос» звучать всё реже, чтобы Лилианс научилась обходиться без него и в конце концов спокойно переносила полную тишину.

Эрика надеялась, что сработает.

За этими мыслями она дошла до гостевой комнаты Варгана. До конца каникул он оставался в поместье и наблюдал за состоянием Лилианс.

Дверь была приоткрыта. Варган любил полумрак, и из щели вместо света будто вытекала темнота.

Эрика остановилась.

Вопросов накопилось до чёрта. Хотелось войти, прижать этого самодовольного мерзавца к стене словами и заставить наконец выложить хоть часть того, что он упорно скрывал. Может, тогда тяжесть в груди хоть немного отпустит.

Пальцы легли на ручку.

Но дверь не открылась.

Из комнаты донёсся слабый женский голос.

Голос был знакомым — мягким, чистым и сейчас сорванным слезами. Даже через плохую связь было слышно, как собеседница пытается не расплакаться.

Эрика невольно замерла и прислушалась. Судя по помехам, Варган пользовался аварийным кристаллом связи.

— ...Господин Варган.

Алисия.

Служанка Шугенхарца, одна из самых заметных учениц Академии.

Эрика почувствовала, как сердце стукнуло быстрее. Она стояла неподвижно и слушала.

Алисия снова и снова благодарила Варгана. В её голосе было столько чувства, будто она говорила со спасителем или с родным человеком после долгой разлуки.

А потом прозвучало то, чего Эрика слышать не хотела.

— Господин Варган... я хочу вас увидеть.

Всего несколько слов.

Но в ушах Эрики они прозвучали уже не как слова служанки хозяину.

Как слова женщины мужчине.

Эрика отпустила дверную ручку. Сделала шаг назад, потом ещё один. Медленно выдохнула, развернулась и ушла по коридору.

Цок.

Каблук тихо ударил о пол.