Глава 31. Хлеб и кинжал (31)

Кроткая улыбка Святой в большинстве случаев была притворством.

Говоря иначе — давно привычной маской. Большинство верующих хотели видеть мягкую и изысканную Святую. Для неё же, стремившейся избавиться от клейма «низкорождённой», это было как нельзя кстати.

Пусть ты и сирота — если за тобой стоят тысячи людей, никто не осмелится тебя тронуть.

В этом и состоит подлинная природа религии.

Даже такая могущественная Церковь Небесных Богов не могла существовать без паствы.

Вот почему Священное государство так болезненно цепляется за «символы».

Верующие жаждут доказательств присутствия бога. Помимо чудес, именуемых «священной силой», именно поэтому в религиозных обрядах задействуется такое множество символов.

Это был необходимый способ пробудить в людях добровольную веру и желание служить.

С этой точки зрения — сколь же совершенным созданием была «Святая».

Начать хотя бы с внешности.

Достаточно взглянуть на её незапятнанные серебряные волосы, не допускающие ни единого изъяна.

Прозрачная кожа без малейшего пятнышка и прекрасные черты лица — скорее произведение искусства, нежели человек. Если у бога и существует нечто вроде «любимчиков», Святая была бы одним из самых весомых тому доказательств.

А ещё — нежно-розовые глаза, от которых перехватывало дыхание у всякого, кто с ней встречался, и изгибы женского тела, которые казались ещё более соблазнительными на фоне её священного облика.

Нереальная красота.

Она словно с рождения была создана для того, чтобы ей поклонялись. К тому же природная священная сила у неё была огромна, а способность считывать душевное состояние людей — превосходна.

Как «Святая» она была безупречна.

Единственным изъяном оставалось то, что она сирота, не знающая даже имён своих родителей. Но и это, по сравнению с перечисленными достоинствами, было сущей мелочью.

Потому что Святая умела умело обращать «сиротство» себе на пользу.

Живя так, словно полностью разорвала с прошлым — вплоть до отказа от имени, данного в сиротстве, — она тем не менее при необходимости выставляла своё происхождение напоказ, вызывая сострадание.

Вот так она и прожила всю жизнь — в насквозь просчитанном мире.

С какой-то стороны — невыносимая жизнь.

Вокруг хватает людей, готовых истолковывать каждый жест, каждое движение. Быть Святой Церкви Небесных Богов — это бремя из тяжелейших. Именно поэтому я порой испытывал к ней нечто похожее на жалость.

Счастлива ли Святая?

А если счастлива — чьё это счастье, интересно.

Её? Или же выдуманной оболочки по имени «Святая».

Поначалу она меня раздражала — но именно так она незаметно проникла в моё сердце.

Потому что я ценил ту искренность, которую она показывала лишь мне.

И не только она — я тоже.

Святая стала одним из немногих по-настоящему дорогих мне людей.

Именно потому, что мы так близки, мне порой открывались стороны Святой, которых не видел никто другой.

Как сейчас.

Святая жадно прикладывалась к бутылке.

Хорошо хоть белое вино. Всё же покрепче, чем виски или водка, но в меру.

И всё равно — лёгкое беспокойство меня не отпускало.

Лицо Святой давно пылало румянцем.

Достаточно было взглянуть на затуманенный взгляд.

Эта женщина пьяна.

Причём — основательно.

Я слушал пьяный лепет и терпел.

— Хлюп, хлюп… Как, как вы могли…

Она повторяла одно и то же уже несколько минут подряд.

Стоило мне что-то спросить, как она первым делом снова прикладывалась к бутылке — и снова возвращалась на круги своя.

Жалко было смотреть, как она роняет слёзы. Но и моему терпению есть предел — в конце концов я не выдержал и в голосе проступило раздражение.

— Нет, что же я такого сделал, скажите? Вы всё время меня обвиняете, а…

— Хлюп, хлюп… Негодяй…

Разумеется, Святой было всё равно — она снова прикладывалась к бутылке.

Я шумно выдохнул и провёл ладонями по лицу.

Продолжать в таком духе становилось невмоготу.

Я достал из суммки с расширением бутылку. Дешёвый виски, взятый на всякий случай, — незаменимое средство, когда жизнь кажется совсем бессмысленной.

Можно сказать, лекарство от усталости от этого мира.

Судя по всему, у Святой как раз закончилось вино.

Она попыталась сделать ещё глоток, но из бутылки упало лишь несколько капель — и она с недоумением уставилась внутрь.

А когда одна капля шлёпнулась прямо на глаз, Святая взвизгнула так, что стены задрожали.

Манеры в пьяном виде оказались хуже, чем я ожидал.

Я дал себе слово больше никогда не пить со Святой.

— Вам нужно выпить?

Затуманенный взгляд Святой, которая хлюпала носом и терла глаза, устремился на меня.

Кажется, теперь можно было о чём-то договориться.

Я соблазнительно покачал бутылкой.

— Тогда предлагаю сделку. Объясните мне всё как следует — и получите по рюмке.

Слово «сделка», должно быть, задело её расчётливую натуру.

Святая слегка протрезвела и надула губы. Я чуть было не потянулся пальцами, чтобы растянуть их в стороны, — но удержался.

— Вы намерены быть такими мелочными?

— Да, именно таким.

Это же ни в какие ворота — получать нагоняй, даже не зная за что.

Слишком несправедливые условия. Я намерен был восстановить своё законное право.

Святая мучительно застонала, взвешивая.

Но сколько ни думай — выхода особого не было. Возможности Святой Церкви Небесных Богов раздобыть выпивку были весьма ограничены.

А пьяному человеку нужно только одно.

В конце концов Святая тяжело выдохнула — сдалась.

— Я… слишком странная, да?

— Ну, это не новость, день ото дня…

Я почувствовал, как Святая сверлит меня острым взглядом.

Усмешка сама собой сошла с моих губ, и я прикусил язык.

Только тогда она продолжила невесёлое признание.

— В последнее время я особенно странная. То счастлива из-за какой-то мелочи, то ночами реву. Раньше я такой не была. Почему так?

— И причина этого — я?

— Да.

Без колебаний.

В глазах Святой ещё стояла влага.

— Слышала, что вы в последнее время очень сблизились с сестрой Юрдиной.

Это попало прямо в точку.

Я чуть не выплюнул виски, который только что было поднёс ко рту, — и с нечеловеческим усилием удержался.

Я удивлённо посмотрел на неё.

Откуда она об этом знает?

Может, той ночью свидетелем была именно Святая?

На мгновение мелькнуло подозрение, но я тут же его отмёл.

Если бы так, она бы не сказала «слышала».

Сказала бы «видела».

Святая теперь уже дрожала мелкой дрожью.

— К-как вы могли?! Говорят, когда вы вдвоём с сестрой Юрдиной, оттуда доносятся звуки шлепков — как это можно, завидо… то есть, кощунственно! Это домогательство!

Снова прямо в точку.

На этот раз я чуть не поперхнулся по-настоящему — пришлось закашляться.

Показания были куда подробнее, чем я ожидал.

Я действительно некоторое время шлёпал старшую Дельфину, но был уверен, что это строжайшая тайна.

С одной стороны — это могло пошатнуть репутацию Дельфины как будущей главы дома Юрдина.

Слова Святой я был вынужден воспринять со всей серьёзностью.

— Погодите, неужели такой слух уже ходит?

— Да. А иначе как бы я узнала про такое?!

Взгляд, которым Святая на меня уставилась, не предвещал ничего хорошего.

Уголки её глаз уже поблёскивали от обиды.

— Ты, раньше такой не был! Это что, неудовлетворённость?!

— Да нет… Я всегда был именно таким.

Ведь в своё время я посмел домогаться самой Святой.

Только Святая, похоже, истолковала прежнего меня несколько иначе.

— Раньше только меня трогал…

С этими словами она уставилась на меня острым взглядом.

Я негромко кашлянул и отвёл глаза.

Возразить мне было нечего.

Святая была чистой девушкой. Для Святой Церкви Небесных Богов это разумелось само собой.

И именно её нетронутое тело было осквернено моими руками.

Честно говоря, если бы Святая потребовала, чтобы я нёс за это ответственность, пришлось бы подчиниться.

Однако первую ночь я провёл с другой женщиной — и тут уж слова «ты последний человек» были бы вполне заслужены.

Я невольно съёжился.

Хотя отговорки у меня тоже имелись.

— Но Святую мне просто так задевать нельзя. Ведь, так сказать… небесная кара может настигнуть…

— Человек, боящийся небесной кары, так поступает?

Я поднял обе руки в знак капитуляции.

И налил себе рюмку. Выпил до дна.

Горло обожгло огнём.

— Так что в итоге вы хотите сказать. Спрашиваете, кем я прихожусь Дельфине?

— К-кем приходитесь…

— Никем.

По меньшей мере сейчас нужно было именно так уйти от ответа.

Иначе — слишком много мин, от Серии до старшей Элси. На мою легкомысленную реплику Святая, похоже, ещё больше разобиделась.

— Это что, возможно?! Говорят, вы вдвоём делали ч-что-то непристойное!

— Но это тоже лишь слухи… И к тому же, как вы сами заметили — между нами тоже особые отношения.

Виски начал действовать, и язык стал развязываться.

Наглость — вот что меня спасало. Без помощи алкоголя я бы, наверное, сломился под тяжестью вины.

— Тогда кем же мы друг другу приходимся?

— М-мы?

— Да, мы.

Святая растерялась от моей прямолинейности.

Она и без того была пьяна, а тут ещё я засыпал её неудобными вопросами — немудрено.

Пока она медлила, я продолжил наступление.

— Святая ведь — Святая Церкви Небесных Богов. Всё это время я был с вами слишком груб. Теперь же, раз вы стали мне дороги, я хочу относиться к вам бережно.

Святая мямлила, не в силах связать двух слов.

Пьяный человек обычно именно так и поступает.

Чем сильнее пытается мыслить логично — тем сильнее путается. В итоге и логика рушится, и несёт уже невесть что.

Теория, основанная на богатом личном опыте.

Перепроверено неоднократно — с Лето и другими приятелями, так что со Святой должно было быть не иначе.

Я намеревался окончательно запутать её и уложить спать.

— Так что не беспокойтесь, а когда протрезвеете, мы поговорим об источнике слухов…

Но тут.

— …Почему, почему.

Всхлипывая, Святая задрожала.

Я тут же осёкся и прикусил язык.

Перегнул палку.

С пьяным человеком нужно было обращаться осторожно. Особенно с пьяной женщиной — она была что первый снег в году: хрупкая, и обращаться нужно нежно.

Иначе растает — как слеза.

Сейчас Святая была явно на грани.

Чтобы уберечь её от неловких воспоминаний наутро, я тщательно подбирал слова.

— Святая? Кажется, вы взволнованы — успокойтесь немного…

— Почему вы больше не домогаетесь меня!

Всё.

Я зажмурился и налил себе ещё рюмку. Оставалось только молиться, чтобы наутро она не вспомнила этих слов.

Святая теперь ещё и приподняла руками грудь, как бы подчёркивая её.

— Я уже надоела вам?! Смотрите — вы же каждый день глаз не могли от них отвести! Трогайте, силой! Сколько угодно!

Вместе с вздохом опустилась ещё одна рюмка.

И в конце концов с моих губ слетело следующее:

— …Ну, раз настаиваете.

Ну а что ещё делать, коли она сама просит.