Глава 8. Хлеб и кинжал (8)
Прошло немало времени, прежде чем мне удалось успокоить Эмму.
Несмотря на несколько минут утешений и уговоров, лицо Эммы все еще оставалось красным. Мне даже почудилось, будто над ее низко опущенной головой поднимается пар.
Наверное, ей было настолько стыдно.
Она всего лишь жевала сушеный гриб. На самом деле, в этой сцене не было ничего такого уж постыдного.
Да, именно так мне и следовало сказать.
Но я так и не решился произнести эти слова утешения, продолжая колебаться.
Все потому, что в моей памяти раз за разом воспроизводилась та картина.
То, как она со слезами на глазах жевала сушеный гриб.
Ее лицо казалось произведением искусства, воплощающим в себе абсолютную благодарность за жизнь.
Начиная от позы на корточках, чтобы свести к минимуму расход энергии, и заканчивая этими жалкими попытками размочить сушеный гриб слюной.
Это была искренность, которую мог проявить лишь тот, кто долгое время обходился без еды.
Конечно, ни голод, ни бедность не были грехом.
Это были лишь неизбежные жизненные обстоятельства.
Жизнь порой строится на столь нелогичном фундаменте. У меня и в мыслях не было осуждать ее за это или стыдить.
Если бы и нашелся человек, желающий так поступить, то, с высокой долей вероятности, ему больше нечем было бы гордиться в этой жизни.
Однако все это было лишь моим личным мнением.
Эмма и без того страдала от комплекса неполноценности из-за своего простонародного происхождения.
Хотя она и общалась со мной на равных, не используя формальностей, в ее поведении то и дело проскальзывало чувство собственной неполноценности. Что уж говорить о нынешней ситуации, когда она чувствовала себя в долгу передо мной.
И вот, посреди всего этого, она предстала в таком виде, не в силах даже нормально поесть.
Не было ничего удивительного в том, что Эмма сгорала от стыда.
К тому же, я и сам меньше всего хотел видеть Эмму в таком состоянии.
Не потому, что я был разочарован или мне было стыдно за нее.
Мне просто было очень больно.
То, что Эмма так страдает, и что одной из причин этого являюсь я, было невыносимо тяжело осознавать.
Поэтому я просто не мог притвориться перед Эммой, что ничего не произошло.
Ведь именно я, скорее всего, был главной причиной, доведшей ее до такого состояния.
Однако Эмма, похоже, неверно истолковала чувства, отразившиеся на моем лице.
Голосом, в котором все еще слышались слезы, она извинилась.
— П-прости... Выгляжу жалко, да...
— Нет, что ты!
Я тут же опроверг слова Эммы.
Оставлять все как есть было опасно. Настроение Эммы могло уйти в бесконечное пике самобичевания.
Подстегиваемый этим чувством надвигающейся катастрофы, я, что для меня редкость, начал говорить без запинки:
— С чего бы тебе выглядеть жалко? Наоборот, я был рад увидеть тебя настоящую, без прикрас... Это было, ну, даже немного мило...
— ...Мило?
На эти случайно вырвавшиеся у меня слова на меня уставились влажные изумрудные глаза.
В них больше не было ни грусти, ни боли.
Чтобы не упустить подвернувшийся шанс, я отчаянно закивал.
— К-конечно! Разумеется, это было мило. Обычно ты такая собранная, а в такие моменты кажешься такой неуклюжей.
Понервничав так некоторое время, я в конце концов тяжело вздохнул.
К счастью, настроение Эммы, похоже, немного улучшилось.
Теперь я решил поговорить с ней серьезно и от всего сердца.
Моя рука сжала тонкую ладонь Эммы.
Эмма тихо охнула и вздрогнула, но не отдернула руку.
На ее щеках появился легкий румянец.
— ...Но Эмма, я бы хотел, чтобы ты не изнуряла себя. Чтобы ты регулярно ела и не перенапрягалась. Каждый раз, когда твое лицо бледнеет, у меня сердце кровью обливается.
Эмма молча, ошеломленно смотрела на меня.
Кажется, у нее не было ни малейшего желания спорить с моими словами.
Это был вполне позитивный сигнал.
Я лишь надеялся, что этот разговор хоть немного улучшит повседневную жизнь Эммы. У нее был настолько самоотверженный характер, что без таких вот «тормозов» с моей стороны было не обойтись.
Взять хотя бы то, что произошло совсем недавно.
Эмма сказала, что недавно ходила в гильдию алхимиков. Я слышал, что она, не выдержав, распродала свои зелья, так что по логике вещей денег ей должно было хватить на какое-то время.
Но раз она снова жевала сушеные грибы, причина могла быть только одна.
Она растратила все на ингредиенты.
Не утерпела, ради своих исследований.
Если так пойдет и дальше, то сколько бы денег я ей ни давал, этому будет предел.
Даже если качество ее питания улучшится, она начнет жертвовать сном или еще чем-нибудь.
Этого нельзя было допустить.
— Насколько я дорог тебе, настолько же и ты невероятно дорога мне... Поэтому, пожалуйста, я хочу, чтобы ты не перенапрягалась. Впредь все твои трудности и нехватки я буду восполнять сам...
— ...П-прекрати.
Но закончить фразу мне не удалось.
Потому что Эмма, покраснев до корней волос и отведя взгляд, прервала меня.
Вроде бы до этого реакция была вполне нормальной.
Опешив, я был вынужден замолчать.
— Ты... не делай так больше. Держишь за руку, смотришь так серьезно... И-из-за этого можно все неправильно понять.
— ...Понять что?
На мой вопрос, заданный с легким наклоном головы, Эмма смущенно кашлянула и ответила.
Конечно, она по-прежнему не могла встретиться со мной взглядом.
— М-можно подумать, что ты серьезно...
— Но я и говорю серьезно.
— А-а, да ну тебя!
В конце концов, Эмма не выдержала и повысила голос.
Ее красивое, чуть плаксивое лицо повернулось ко мне.
— ...Вот поэтому я и не могу остановиться.
Это была надутая, кокетливая жалоба.
Мне оставалось только молча ждать продолжения. Вполне логичный шаг, учитывая, что я понятия не имел, о чем она говорит.
Вскоре Эмма тяжело вздохнула.
В знак раскаяния.
— Я... я тоже с самого начала не собиралась тратить все деньги... Но я постоянно думала о тебе, переживала, и тут мне на глаза попались алхимические ингредиенты...
Каждое слово, которое она бросала, запинаясь, отдавало теплом.
Такова была истинная натура Эммы.
Теплая, заботливая девушка, похожая на согретую солнцем гальку.
Просто находясь рядом с ней, я чувствовал, как расслабляюсь.
Я невольно горько усмехнулся.
От моей твердой решимости строго отчитать Эмму уже давно не осталось и следа.
Ну как можно быть строгим с такой нежной и доброй девушкой?
Эмма поникла и робко взглянула на меня, пытаясь уловить мое настроение.
— ...Прости, что заставила тебя зря волноваться.
— Нет, Эмма. Спасибо тебе... за то, что так много обо мне думаешь.
После этого мы впервые за долгое время тихо и мирно поболтали о последних новостях.
Конечно, рассказ о том, как я противостоял прислужникам злого бога, пришлось немного сократить. Я боялся реакции Эммы, если она узнает, что я действительно был на волосок от смерти.
Она могла бы начать не спать ночами, твердя, что ей нужно создать еще более эффективные зелья.
Или же просто упасть в обморок, а очнувшись, только и делать, что плакать напролет.
Эмма была хрупкой.
Я должен был ее защищать.
И, кажется, я не ошибся в своих суждениях — наш разговор с Эммой протекал в довольно мягкой атмосфере. В некоторых моментах моего рассказа она даже удивленно ахала.
Однако были вещи, которые, как их ни скрывай и ни сглаживай, никуда не исчезали.
Для меня таким было расставание с Недом.
Я рассказывал об этом как можно спокойнее, но избежать обеспокоенного взгляда Эммы мне не удалось.
Она осторожно спросила меня:
— ...Ты в порядке?
— Да, теперь да.
Слово «наверное», которое так и просилось на язык, я проглотил.
Мне не хотелось зря тревожить Эмму.
Но это были тщетные усилия — Эмма, как и всегда, была очень проницательной.
Да, как и всегда.
Эмма молча вгляделась в мое лицо, а затем, немного помедлив, обняла меня.
На мгновение я подумал, не отстраниться ли.
Но, несмотря на это, вскоре я, словно зачарованный, уткнулся лицом в грудь Эммы. Ее сладкий аромат защекотал мои легкие.
Это были мягкие и упругие объятия.
Я решил пока ни о чем не думать и просто наслаждаться этим чувством.
— Тебе пришлось тяжело, Иан...
Перед мысленным взором промелькнули пейзажи родных мест.
Среди горящих и разрушенных руин жители деревни плакали, хороня тела, которые так и не удалось должным образом подготовить к погребению. Надгробия росли в огромных количествах, словно саженцы.
Было больно и мучительно.
Потеря вырезает в сердце тяжелую боль. Кажется, что стоит захотеть — и забудешь, но плач того дня то и дело всплывает в памяти, перехватывая дыхание.
Младшая сестра Неда, Мэй, спросила меня тогда:
— ...Господин, а куда ушел мой брат?
Это был не тот вопрос, который следовало задавать мне, замотанному в бинты с ног до головы.
Но передо мной был ребенок, находившийся в том возрасте, когда, возможно, даже смерть не воспринимается до конца осознанно.
Я не знал, что сказать.
Совершенно, абсолютно не знал, поэтому...
Максимум, что я мог сделать, — это положить руку на голову Мэй.
За этим последовало оправдание, которое я с трудом из себя выдавил:
— Он ушел сдержать свое обещание.
— ...Почему?
Не понимая, Мэй спросила, а на ее глазах навернулись слезы.
— Почему ему нужно было уходить, чтобы сдержать обещание? Оставив даже меня?
— Потому что...
Потому что он должен был защитить тебя.
Потому что это была единственная клятва Неда.
Спрятав все эти слова глубоко в сердце, я ответил Мэй:
— ...Потому что великие рыцари не лгут.
В надежде, что и в памяти Мэй Нед останется великим рыцарем.
Теперь, даже прокручивая в памяти все эти воспоминания, я больше не плакал.
Я лишь успокаивал свое болящее сердце ароматом и прикосновениями Эммы. Словно это могло полностью стереть, перекрыть болезненные воспоминания.
Эмма крепко обнимала меня до тех пор, пока я сам не отстранился.
Сколько времени прошло с тех пор?
Наконец, успокоившись, я медленно поднял голову, которую прятал в объятиях Эммы. От внезапно накатившего смущения я неловко кашлянул.
Несмотря на это, Эмма лишь молча смотрела на меня с нежной улыбкой.
Она не проронила ни слова, но ее чувства передались мне в полной мере.
Одного этого было достаточно, чтобы я почувствовал, как ко мне возвращаются силы.
Спустя еще какое-то время Эмма через силу выдавила из себя бодрый голос, чтобы развеять повисшую тяжелую атмосферу.
— Ах да, Иан. Не хочешь посмотреть ингредиенты, которые я купила? В этот раз я нашла в городе кое-что очень редкое!
Было очевидно, что даже если я на них посмотрю, то вряд ли что-то в них пойму.
Но я был благодарен Эмме за ее заботу обо мне, поэтому, слабо улыбнувшись, приподнялся.
— Это те самые ингредиенты, которые ты променяла на свою еду?
— В-верно! Да... но я ни о чем не жалею!
С решительным выражением лица Эмма достала мешок, который положила на полку.
Внутри лежала целая куча белого мха, излучающего слабое свечение.
Я видел такую штуку впервые в жизни.
В ответ на мой недоуменный взгляд Эмма тут же начала объяснять.
То, как она расправила плечи и прижала кулачок к груди, выглядело довольно мило, отчего моя улыбка стала чуть шире.
— Этот мох растет только в хвойных лесах на самом крайнем севере Севера! Это растение поглощает магическую силу вечной мерзлоты, поэтому добыть его очень сложно... Как ты знаешь, на крайнем севере континента покоится проклятие одной из Семи Звезд Греха.
Север и Семь Звезд Греха.
Слушая рассказ Эммы, я вдруг зацепился слухом за эти два словосочетания.
Если подумать, я помню, как слышал об этом раньше на лекции по мифологии.
Причина, по которой Север скован вечным холодом.
Не успел я развить эту мысль, как Эмма, не в силах скрыть свою гордость, продолжила:
— Там настолько холодно, что туда не то что попасть, даже собирать что-то невероятно трудно, а тут в таком большом количестве... Правда же, удивительно?! Значит, это «Снежно-морозный мох»... Ой?
Именно тогда я почувствовал что-то неладное.
Возбужденный тон Эммы резко упал. Мне оставалось только непонимающе наблюдать за переменами на ее лице.
Эмма, словно потеряв дар речи, смотрела на горсть «Снежно-морозного мха» в своей руке.
— Э-это не «Снежно-морозный мох»...?
— ...Что, это все подделка?
Эмма медленно покачала головой, а затем начала по одному перебирать пучки мха в мешке. И вот к какому выводу она пришла с готовым расплакаться лицом:
— Примерно десятая часть — это подделка. Странно...? С этим торговцем раньше никогда такого не случалось, почему вдруг...?
Десятая часть, значит.
Довольно странная пропорция.
Было ли это намеренным мошенничеством, или же это результат попытки обмануть даже глаз такого специалиста, как Эмма, сыграв на ее доверии?
Я незаметно для Эммы нащупал на поясе свой топорик.
— ...Ты ведь купила это, потратив деньги даже на свою еду.
На мое замечание Эмма издала сдавленный стон, словно от боли.
Обливаясь холодным потом, она начала опасливо поглядывать на меня.
Похоже, Эмма тоже свято верила в ложные слухи обо мне.
Я был всего лишь пацифистом до мозга костей, но, судя по взгляду Эммы, она смотрела на меня как на бомбу замедленного действия, которая вот-вот взорвется.
Она через силу изобразила светлую улыбку и сказала мне:
— Н-ничего страшного! Грибы ведь вкусные! Особенно сейчас, в лесу часто попадаются белые пневые грибы, из них можно приготовить столько разных блюд! Грибы бланшированные, грибы жареные, грибы тушеные, грибной сок, салат из сушеных грибов с понцирусом...
Грибы, грибы, грибы.
Сколько бы я ни ждал, единственной едой, слетавшей с губ Эммы, были грибы. Даже несмотря на то, что, загибая пальцы, она перечислила больше десятка блюд.
В конце концов, больше не в силах это терпеть, я тяжело вздохнул.
И задал всего один вопрос.
— ...Где живет этот тип?
Я задал единственный вопрос, который сейчас имел значение.
Эмма замялась и отвела взгляд, но в душе я лишь усмехнулся.
«Север» и «мох», значит.
Какое, однако, странное совпадение.
Похоже, наше с Эммой воссоединение придется продолжить в следующий раз.