Глава 17. Глаз дракона, человеческое сердце (17)

Гнев — это летучая эмоция.

Когда он пылает, то обжигает сильнее всего на свете, но стоит немного успокоиться, как к тебе тут же возвращается рассудок. Поэтому, когда моя голова закипала, я предпочитал просто молчать.

Ведь в порыве гнева я не знал, что могу натворить.

К тому же я был дворянином Империи и искусным мечником, обучающимся в Академии. Бремя ответственности за свои поступки было несравнимо с тем, что несли обычные граждане.

Однако, возможно, из-за того, что я всегда жил довольно безмятежно, мой гнев еще ни разу не достигал своего пика.

Сегодня я впервые понял.

Гнев не был горячим чувством. Наоборот, чем глубже он становился, тем сильнее утихал шторм в моем разуме.

Тихо и холодно.

Лишь пугающе ледяная враждебность завладела моим сердцем. Подобно остро отточенному клинку, мое мышление выдавало лишь способы уничтожения противника.

В тот момент, когда Эмма получила пощечину и упала, я кое-что вспомнил.

Бледную женщину, которую я видел в палате интенсивной терапии в храме.

Ее отец ронял крупные слезы. Возможно, это была моя вина. Нет, в глубине души я считал, что это моя вина.

Образы начали накладываться друг на друга.

Снег падал на упавшую женщину. Обескровленное лицо, раны по всему телу. Меч, который она не выпускала из рук до самого конца, выглядел одиноко и жалко.

Женщина безмолвно прошептала мне на ухо:

— ...Живите.

Да как тут жить?

Я хотел задать этот вопрос дрожащим голосом, но так и не смог заставить себя произнести это вслух.

Воспоминания снова изменились. Это был сезон других красок.

Мужчина стоял перед потрескивающими углями. В торжественной обстановке жрецы и солдаты преклонили колени в молитве.

Это был ритуал проводов души к Небесному богу.

Он молча смотрел на пламя. Там, внутри этого многоярусного помоста из дерева, должно было находиться тело женщины. Мужчина прикусил нижнюю губу из-за нахлынувших чувств.

Ошибка.

Я был слишком беспечен. Почему осознание всегда приходит с опозданием? Чтобы не сожалеть, я должен был стать более жестоким, чем кто-либо другой.

Чтобы никто не посмел притронуться.

Влажные золотые глаза всплыли в пустоте.

Расплывчатый пейзаж скользнул сквозь пыль к пустыне. И там тоже стояла женщина.

Ее закрытые глаза, казалось, никогда больше не откроются.

Она была слепой.

Грохочущий шум сотряс землю. Послышалось раздражающее шипящее дыхание.

Вдалеке двигался горный хребет. Живая, движущаяся черная тень, одна из Семи Звезд Греха Омероса.

При виде этого подавляющего зрелища среди многотысячного войска повисло молчание и страх.

Повсюду виднелись мертвенно-бледные лица. В такой ситуации было просто невозможно поднять боевой дух.

Даже мужчина не смог сохранить самообладание перед лицом этого гиганта. Его золотые глаза на мгновение опустели.

Казалось невозможным даже допустить мысль о вероятности «победы».

И все же только женщина с закрытыми глазами выглядела умиротворенной. На ее губах играла слабая улыбка.

— Уходите, сэр.

— Но...

Испуганный мужчина хотел было покачать головой, но воля женщины была непреклонна.

— У вас еще остались незавершенные дела. Разве не так?

Мужчина приоткрыл было рот, но тут же закрыл его.

Его голова бессильно опустилась.

— ...Даже если суждено умереть, я умру вместе с вами.

— В таком случае, это приказ.

Одновременно с этим тихим заявлением в воздухе начали прорисовываться бесчисленные геометрические фигуры.

Плотная магия, подобно влаге, вторглась в законы физики. Воздух гудел и дрожал. Мощь великого мага была столь грандиозна.

Женщина улыбнулась. Хотя ее глаз не было видно.

— Я лишь принимаю свою собственную карму. Поэтому прошу вас, сэр...

Ее голос вонзался в сердце, словно проклятие.

— ...Пожалуйста, живите.

Ржание лошади эхом разнеслось по пустой земле. Это был жалобный звук.

Скача все дальше и дальше, мужчина стиснул зубы.

Из-за того, что он был слаб.

Поэтому ему пришлось бежать. Ему даже не позволили умереть вместе с ней.

Больше никогда, никогда я не сбегу.

Больше никогда не отступлю.

Повторяющийся голос гудел в ушах. Глаза покраснели и загорелись.

Так, один за другим, исчезали дорогие ему люди.

Был человек, который вырезал каждое из этих имен на своей груди, оставляя их как несмываемые шрамы, и, пошатываясь, брел вперед.

Даже во спустившейся тьме эти золотые глаза оставались ясными.

Надо убить.

Это был неясный шепот, но звук, щекочущий мое ухо, был предельно четким.

Надо убить, а если нет — разорвать на куски.

Чтобы больше никогда не смогли сопротивляться.

Внезапно зрение вернулось.

В поле моего зрения попала женщина, которая смотрела на меня снизу вверх дрожащим взглядом. Жалкое зрелище: ее конечности были отрублены одна за другой, и теперь осталась лишь одна нога.

Жестокая картина.

Но, на удивление, я не чувствовал ровным счетом ничего.

Я произнес леденящим душу голосом:

— Кто это сделал?

Неожиданный вопрос. На мгновение лицо леди Рупесии стало глупым, а затем она переспросила дрожащим голосом:

— О ч-чем вы... Я с-скажу! Я все расскажу!

Однако, как только мой меч поднялся, она тут же сжалась в комок и начала изо всех сил выдавливать из себя слова.

Кровотечение было сильным. Как бы ни был натренирован студент Академии, при такой потере крови анемия была неизбежна.

У нее наверняка кружилась голова. Но, несмотря на это, леди Рупесия, изо всех сил заставлявшая свой мозг работать, вскоре выкрикнула так, словно ее озарило:

— ...Газетный клуб!

Моя рука с занесенным мечом резко замерла.

Газетный клуб. Я уже слышал это название.

Кажется, это филиал Имперской разведки.

Хм, — из моих губ вырвался незавершенный смешок.

Как смешно.

— Э-это Газетный клуб... Сказали, что вы не з-захотите быть отчисленным! Что, если мы хотим тайно угодить Ее Высочеству принцессе, нужно изводить людей из вашего окружения... В-все так говорили!

Теперь я чувствовал, что загадка начала немного проясняться.

Под маской Газетного клуба скрывались агенты Имперской разведки, и, естественно, они были мастерами манипуляции информацией и пропаганды.

Уж не знаю, как они смогли обвести вокруг пальца этих привередливых аристократов из Академии.

С этим можно будет разобраться позже.

Если наведаться в Газетный клуб и выбить дурь из нескольких человек, они все расскажут. В любом случае, большинство агентов Имперской разведки этой эпохи еще даже не прошли должным образом тренировку на устойчивость к пыткам.

Мир был поистине пугающим. Подобно скуке, он проникал в повседневную жизнь, как яд.

Леди Рупесия по-прежнему смотрела на меня снизу вверх, тяжело втягивая воздух. Ее зрачки расширились — похоже, сказалась потеря крови.

Я на мгновение задумался.

Сделать ли из нее пример прямо сейчас, чтобы больше никто не смел трогать моих близких, или же сдержаться и оставить все как есть.

Рука, державшая меч, то напрягалась, то расслаблялась. Так продолжалось некоторое время.

Конец моим колебаниям положил неожиданный человек.

— ...И-Иан!

От зова девушки, о которой я забыл, мои мысли на миг словно зависли в воздухе.

Кто это был?

Мое тело медленно повернулось назад. Там развевались красно-каштановые волосы.

Девушка бросилась ко мне и обняла.

От этого мягкого прикосновения воспоминания постепенно начали восстанавливаться. Да, это была Эмма.

Человек, которого я должен защищать.

Ко мне резко вернулся рассудок. Специфическое чувство внезапного возвращения в реальность после блуждания во сне ударило по мозгам.

С шумным вздохом я пошатнулся и отступил на шаг. Голова раскалывалась от боли.

Светло-зеленый взгляд, устремленный на меня, был жалок. В этих дрожащих глазах бушевала смесь эмоций.

Удивление, беспокойство и страх.

Эмма боялась меня. И это было вполне оправданно. Не существует человека, который бы не испугался безумца, без колебаний отрубающего конечности.

И все же Эмма, подавив свои чувства, подошла ко мне. Ради меня.

Только тогда я с ясным умом огляделся по сторонам.

Повсюду виднелись темно-красные пятна крови. Все было в крови.

— И-Иан... Т-ты в порядке? Т-ты выглядел так, будто был сам не свой...

Услышав слова готовой расплакаться Эммы, я постепенно начал восстанавливать события в памяти.

Я отрубил ей конечности одну за другой. И на провокацию леди Рупесии ответил еще более жестоким насилием.

Зачем я это сделал?

Сначала я собирался лишь пару раз ударить ее и на этом закончить. Немного сломать нос, а в крайнем случае, используя оскорбление дворянского рода как предлог, избить еще немного.

Ведь поединки за честь аристократа всегда велись не на жизнь, а на смерть.

Но с того момента, как нить моего рассудка с треском оборвалась, я просто не мог остановиться.

Хрупкое тело Эммы слегка дрожало. Шок, казалось, еще не прошел. По крайней мере, это не то зрелище, которое стоило показывать перед ней.

Мое лицо помрачнело.

— Я-я в порядке... Так что можешь остановиться, Иан. Боже... только посмотри, ты весь в крови...

Всхлипывая, Эмма достала из-за пазухи носовой платок и стерла пятна крови с моего лица. До самого этого момента я не мог произнести ни слова.

Из уст Эммы вырвались слова самобичевания.

— Э-это из-за меня... В-все вообще не должно было доходить до такого. Прости, Иан... Я всего лишь простолюдинка, доставляющая одни проблемы...

Боясь, что она сейчас разрыдается, я поспешил слегка положить руку ей на плечо.

Вздрогнув всем телом, Эмма посмотрела мне в глаза.

Я с усталым видом горько усмехнулся.

— ...Все в порядке, Эмма. Кажется, я немного сошел с ума.

Я помотал головой, отгоняя лишние мысли.

Состояние стонущих студенток постепенно становилось критическим. При сильной кровопотере такое случается. Какими бы выносливыми ни были ученики Академии, всему есть предел.

Магия была полезна, но не всемогуща.

Если массовое кровотечение продолжится, они непременно умрут. Поэтому я сказал Эмме:

— Эмма, у тебя случайно нет зелий?

— А, а? Есть парочка, но...

Тогда все было просто. Я осторожно попросил Эмму:

— Сможешь для начала оказать им первую помощь? А после этого сходи в храм и позови Святую. Скажи, что это я попросил, она поймет.

— ...А ты?

Я на секунду замолчал.

Глаза Эммы были полны беспокойства. Несмотря на то, что она все еще должна была бояться меня, видя, как сильно она за меня переживает, я почувствовал, что мне стало немного легче на душе.

Но раз уж я начал, нужно было довести дело до конца.

Я неловко улыбнулся и сказал:

— Мне нужно зайти в общежитие и переодеться. Если я буду разгуливать в таком виде, это привлечет слишком много внимания, не так ли?

В каком-то смысле это было правдой. А также нелепым оправданием.

Раз уж я устроил весь этот инцидент, было бы правильным прибраться за собой перед уходом. Поэтому было странно просить об этом третье лицо, Эмму, и просто уйти.

Но Эмма, казалось, была слишком сбита с толку. Она лишь молча кивнула.

Собравшись покинуть место происшествия, я ненадолго задержал взгляд на устроенной мной бойне.

К счастью, срезы были ровными. С навыками Святой не составит большого труда прирастить все обратно. Хотя какое-то время им все равно придется соблюдать постельный режим.

Кто знает, возможно, даже в таком состоянии я пытался соблюдать некие рамки. Честно говоря, тогда я был наполовину без сознания, поэтому воспоминания были смутными.

И все же оставалась одна-единственная мысль, засевшая глубоко в голове, словно гвоздь, вбитый в замерзший пруд.

Я должен направиться в Газетный клуб.

Если не разгромить это место, подобные вещи будут повторяться еще какое-то время. Приняв решение, я медленно зашагал вперед.

Мой взгляд снова стал холодным.

Газетный клуб был кружком со своей историей и традициями.

Множество клубов выпускали газеты, но место с названием «Газетный клуб» было лишь одно. Одно только это показывало, насколько влиятельной была эта организация.

За исключением того факта, что качество самой «газеты» оставляло желать лучшего.

Возможно, благодаря этому Газетный клуб, в отличие от других кружков, занимал целое здание. Пусть это было и небольшое двухэтажное строение, но, учитывая, что обычным клубам выделяли всего по одной комнате, это было невероятной привилегией.

Я встал перед главным входом. Как раз в этот момент один из членов Газетного клуба, входивший внутрь, искоса взглянул на меня.

Моя одежда была забрызгана кровью, поэтому любой бы заметил, что мой внешний вид далек от нормального.

Член клуба, настороженно поглядывая на меня, осторожно спросил:

— Извините, по какому вы делу...?

Я проигнорировал его и распахнул главную дверь. Ошеломленный член клуба тут же бросился за мной.

За главным входом тянулся длинный коридор. Несколько членов клуба, суетливо спешивших куда-то, перевели на меня свои взгляды.

Член клуба, который увязался за мной еще с улицы, схватил меня за руку и в панике воскликнул:

— П-постойте! Зачем вы так своевольно врываетесь!

— ...Имперская разведка.

Внезапно движения всего Газетного клуба замерли.

Член клуба окинул меня странным взглядом. Он склонил голову набок.

— О чем это вы?

— Вы же агенты Имперской разведки. Будет ли нормально, если эта тайна выплывет наружу?

Лицо члена клуба, державшего меня за руку, вытянулось от недоумения. Он всем своим видом показывал, что совершенно не понимает смысла моих слов, и большинство людей на этом бы, возможно, сдались.

Но я интуитивно все понял.

Вот оно, начинается.

Выпущенный со скоростью света кинжал пролетел в миллиметре от моей руки. Это произошло благодаря тому, что я вовремя извернулся и оттолкнул от себя члена клуба.

«Дзынь» — раздался звук столкновения металлов.

Ручной топор и кинжал высекли ярко-красные искры. Коридор был слишком узок, поэтому для начала было лучше использовать ручной топор вместо меча.

Видимо, не ожидая, что я смогу отразить внезапную атаку, член клуба широко распахнул глаза.

Но на этом все было кончено.

С хрустом лезвие топора вонзилось в его плечо, раздробив хрящ.

Издав тихий стон, член клуба пошатнулся и отступил.

Взгляды всех членов Газетного клуба, находившихся в коридоре, устремились на меня.

— Так что хватит ломать комедию, нападайте.

Словно по сигналу, все члены клуба разом швырнули документы, которые держали в руках, на пол.

Это было началом битвы.