Глава 58. Первое письмо (58)

1. Первое письмо (58)

В кабинете воцарилась тишина. Святая по-прежнему смотрела на меня с улыбкой, а я не мог проронить ни слова, лишь беззвучно шевеля губами.

Это было необъяснимо. Вокруг словно похолодало; хотя улыбка Святой была по-прежнему полна тепла, по моей спине скатился холодный пот.

— А... э... — мой рот так и не смог выдавить внятного ответа.

Я просто не понимал сути вопроса. Нравится ли мне, что Селина и Серия ссорятся из-за меня?

Разумеется, нет. Я даже не мог взять в толк, зачем вообще задавать подобное.

Тем не менее, меня охватило предчувствие беды: на этот вопрос нужно было ответить правильно. И пока я мешкал...

Из уст Святой, доселе молча наблюдавшей за мной, вырвался тихий смешок.

— Пфф... А-ха-ха-ха-ха!

Вслед за этим смешком Святая разразилась безудержным хохотом, словно больше не в силах была сдерживаться. Это напоминало прорыв плотины, когда вода хлынула разом. Она смеялась так искренне, что в уголках её глаз даже выступили слезы.

Некоторое время она колотила по столу от смеха, а затем, глядя на меня — застывшего в полном оцепенении, — позволила последним отзвукам веселья затихнуть.

Наконец, успокоившись, Святая лукаво сощурилась. Её взгляд был полон чарующего блеска.

— Эт-то... шутка... кхм, это была шутка, брат Иан. Вы так растерялись.

— Вот... вот как?

Не знаю, что это был за юмор, но я почувствовал облегчение от того, что это всё же шутка. Втайне я перевел дух.

Заметив мою реакцию, Святая снова хихикнула, а затем посмотрела на меня уже с привычной теплотой.

— Сестра Серия очень беспокоилась за вас, брат Иан. Сказала, что вы выглядите крайне подавленным.

Вот оно что. Теперь мне стало немного понятнее. Святая, видимо, приняла эти слова близко к сердцу и решила разрядить обстановку шуткой.

Честно говоря, эта шутка скорее заставила мое сердце уйти в пятки, чем развеселила, но раз мне действительно стало легче, я решил не придавать этому значения.

Однако вряд ли особа её положения просила бы о личной встрече только ради того, чтобы поднять мне настроение. Оставь она в стороне частные дела, сейчас она была при исполнении — вела прием.

Очевидно, для этого была веская причина.

Прежде чем я успел спросить, Святая сразу перешла к делу.

— Как вы знаете, использование боевых клинков в Академии запрещено. По крайней мере, против людей. Однако, осмотрев рану сестры Серии, я пришла к выводу, что это колото-резаная рана, нанесенная холодным оружием.

— Она... глубокая?

Я и сам проверял её не раз, но мнение эксперта всегда точнее, поэтому я спросил с опаской. Я переживал, не сильно ли пострадала Серия.

Но Святая лишь покачала головой с горькой усмешкой. Я снова вздохнул с облегчением.

— Рана поверхностная. Если бы она не была получена в бою с человеком, лечение заняло бы от силы пару минут.

— Что вы об этом думаете?

Светло-розовые глаза пристально уставились на меня. В этом взгляде читалась просьба пояснить вопрос. Я поспешно продолжил:

— Соберется ли дисциплинарный комитет?

— Трудно сказать...

Святая неопределенно замялась, словно в замешательстве. Я же, снедаемый тревогой, смотрел на неё с мольбой в глазах.

Выдержав паузу, она украдкой взглянула на меня и многозначительно улыбнулась.

— Пострадавшая, кажется, не жаждет наказания, инцидент был случайным, да и ранение несерьезное. Если я подберу правильные слова, то до дисциплинарного комитета дело может и не дойти...

Стоило мне это услышать, как мысли запутались. Как мне спасти Селину?

Может, упасть Святой в ноги? В голове промелькнули избитые фразы.

«Умоляю, пощадите бедную Селину, она потеряла отца из-за высшей аристократии, когда была ребенком...»

И всё в таком духе. К счастью, ни одно из этих слов так и не слетело с моих губ.

Святая, заметив мой отчаянный взгляд раньше, чем я успел заговорить, снова рассмеялась.

Когда я уставился на неё в полном недоумении, она лишь тихонько хихикнула.

— Не беспокойтесь, брат Иан. Милость бога солнца Аруса не столь скудна, чтобы я с упоением наблюдала за чужим несчастьем — если только виновник не заслуживает кары.

Какое облегчение. Когда моё лицо мгновенно посветлело, Святая приняла слегка самодовольный вид. Она приложила руку к груди.

Её грудь, как и всегда, поражала своим объемом. Удивительно, как она вообще умещала на ней ладонь. Кажется, на неё можно было бы даже поставить бокал.

Как только тревога отступила, в голову полезли непотребные мысли, но Святая, похоже, даже не заметила моего взгляда.

Она лишь слегка подмигнула мне и произнесла:

— Разумеется, я иду на уступки еще и потому, что это касается «нас» с вами.

— ...Нас с вами?

Когда я в замешательстве склонил голову набок, Святая удовлетворенно прыснула. В её нежно-розовых глазах внезапно отразился лишь мой силуэт.

— Да, «наши отношения»... Что ж, на этом мне больше нечего сказать. Да пребудет с вами покой, Иммануил.

Меня буквально выпроводили. Я чувствовал себя сбитым с толку, но поделать ничего не мог. Святая была занята государственными делами, и у меня не было причин отнимать её время.

Но перед самым моим уходом Святая добавила последнюю фразу.

— Кстати, брат Иан.

Прямо перед дверью я обернулся. Там всё так же сидела Святая с кроткой и милосердной улыбкой.

— Та шутка, что я отпустила вначале... Возможно, это была не совсем шутка.

Я не понял смысла этих слов.

Но в одном я был уверен твердо.

В тот миг Святая выглядела пленительнее, чем когда-либо прежде.

Это случилось, когда я уже покидал кабинет.

**

Когда я вышел, Серии и Рето уже и след простыл. Помнится, Серия хотела остаться и подождать меня, но я буквально выставил её за дверь.

А Рето... этот бы ушел, даже если бы я просил его остаться, просто потому что ему лень, так что на него я и не рассчитывал.

Я уже раздумывал, не вернуться ли в общежитие, чтобы опрокинуть стаканчик виски и завалиться спать.

В этот момент кто-то внезапно подошел и по-свойски закинул руку мне на плечо. Я едва не отпрянул от неожиданности.

Мои чувства, обострившиеся в последнее время, обычно улавливали любое движение поблизости, даже если я не был сосредоточен. Но этот человек сумел обмануть мои инстинкты и подойти вплотную.

Моя рука инстинктивно дернулась к поясу. Рефлекс мечника. Но мгновением позже я узнал наглеца.

Утонченные черты лица, андрогинная внешность. Изумрудные волосы, собранные в хвост. Тонкое телосложение казалось хрупким, но обманываться не стоило.

Этот парень был вторым в списке лучших на третьем курсе факультета фехтования. Мастер меча, с которым даже Серия пока не могла сравниться.

Юрен из Святого Королевства. Его голубые глаза сияли, а на губах играла озорная улыбка.

— О, Иан! Давненько не виделись.

— ...Юрен? Разве ты не должен быть в Святой Столице?

Именно так. Я не ожидал его увидеть, потому что он давно уехал в Лун, столицу Святого Королевства.

Слышал, он помогал какому-то епископу в важном деле.

С самого начала семестра он не показывался, и я, сам того не замечая, начал по нему скучать.

Если девушки из низшей аристократии на втором курсе группировались вокруг Селины, то Юрен с третьего курса был тем, кто объединял парней, невзирая на их сословия.

Многие ценили его не только за веселый и общительный нрав, но и за прямоту. К тому же, как выходец из Святого Королевства, он был образцово порядочным малым.

Разве что, когда дело касалось мечей, у него немного «свистел колпак», но в Академии, кующей таланты, это считалось скорее добродетелью.

И вот он вернулся. Мне оставалось лишь спросить его, разрываясь между радостью и недоумением.

Юрен усмехнулся и достал из-за пазухи красный шарик.

Это была сфера пленительного кровавого цвета. Я вопросительно взглянул на него. Юрен довольно осклабился.

— Конечно, я всё закончил. Вот ради чего я ездил. Это «Кровавый Кристалл» — ценнейшее подношение. Он может временно усилить божественную силу и сотворить чудо.

— Неужели ты торчал в столице несколько месяцев только ради этой штуковины?

— Ц-ц-ц, ты из Империи, тебе не понять. Знаешь, сколько стоит этот маленький шарик? За него и целого замка может быть мало.

От его слов мои глаза полезли на лоб. Целый замок? Я впервые видел вещь такой невероятной ценности.

Мой взгляд, прикованный к алому кристаллу, невольно дрогнул. В голове тут же всплыло одно имя.

Эмма. С таким подношением её наверняка можно было бы исцелить. Нет, это было бы гарантировано. Ведь это вещь ценой в целый замок.

Я с надеждой посмотрел на Юрена. Но тот, всё еще обнимая меня за плечо, вдруг резко отстранился и спрятал кристалл обратно.

На его губах застыла горькая усмешка.

— Я слышал о твоей подруге, Иан... Но это исключено. Эту вещь можно использовать только с разрешения Святого Королевства.

— Ну конечно...

Я тяжело вздохнул, понимая, что иного ответа и быть не могло. Просто на мгновение я ослеп от открывшейся возможности.

Юрен с сочувствием посмотрел на мою поникшую фигуру, а затем, словно что-то вспомнив, спросил:

— Кстати, Иан, тут вовсю трубят о твоем мастерстве владения топориками.

— ...Вот как?

Я отозвался безучастно. Я всё еще был расстроен, в то время как глаза Юрена азартно блеснули.

Вид у него был такой, будто он сейчас умрет от любопытства. Вполне в его духе. Он подошел и начал тыкать в меня пальцем.

— Эй, ну же. Что ты такого натворил, что так прибавил в силе, пока меня не было? Я бы и сам не рискнул заявить, что одолею старшую Дельфину...

— Да какое там «одолею»... Мы едва свели всё к ничьей, и то она была без оружия. При этом на ней ни царапины, а мне руку проткнули.

— И всё же.

Юрен канючил, как ребенок. Его глаза так и лучились интересом.

— Может, покажешь разок? Ну, это твое искусство с топориками.

Я тяжело вздохнул. И смерил Юрена взглядом, в котором не было ни капли энтузиазма. Мои губы нехотя разомкнулись.

— Ты что, хочешь устроить поножовщину прямо в хра... ме!

Разумеется, это была уловка.

Рука, инстинктивно тянувшаяся к поясу еще с того момента, как Юрен подошел, мгновенно пришла в движение, чтобы исполнить свой долг.

Серебристая черта — острый росчерк, который может оставить лишь сталь, — прорезала воздух.

Было очевидно, что яростно взметнувшееся лезвие топора метило прямо в Юрена. Для этого и затевалась внезапная атака, да и сам Юрен этого желал.

Вот только результат оказался предсказуемым.

Раздался звонкий «кланг», и в воздухе вспыхнули искры. Тонкая рапира, уже успевшая покинуть ножны на поясе Юрена, словно змея, перехватила мой топор на взлете.

Затем, обвив топорище, клинок провернулся и с силой впечатал его в пол.

Металл ударился о мрамор, высекая искры. Я не выронил топор, но из-за того, что его пригвоздили к полу, я сам едва не повалился следом.

Не только наше оружие, но и мы сами в этом вращении поменялись местами.

Глядя на меня, застывшего в нелепой позе с согнутой спиной, Юрен восхищенно цокнул языком и потер подбородок.

— Ого, впечатляет! Если бы я не был начеку, точно бы попался.

— ...Псих.

Вместо похвалы я мог лишь пробормотать это ругательство.

Его мастерство всегда казалось сверхъестественным. Я выхватил оружие первым, но клинок Юрена успел не только догнать мой топор, но и вбить его в землю.

Соперник совершенно иного уровня. Если бы мы сошлись с Дельфиной лицом к лицу, результат был бы еще плачевнее.

Охотничий фестиваль... Справлюсь ли я? На душе стало совсем мрачно.

Юрен же, напротив, с довольным видом принялся рассматривать мою неуклюжую позу. Похоже, он что-то для себя уяснил, так как понимающе закивал.

— Из триады «Дух-Техника-Тело» у тебя аномально развита именно Техника. Но Дух и Тело за ней явно не поспевают.

— ...? О чем ты вообще?

Теория Син-Ги-Тай была мне прекрасно знакома.

Для боевых искусств требовалось три вида закалки. Дух (Син), Техника (Ги) и Тело (Тай).

Закалка духа влияет на внутренние образы, оттачивание техники создает искусного воина, а тренировка тела формирует сосуд для всего этого.

В этом и суть триединства. Без гармонии всех трех составляющих великим мастером не стать. И сейчас Юрен утверждал, что у меня одна лишь Техника вырвалась далеко вперед.

Юрен не стал пускаться в подробные объяснения. Он лишь бросил напоследок:

— Такое чувство, будто ты годами сидел в глухих горах и только и делал, что тренировался... Хотя нет, даже тогда Дух и Тело не могли бы так отстать. Точно! Тебе нужно повариться на поле боя денек-другой.

— Но тогда я могу растерять чистоту техники, разве нет?

— Может, у тебя был гениальный учитель... Впрочем, в обоих случаях это звучит неправдоподобно.

С этими словами Юрен снова похлопал меня по плечу. На этот раз — на прощание.

— Не бери в голову. В долгосрочной перспективе это придется исправлять, но сейчас неплохо бы сосредоточиться на том, что у тебя получается лучше всего.

«То, что получается лучше всего». Эти слова внезапно зацепили меня.

То, что я умею... Помнится, Рето тоже говорил мне нечто подобное.

Кажется, это звучало как «делай, что хочешь»?

Глядя на меня, погруженного в раздумья, Юрен, уж не знаю, что он там себе навоображал, расплылся в довольной улыбке. Видимо, решил, что его совет даровал мне озарение.

Он помахал рукой и пошел прочь, не желая мешать моим мыслям.

— Ладно, я пойду, сестрица ждет... Кстати, Иан, поберегись её.

Я оторвался от своих мыслей и бросил взгляд на Юрена. Он снова улыбался той самой озорной улыбкой, как и при нашей встрече.

— ...Сестрица в последнее время проявляет к тебе недюжинный интерес.

Был лишь один человек, которого Юрен называл «сестрицей».

Сирота, он доверял и следовал лишь за той, с кем вырос в приюте, словно они были родными братом и сестрой.

Святая. Это значило, что она положила на меня глаз.

С какой стати?

Прежде чем я успел озвучить свой вопрос, Юрен исчез так же внезапно, как и появился.

Официально он был её телохранителем, так что, должно быть, отправился на пост.

Одной заботой стало больше, но в другой, кажется, наметился просвет.

Я не владел красноречием Рето, не имел связей Селины и не обладал могущественным покровительством Серии.

Но было кое-что, что я «умел лучше всего».

Да, только это.

**

Глубокая ночь. Даже луна стыдливо пряталась за облаками, роняя на землю лишь тусклые лучи.

В сумраке мелькнули волосы цвета ночного неба. Янтарные глаза, застывшие в немом ожидании, и на их фоне — еще более заметная, фарфорово-белая кожа.

Селина Хастер, моя подруга детства, стояла прямо передо мной.

— ...Селина.

Медленно отражая лунный свет, клинок покинул ножны на моем поясе.

С глухим стуком ножны упали на землю. Это означало, что меч не вернется в них, пока поединок не будет окончен. Сигнал к началу.

На лесной поляне, где нас никто не мог потревожить, я едва заметно улыбнулся.

— Давай сразимся.

Ведь это единственное, что я умею по-настоящему хорошо.

Мечник должен говорить мечом. А в моем случае — еще и топориками.

***