Глава 46. Мастер Разума и дискуссия троих.
Шумный день подошел к концу. Делегация Королевства Королевство Лоброс, прибывшая в Кару, провела первый день, отдыхая от долгого пути, а сторона Кары всю ночь готовилась к переговорам, которые должны были начаться во второй половине следующего дня.
Главной темой переговоров между двумя странами стало обсуждение уничтожения «банды Великой пустыни». Поскольку эта повестка повторялась из раза в раз, ничего особенного в ней не было, но сторона Кары готовилась к ней серьезнее, чем в прошлые годы. Все потому, что в этот раз делегацию возглавлял герцог Фабиус, один из самых влиятельных людей Королевства Королевство Лоброс.
Конечно, на мой взгляд, он приехал сюда лишь из собственного упрямства, но в любом случае Кара не могла не отнестись к визиту этой делегации со всей серьезностью.
Гул голосов.
Дворец Кары с самого утра был переполнен местными влиятельными лицами и аристократами. Несмотря на то, что приглашения не получили все, кто был ниже 7-го ранга из 12 возможных, казалось, что собрались уже сотни людей.
Проведя ночь во дворце Кары, я поздним утром слонялся по ресторанам гостевого крыла. Мне нужно было позавтракать, да и имелись дела с людьми, с которыми требовалось встретиться.
Войдя в ресторан, я сразу заметил за круглым столом гигантскую фигуру. Это был дядюшка Дженбе.
— О, явился?
Дядюшка Дженбе искоса взглянул на меня.
— Приперся? И с какой стати ты меня позвал?
— Сам знаешь, чего спрашивать?
— По понятиям не знаю!
Дядюшка Дженбе демонстративно отвернулся. Разумеется, он всё прекрасно знал.
В этот момент двери ресторана с грохотом распахнулись, и в зал ввалился огромный старик. Это был герцог Фабиус. Сегодня он выглядел изнеженно — на нем красовалась шляпа с перьями.
Герцог окинул ресторан беглым взглядом, выискивая кого-то, а заметив меня, тут же завопил на весь зал:
— Белоликий-ы-ы!
Это был заунывный вопль, полный глубокой обиды и неизбывной скорби. Я с улыбкой помахал рукой тяжело дышащему от ярости герцогу. Третьим гостем нашей компашки оказался именно он.
— Здорово, старик, добро пожаловать.
Герцог со звериным оскалом со всего маху врезал кулаком по столу.
— Ты! Что за зелье ты мне вчера дал?
Если подумать, я действительно кое-что ему дал. Средство для роста волос.
— Ты про «Сын-ха-ра»? А что не так-то?
— Еще смеешь спрашивать!
Герцог в бешенстве сорвал с головы шляпу, обнажив багровую лысину, сплошь усыпанную мерзкой сыпью.
Дело пахло керосином. Похоже, в рецептуру «Сын-ха-ра» затесался ингредиент, вызвавший тяжелую аллергическую реакцию.
Вот почему любые зелья перед применением нужно согласовывать с дипломированным лекарем.
Я украдкой сглотнул вязкую слюну. Если всё пойдет по худшему сценарию, сегодня мне придется отбросить копыта.
В конце концов мне оставалось только включить дурака.
— Эй, нет. Что ты, это же какое зелье... Я же вчера говорил. Это средство для роста волос — редчайшее из редчайших, которое мастер Ми-юль, прославленный на Восточном континенте как божественный целитель, выдерживал целых 10 лет.
— Ты на эту сыпь посмотри! У тебя язык поворачивается такое говорить?! Я только что лично у целителя консультировался!
Я яростно замахал руками.
— Да что эти местнные шарлатаны смыслят в медицине? Старик, ты разве не в курсе, что на Восточном континенте искусство естественного исцеления опережает наше на целые эпохи? Этот эликсир создал сам мастер Ми-юль — непревзойденная легенда! Какой-то занюханный лекаришка не имеет права даже оценивать его творение.
— Ты в этом уверен?
— Разумеется.
Герцог заметно сбавил обороты, явно колеблясь. Уловив момент, я внимательно осмотрел его плешь и с укоризной покачал головой:
— И какая же это, к чертям, сыпь? Это же явный признак того, что твои волосяные фолликулы пробуждаются от спячки! Сам взгляни в зеркало. Разве эта бугристая текстура не пышет дикой жизненной силой? Старик, неужели до тебя не доносится победный клич луковиц, шепчущих из глубин: «Братюнь, я вернулся!»?
Герцог Фабиус вытащил из-за пазухи зеркальце и принялся со страхом разглядывать усеянную прыщами макушку.
— Хм-м...
— То-то же. Это следы бурной активности фолликулов. Конечно, если ты уперто продолжишь называть это обычной сыпью, я спорить не стану, но когда пересохшие корни волос оживают, подобные симптомы просто обязаны проявиться. Это же классические боли роста. Самые настоящие боли роста.
— И правда... неужели?
— Ещё бы! Сыпь вылезла исключительно потому, что твои луковицы бешено регенерируют.
— Ну, раз так... ладно уж.
Герцог бережно погладил воспаленные бугорки и с легким румянцем на щеках опустился на стул рядом со мной. Радуется, идиот, что это фолликулы. Этот старый пень, если присмотреться, дерьмо от соевого соуса не отличит.
Герцог велел слуге подать еду и устроился за столом.
— Ладно. Зачем ты нас созвал?
— Раз уж мы все здесь собрались, давайте проведем дискуссию.
— Дискуссию? Какую дискуссию?
Посмотрите на этого старика, притворяется. Ради этого он и приехал в Кару, а теперь делает вид, что не понимает.
Однако мне необходимо было направить их беседу в нужное русло. Собравшиеся здесь старики подошли ближе всех к заветной ступени Мастера Разума. Послушать их диспут — бесценная возможность для моего собственного развития.
— Мастер Разума. Подумай хорошенько. Такого шанса больше не будет.
Герцог Фабиус искоса покосился на дядюшку Дженбе.
— Не знаю.
— Дядюшка, ты знаешь такую вещь?
— О чем ты?
Я кивнул в сторону головы герцога.
— О том, что полагаться на лекарства — это лишь временно.
— Что ты имеешь в виду?
— Всё в этом мире подчинено гармонии и законам природы. Пока ты не устранишь проблему в корне, братья-фолликулы в конце концов снова тебя покинут. Наверное, даже толком не зацвев?
Герцог Фабиус задрожал от негодования.
— Это правда?!
— Да. К тому же лекарства больше нет. Оно было таким редким, что больше его не достать. Значит, есть только один путь — решение в корне. Понимаешь, о чем я?
Кардинальное решение проблемы — это достижение уровня Мастера Разума. Тот, кто овладевает им, продлевает себе жизнь и приводит тело в абсолютный баланс. И тогда сбежавшие братья-фолликулы гарантированно вернутся домой.
— Кхм. Я и сам это знаю.
— Раз знаешь, так действуй. Разве не ради этого ты притащился сюда? Надеялся урвать хоть крохи мудрости у дядюшки Дженбе.
Герцог Фабиус молча переглянулся с дядюшкой Дженбе.
— Это так, но...
— Так прекратите же собачиться, как вчера! Раз уж собрались за одним столом, ведите конструктивный диспут. Кто знает, вдруг совместными усилиями вы заполните пробелы друг друга.
Дядюшка Дженбе и герцог Фабиус замялись. Опять они ломаются, когда все уже готово. Это не свидание, не понимаю, почему они так себя ведут.
В конце концов, мне пришлось начать первым.
— Мир разума одновременно туманен и неоднозначен. Вроде понимаешь, а вроде и нет, но смутное ощущение есть.
Дядюшка Дженбе, делая вид, что нехотя начинает разговор, ответил:
— К тому же эти двое — одно целое, и снова двое.
Герцог Фабиус добавил:
— Но и эта мысль может быть ошибочной. Хотя, конечно, может быть и верной.
Так началась дискуссия, в которой дядюшка Дженбе и герцог Фабиус перехватили инициативу и перешли к жарким спорам.
Герцог Фабиус с пеной у рта доказывал, что во главе угла стоит исключительно сущность разума, тогда как дядюшка Дженбе упрямо твердил, будто важнее всего процесс формирования. Старики яростно пикировались, отстаивая собственные догмы.
А я сидел рядом и внимательно слушал. Это был важный разговор, который питает и тело, и душу. Я не мог упустить ни предложения, ни слова.
— Сущность! Разум человека — это уже завершенная форма. Места для формирования там нет!
— Как разум может быть завершен с самого начала? Как ребенок становится взрослым, так и разум растет через процесс формирования.
— Нет. Растут лишь знания и склонности человека, но не истинный разум.
Они продолжали шумно спорить. Я подытожил их разговор:
— Может, вы оба говорите об одном и том же?
— О чем ты?
Я взял хлеб, лежащий в центре стола, и обмакнул его в джем.
— Я задаюсь вопросом: не создается ли истинный мир разума человека, когда сущность и формирование встречаются, подобно тому как хлеб и джем встречаются, становясь хлебом с джемом?
Герцог Фабиус задумчиво подпер подбородок.
— Если подумать, звучит правдоподобно. Но различие определенно должно быть.
Дядюшка Дженбе поспешно вмешался:
— Тогда давай поступим так. Будем считать, что разум человека делится на внутренний и внешний, и что их сложение формирует целостный разум.
— Хорошо. Так и сделаем.
Я велел слуге принести писчие принадлежности. Набросав мишень с концентрическими кругами, я подписал сердцевину «внутренним разумом» и сущностью, а внешний контур — «внешним разумом» и формированием. Рассудив здраво, я решил, что фундаментальное понятие должно занимать самый центр.
Тогда дядюшка Дженбе разложил несколько листов бумаги и добавил еще несколько таких же рисунков.
— Дядюшка, зачем ты делаешь столько рисунков?
— Ты слышал о детях-волках?
— Да, слышал. Дети, которых вырастили волки. А что?
— Тогда будет легче объяснить. Есть ребенок человека. Однажды стая волков находит его и растит. Как ты думаешь, он вырастет ребенком-волком или ребенком-человеком?
Ответ был очевиден.
— Ребенком-волком, конечно.
— Именно так. Социум дикой стаи сделал его волчонком. А раз так, описать формирование разума в отрыве от социальных связей просто невозможно. Речь идет об узах и причинности.
Сказав это, дядюшка Дженбе соединил линиями несколько рисунков мишеней. Когда он закончил, это стало похоже на сложную сеть.
Однако схема выглядела слишком примитивно. В реальной жизни у каждого есть близкие люди и те, с кем контакты поверхностны, а линии наброска были одинаковыми. Когда я разделил их на жирные и тонкие, дядюшка Дженбе с живым интересом изучил рисунок, после чего пририсовал крупные круги у концов толстых линий и мелкие — у тонкиx, окончательно сформировав карту внешнего разума.
— Верно. Это и есть внешний разум.
— Ты уверен?
— Почти.
Я молча разглядывал рисунок.
Судя по этой схеме, человеческий разум сплетен из уз и причинно-следственных связей. Моя психика зреет во взаимодействии с окружающими, а окрепший дух, в свою очередь, влияет на чужой рост. Выходит, что частица каждого сливается с моим разумом, а мой собственный разум становится частью общего.
Это было сложно и туманно, но пример с ребенком-волком помог мне понять.
Ребенок-волк под влиянием стаи, будучи человеком, ведет себя как волк.
Герцог Фабиус вмешался:
— Так, а теперь давай вставим сюда сущность.
Герцог Фабиус вписал понятие сущности в секцию внутреннего разума, а в скобках добавил «желание» и «природу». Стоило ему набросать еще пару символов, как мы с дядюшкой Дженбе переглянулись с глубочаймымы, многозначительными минами.
Глядя на итоговую схему, можно было воочию увидеть, как слепая тяга к удовлетворению личных желаний сталкивается с выкованными в обществе тисками совести. Это вечное противостояние оставалось одним из самых универсальных внутренних конфликтов человеческого рода.
— М-м. Если расширить область разума с помощью этого рисунка, кажется, можно что-то нащупать?
Герцог Фабиус и дядюшка Дженбе согласились с моими словами.
— Определенно, есть ощущение, что что-то вырисовывается.
— Да. Ощущение очень хорошее.
Я широко улыбнулся и поднял бокал. Это было вино из фиников, поданное на десерт.
— Ну, в таком случае, как насчет тоста в честь этого?
Дядюшка Дженбе замахал руками.
— Брось. Разве финиковое вино — это алкоголь? Это просто напиток. Настоящий самец должен пить что-то вроде «Слез ледяного льда».
Этот старик загнул круто. «Слезы ледяного льда» — это очень крепкий алкоголь с чистотой 99,99%, который иногда пьют орки.
Герцог Фабиус усмехнулся и вмешался в наш разговор:
— Хм. Разве «Слезы ледяного льда» — это алкоголь? Мужской напиток должен быть вроде «Дыхания пламени».
Эти двое снова начали бессмысленную борьбу самолюбий.
«Дыхание пламени» — самый крепкий алкоголь, который пьют люди, с чистотой 99,99%. Проблема в том, что при такой чистоте вкус почти не зависит от ингредиентов. Рот и горло просто горят, и никакого вкуса не чувствуешь.
Но я не мог проиграть и тоже ввязался в спор.
— Нет. Мужской напиток — это «Саламандра предательства EX». Этот напиток может пить только храбрец.
Орк и аристократ мгновенно прекратили собачиться и ошеломленно уставились на меня. Разумеется, они слышали об этом впервые. Коктейль «Саламандра предательства EX» родился в сумрачные годы Эпохи Гибели, так что местным жителям оставалось только гадать о его природе.
— Что это за напиток?
— Смешанный напиток.
— А какой он на вкус?
— На словах не объяснишь. Нужно попробовать самому, чтобы понять: «О, это настоящий мужской напиток». Показать?
— Хорошо. Тогда приготовь.
Я велел слуге подготовить ингредиенты. Ингредиенты для «Саламандры предательства EX» были очень простыми, так что приготовить его можно было где угодно.
Вскоре слуга поставил перед нами три бокала с выдохшимся пивом, и дядюшка Дженбе, прищурившись, уставился на меня.
— Ты, надеюсь, не собираешься предложить нам обычную смесь с восточноконтинентальным дистиллятом?
— Ни в коем случае.
Сказав это, я разбил сырое яйцо, принесенное слугой, и вылил содержимое в пиво. Добавил по пол-ложки майонеза и тщательно размешал ложкой.
Это был момент, когда «Саламандра предательства EX» впервые появилась в эту эпоху.
Дядюшка Дженбе брезгливо отшатнулся от кружки, а герцог Фабиус, рискнув сделать лишь крошечный глоток, зашелся в отчаянной рвоте с таким лицом, будто проглотил кусок тухлятины. По своему аромату и вкусовому букету «Саламандра предательства EX» подозрительно напоминала тухлые помои, валяющиеся на полу дешевых кабаков после знатной пьянки.
Они оба закричали одновременно:
— Эй! Как можно пить эту вонючую гадость?!
Именно поэтому во времена Эпохи Гибели мы и глушили эту «Саламандру предательства EX». Когда мир трещал по швам от дефицита любых ресурсов, мы шли на всё, лишь бы хоть как-то забить желудки и сократить лишние рты.
< Мастер Разума. И дискуссия троих. > Конец
ⓒ Вайвернс
=======================================