Глава 21

Бандит, издевавшийся над Сашей, припомнил, что ребенок появился около четырех лет назад. От ужаса у него словно открылось второе дыхание, и память выдала больше, чем он был способен вспомнить обычно.

— Её следы по-прежнему не обнаружены.

Поскольку статус императорской фаворитки зависит не столько от знатности рода, сколько от милости самого государя, фаворитки обычно славятся ослепительной красотой

Однако прежняя императрица была женщиной хрупкой, похожей на нарцисс. И дело заключалось не только в чертах лица, но и в цветовой гамме.

Самый обычный для империи цвет — каштановый. Имея каштановые волосы и чуть более темные карие глаза, императрица ничем не выделялась, из-за чего поиски продвигались с трудом.

— На всякий случай мы проверяем и герцогство Линикс, но...

Риван так и не сдержал скорбного вздоха.

Он от всей души молился, чтобы она не оказалась замешана с тем домом. Каждый, кто помнил эту скромную и добрую женщину, непременно пожелал бы того же.

Каликс впервые за долгое время вспомнил почившего императора.

«За все последствия своего выбора я отвечу сам. Это разумеется».

Редкий для императорской семьи брак по любви. И покойный император безмолвно сносил насмешки, когда шептались, неужели результатом этого союза стала ночь с давней служанкой собственной супруги.

В императорском доме существовало множество табу, гораздо более жестких, чем у обычной знати.

Клеймо ребенка, убившего мать при рождении, для члена правящей династии губительнее, чем для аристократа, — и это легко понять хотя бы по тому, что на нынешней императрице подобное обстоятельство никак не сказалось.

Император, исполнивший последнюю, исполненную отчаяния просьбу умирающей жены, и ее служанка, добровольно запершая себя в маленьком дворце.

Дитя, считавшееся мертвым, оказалось живо. А значит, и сама императрица могла уцелеть.

— Было бы неплохо отправиться на выставку чуть раньше.

Умело скрыв истинные мысли, Каликс отвел взгляд.

Он уже давно понял, что место, бывшее для кого-то заветной мечтой, превратилось в инструмент пополнения тайной казны императрицы.

И сегодня он намеревался перекрыть ей один из путей к отступлению.

«У меня что, глаз-алмаз прорезался?»

Это не просто эстетический вкус. Это самый настоящий детектор!

Я с первого взгляда видела, где подлинник, а где фальшивка.

«Ого».

Удивившись собственным способностям, я шла за Ириан, но то и дело останавливалась, чтобы рассмотреть картины в одиночестве.

Сначала я переживала, что Ириан разозлится, но у нее оказалась настолько великодушная натура, что я могла разглядывать экспонаты совершенно спокойно.

— Рада, что вам нравится. Я переживала, как бы вы не заскучали.

— Вовсе нет, Ириан, мне очень интересно.

Мои глаза мгновенно распознавали подделки!

Вдруг за спиной раздался шепот:

— Дочь герцога застыла на одном месте.

— Кажется, картина хороша.

— Тогда эта работа...

Остаток фразы был сказан настолько тихо, что я ничего не услышала. Я лениво поплелась за Ириан.

«Неужели я так долго простояла?»

Захоти они посмотреть вместе со мной, могли бы просто подойти. Но, учитывая мое прежнее поведение, для них это вариант из области фантастики, так что им оставалось только шептаться.

— А вот эта работа... Ох!

Хоть это и была выставка, собралась здесь исключительно знать, так что мероприятие напоминало светский прием.

Поэтому, хоть экспонаты и висели без всякой защиты, в зале отвели зону с легкими закусками и напитками, где прохаживалось множество слуг с подносами.

Слуга-мальчик, поспешно пробегавший мимо, столкнулся с Ириан, его поднос качнулся назад, и два стеклянных бокала полетели вниз.

Я ловко подхватила бокалы прямо в воздухе.

«О, реакция еще не заржавела!»

А я-то думала, что окончательно потеряла форму, ведь на плацу до сих пор задыхалась от бега.

Я уже хотела согнуть руки в победном жесте, как вдруг осознала: раньше я никогда не действовала так молниеносно. Стоит мне проявить себя с новой стороны, как тут же поползут слухи.

«Ох, опять сплетни полетят?»

Мальчик смертельно побледнел.

— И-ик!

— На платье госпожи пятно!

— Ах, бедный ребенок...

...Судя по тому, что всем вокруг было плевать, слухи на этот раз не распространятся.

— Простите меня!

Мальчишка попытался броситься мне в ноги.

Поставив бокалы, я подхватила кланяющегося ребенка и заставила выпрямиться.

— Не скажу, что я в восторге, но все в порядке.

— Еще раз простите! Умоляю, простите меня!

Мне показалось, что он извиняется чересчур усердно.

— Я виноват, дочь герцога.

Заметив, что ребенок назвал меня именно «дочью герцога», а не просто юной леди, я все поняла.

Его наверняка заранее предупредили обо мне, чтобы избегал опасной персоны...

— Ладно. Иди работай.

— Спасибо за великодушие!

Он поднял голову и посмотрел мне прямо в глаза, словно это привычка, въевшаяся в подкорку. Однако, встретившись со мной взглядом, мальчик тут же снова низко склонил голову.

«У Саши точно такая же привычка».

И тут до меня дошло.

Имя переодетой мальчиком девочки, страдающей под властью бандитов, которая тайком заботилась о Саше!

«Но почему она работает на выставке?»

Оставим вопрос о найме несовершеннолетних, у нее вообще не было причин трудиться.

Великий герцог отправляет всех детей в приют и жертвовал туда огромные суммы. Поэтому в конце экстры даже упоминалось, что одна из воспитанниц, пожелав работать на Сашу, усердно училась, поступила в Академию и окончила ее с отличием.

— Зачем тебе столько стеклянных бокалов?

— Я расчёсывала волосы, когда господин попросил их принести.

— Ик!

Я уставилась на мужчину, который, демонстративно икая, давал понять, что он и есть тот самый «господин».

«Мерзавец».

Ему лень сходить самому, и он заставляет работать ребенка?

Тут я заметила, что ладони мальчика сплошь покрыты мозолями и ссадинами.

— Ты, иди за мной.

Ик, ик!

Звуки икоты эхом разнеслись по затихшему залу.

Энджел с глубоким недоверием шла за шагавшей впереди женщиной.

Ей казалось, что, живя на улице и попрошайничая, она научилась отлично разбираться в людях. Ведь нужно было уносить ноги до того, как тебя ударят.

Но эту женщину, называемую «дочерью герцога», она совершенно не понимала. Сначала та сделала вид, что прощает, а затем увела в безлюдное место.

Девушка, стоявшая рядом с нею, твердила, что госпожа добрая и бояться нечего, но лицу той девушки Энджел верила куда меньше, чем перепуганным минам остальных присутствующих.

«Как и думала, нельзя верить людям».

Сейчас ее с горем пополам пристроили в так называемый приют. Но кто знает, когда выгонят снова? Энджел нужно было скопить денег.

Очень много денег. Ведь ей нужно было не только на что-то жить, но и исполнить одну мечту.

— Дай руку.

Голос прозвучал настолько холодно, что рука сама собой потянулась вперед, но Энджел вовремя сдержалась.

Руки надо беречь. Повредишь руку — какое-то время не сможешь работать.

— Не хочешь? Тогда держи. Ты даже не чувствуешь, как болят ладони?

Сунув мазь, дочь герцога опустилась на первое попавшееся кресло и недовольно вздохнула.

— Это не отрава. Просто ты напомнил мне кое-кого твоего возраста.

— ...Кого-то моего возраста?

Энджел и сама не поняла, почему задала этот вопрос. Выпалив его, она тут же прикусила язык.

— Угу. Правда, совпадает только возраст. У него черные волосы и синие глаза.

Энджел, усердно втиравшая мазь в ладони, поскольку не знала, когда ей еще достанется такое лекарство, вздрогнула своими хрупкими плечами.

— А на правой щеке красуется милая родинка, будто крошечный кусочек ночного неба.

Бель. Это точно Бель.

Энджел застыла, ошарашенно уставившись на дочь герцога.

Она беспрестанно жалела о прошлом.

Черные волосы напоминали о единственном близком человеке. В таком случае надо было не избегать его, а заботиться. И не чуть-чуть, а от всего сердца.

Надо было обнимать его и держать за руку в трудные минуты, а при удачной милостыне отдавать не пару монеток, а все до единой.

«Я выбросил этого мальца, толку от него никакого».

В тот день, когда бандит вернулся с опухшим от побоев лицом и бросил эти слова, Энджел так и не сомкнула глаз до самого рассвета.

«Значит, ты в порядке».

Раз он знакома с этой госпожой и та говорит о нём с таким уважением, значит, малыш попал в хорошее место. Почти неосознанная, уродливая зависть даже не смогла пробиться сквозь плотную завесу глубокого облегчения.

Энджел широко распахнула глаза, в которых почему-то щипало, и принялась густо размазывать мазь по ладоням.

«Дело дрянь!»

Разговор затянулся, пока я намеками рассказывала Энджел о том, как поживает Саша.

Впрочем, судя по тому, что шума не слышно, ничего страшного еще не произошло.

Как будто взрыв прогремел...

Хотя стоп, взрыва же точно не было.

Тогда я попыталась пораскинуть мозгами.

«Может, они хотят пустить фальшивый дым и украсть экспонаты?»

Чтобы продать на черном рынке, например. Обычно нелегальные каналы приносят куда больше денег.

В развитой империи хватает простых людей, скопивших приличное состояние. И среди них наверняка найдутся те, кто завидует жизни знати и одержим тщеславием.

На этой выставке могут присутствовать только аристократы, и покупать экспонаты разрешено лишь им, так что это идеальная мишень.

«Неужели императрице уже так срочно потребовались деньги?..»

Впрочем, раз она до сих пор не прибегла к продаже наркотиков — самому надежному способу сгрести кучу золота, — значит, еще как-то держится.

С ее гордыней демонстрация своих сил простым смертным стояла на самым последнем месте.

«А незадолго до этого она убила герцога Линикса...»

Герцог был настоящей бездонной бочкой для денег. С тех пор как он стал импотентом, вместо женщин и кутежей он помешался на демонстрации своего богатства.

Запыхавшись, я прибежала на выставку, где царил полнейший покой. Я направилась к Ириан, и та встретила меня улыбкой:

— Госпожа, вы успешно закончили разговор?

— Ага, ребенок оказался весьма понятливым.

Смышленый малый: хоть я и не называла имен, он, похоже, обо всем догадался.

— Какое счастье.

«Мне кажется, или я слышу, как развеваются волосы Ириан?»

Только сейчас я заметила, что вокруг стояла гробовая тишина.

«Неужели на выставке нельзя разговаривать?..»

А ведь еще недавно все спокойно болтали, вот я и подумала, что так можно.