Глава 1478. Нефритовая Столица Дворца Предков

Глава 1478. Нефритовая Столица Дворца Предков

Приближавшийся великий будда совершенствовался, не принимая пострига: в отличие от прочих монахов, он не носил монашеского облачения и выглядел как обычный мирянин. Но шёл он — и вокруг раскатывался торжественный голос Будды, волнами разливалось буддийское сияние, а позади его головы загорался нимб за нимбом.

В этих нимбах одна за другой проступали буддийские небесные сферы — всего двадцать восемь ярусов, а в самом центре возвышалась великая гора Сумеру. В каждом из небес стояли будды и святые; с их уст лились сутры, а небесные цветы сыпались густой пеленой. Даже Одноногий и Слепой, занятые дракой, унялись и прекратили схватку.

Этим великим буддой был не кто иной, как старик Ма из деревни Калек — Божественный Констебль Ма, Будда Ма.

Он шагал вперёд, а за его спиной волнами разливался буддийский свет. Двадцать восемь небесных сфер проступали всё отчётливее, будто становясь явью; в каждом ярусе висели всевозможные буддийские сокровища, и свет их переливался венцами — торжественный и величавый.

Старик Ма, не замечая окружающих, подошёл прямо к Цинь Му и коснулся пальцем его сновидений.

Грёзы раскрылись сами собой. Старик Ма ступил внутрь, поднялся к межбровью Цинь Му и опустился в позу лотоса.

Загудело, протяжно и гулко…

Волна за волной прокатывался дрожащий звон. Двадцать восемь буддийских сфер за спиной старика Ма закружились и повисли нимбом за головой изначальной души Цинь Му. Будды всех ярусов затянули хвалебное песнопение; голос Будды струился между сферами, брахманское пение прокатывалось от одного неба к другому.

Старик Ма медленно смежил веки — и столь же медленно раскрылся глаз у него на межбровье.

Третий глаз Будды Ма — это глаз Будды. В обычные дни он оставался закрытым: открытым его видели лишь в минуты крайней беды.

Но стоило глазу Будды распахнуться — из него ударил столп буддийского света, замерший на будде-Цинь Му. Тот, что восседал в сновидении в облике будды, мгновенно перестал поддаваться ассимиляции.

Из вертикального глаза на межбровье Будды Ма один за другим били лучи света, пригвождая каждого Цинь Му в сновидении. Будда Ма негромко произнёс:

— Ложь.

Цинь Му в грёзах один за другим смолкли. Иные ещё пытались разомкнуть уста, но стоило им заговорить — срывалось лишь бессмысленное бормотание, уже не сутры Изначального Святого из Всеобъемлющего Дворца.

Оба обычных глаза Будды Ма оставались плотно закрытыми, но третий, на межбровье, был распахнут и продолжал удерживать несметных Цинь Му в сновидении. Будда Ма заговорил:

— Я смогу помочь Му’эру продержаться несколько дней — но не дольше. У меня есть младший брат по учению, Чжань Кун: сердцем Будды он выше меня. Он живёт в Монастыре Великого Громового Удара, и природа Будды в нём достигла уже Великого Брахма-Неба. Одноногий, ступай и приведи его.

Одноногий воспрянул духом; изначальный дух мигом вернулся в тело. Тень его мелькнула — и Слепой вскрикнул: с него дочиста сняли всю одежду, не оставив даже носков.

Слепой поспешно прикрылся Божественным Копьём Лун То и рявкнул в сердцах:

— Одноногий, своё зло срываешь на невинном!

А Одноногого уже и след простыл; исподнее, носки, рубашки Слепого он разбросал где попало.

Немой принёс смену одежды, и Слепой поспешил в укромное место переодеться, бранясь:

— Срывает зло на чужих, проклятый Одноногий! Тебя ведь сначала поколотила бабушка Сы, я только подсобил. Коли духу хватает — поди стащи одежду у неё…

Он не договорил. С оглушительным грохотом на него обрушилась череда великих искусств магнетизма. Слепого тут же распластало на земле крестом, да так, что шевельнуться он не мог.

Грохотало снова и снова — новый град божественных техник впечатал его в землю. Слепой только ногами сучил; даже Божественное Копьё Лун То прижали к нему так, что оно присмирело и без устали сетовало на хозяина.

Через несколько дней Одноногий вихрем примчался назад, неся в руках демоническую обезьяну, обросшую чёрной как смоль, лоснящейся шерстью. Обезьяна была огромной, что твоя гора; он держал её перед собой — а та знай себе спала крепким сном, и храп её раскатывался громом.

Слепой почувствовал, как давление разом ослабло, и только тогда перевёл дух и кое-как поднялся: его прижимали к земле уже не первый день. Видно, бабушка Сы, заметив Одноногого с демонической обезьяной Чжань Куном на руках, отошла сердцем и смилостивилась.

Слепой шагнул навстречу и спросил:

— Будда Чжань Кун ещё спит — а ты уже его приволок?

Одноногий, не опуская ноши, донёс её до Цинь Му и уложил спящего будду наземь. Шерсть демонической обезьяны отросла ещё длиннее прежнего; по виду никак не скажешь, что перед тобой великий будда, владеющий обширной дхармой и сердцем Будды, — скорее, тварь из Юду.

— Он спал. Горы и долы там кишат монахами да буддами. Я пытался его растолкать — ни в какую, не добудился; пришлось украсть. — И добавил недовольно: — А монахи с буддами Монастыря Великого Громового Удара тоже мелочные: с оружием за мной погнались. Хорошо, что я быстр на ногу.

Слепой промолчал.

Из глубины сновидений Цинь Му донёсся голос старика Ма:

— Младший брат Чжань Кун уступает мне в силе и законах, но совершенствованием сердца превосходит меня. Он единственный, кто приблизился к Старому Будде. Пока он с нами, мы продержимся ещё месяц.

Он сидел в межбровье изначальной души Цинь Му, но фигура его уже покачивалась, готовая осесть; и лучи, бьющие из глаза Будды, тускнели один за другим — ему всё труднее было удерживать Цинь Му и вырывать из их уст одно лишь пустое бормотание.

Чжань Кун вдруг поднялся на ноги — глаза всё так же плотно закрыты, храп гремит громом — и прямо так шагнул в сновидение Цинь Му.

Оказавшись в грёзах, он и там продолжал громогласно храпеть: повалился наземь и задал храпака. В отличие от старика Ма, ему не пришлось приводить в движение дхарму, чтобы сдерживать врага.

Снаружи все переглянулись: Цинь Му в сновидении под этот храп тоже один за другим уснули, задышали с Чжань Куном в такт, погрузились в его сон — и спали сладким сном.

Увидев это, все наконец перевели дух.

Бабушка Сы опустила доисторический божественный лук и негромко проговорила:

— Теперь, когда с нами двое будд, мы протянем ещё месяц. Только бы Патриарх Вэй и Шу Цзюнь уже отыскали Нефритовую Столицу Дворца Предков и выманили туда Десять Небесных Преподобных…

Она подняла голову и взглянула в небо.

С вершины Ста Тысяч Священных Гор можно было разглядеть в небесах и Сюаньду.

Сейчас большая часть Десяти Небесных Преподобных, видимо, ещё оставалась в Сюаньду: делили добычу, подчиняли себе Небесный Путь и переплавляли плоть Небесного Герцога.

Путь из Сюаньду до Дворца Предков занимал немалое время. В Райских Небесах над Дворцом Предков, конечно, оставались Небесные Преподобные, но числом их было немного.

— И к тому же большинство из Десяти Преподобных ранены. Успеют ли они за месяц добраться до Дворца Предков и отыскать Нефритовую Столицу? — Бабушка Сы продолжала вполголоса: — Даже если отыщут, хватит ли у них сил вскрыть Зал Ароматов и убить Изначального Святого из Всеобъемлющего Дворца?..

Тревога не отпускала её.

А в это самое время Вэй Суйфэн и Шу Цзюнь стояли в небе, опираясь на ветер. Межбровье Шу Цзюня вдруг раскрылось, обнажив Божественный Камень Тай-Чу; духовное сознание вырвалось наружу, и в воздухе стали проступать причудливые образы. Шу Цзюнь проговорил глухо:

— В своё время я тоже приложил руку к тому, чтобы запечатать Нефритовую Столицу Дворца Предков. Все уговаривали забыть, что было внутри, не вспоминать случившегося, никому о нём не рассказывать, — но как тут не думать?

Он был одним из тех, кто ставил на Нефритовую Столицу печати. Снять их целиком было не в его силах, но снять собственную ему было по силам.

Стоило Шу Цзюню снять печать — как в небо рванулось древнее, безбрежное дыхание, и вся земля с небом Дворца Предков задрожали, заколебались!

Раздался треск — раз, другой!

Колебания сделались неистовыми — и перед ними внезапно проступил край древнейшего божественного града!

Дыхание безбрежного Великого Пути ударило в лицо с такой силой, что обоих качнуло, а кожу на лицах Вэй Суйфэна и Шу Цзюня смяло складками!

Когда волна схлынула, Вэй Суйфэн стряхнул с себя пыль, окинул взглядом проступившие перед ним великолепные строения и жуткую картину внутри божественного града и пробормотал:

— Если б не надо было спасать младшего брата — меня хоть убей, я бы в такое место не пошёл…

Перед тем как войти, он оставил снаружи большой треножник. Треножник был до краёв полон звёздного песка, а в песок воткнута зажжённая палочка благовоний.

Шу Цзюнь не понял.

— Когда мы войдём, — пояснил Вэй Суйфэн, — эта палочка будет чертить на песке карту нашего пути. Если мы застрянем внутри, остальные пойдут по следу и вытащат нас.