Глава 1477. Будда Ма

Глава 1477. Будда Ма

— Маха!

В слоях сновидений Цинь Му собралась несметная толпа его крошечных копий. Одни хмурились с серьёзным видом, другие источали дикую ауру, третьи — в коротких штанах и куртках из звериных шкур, с клочковатой щетиной — смахивали на дикарей, четвёртые же выглядели утончёнными книжниками. Были и такие, что шагали босиком с тесаком на плече, точно мясники с бойни, и те, что напускали на себя вид непостижимых мудрецов.

Прибежали и копии-монахи: словно просветлённые будды, они сияли ослепительным светом.

Все крохотные фигурки стянулись в круг, заполнив сновидения вокруг изначальной души Цинь Му. Душа его была огромна: тело пронизывало один ярус грёз за другим, возвышаясь над мирами сновидений, точно гора Сумеру над бесчисленными вселенными.

Миниатюрные копии наперебой делились мыслями, ломая головы над принципами божественных умений Изначального Святого из Всеобъемлющего Дворца и тем, как уберечь сознание от поглощения.

Первые дни прошли мирно. Но на третий день одна из крохотных фигурок увлечённо описывала свой план противодействия заклинаниям Изначального Святого, когда её бормотание «маха-маха» вдруг изменилось.

— То, что даровано Небом, зовётся природой; следование природе зовётся Путём; совершенствование Пути зовётся учением…

Фигурка мгновенно стала чужаком. Остальные навалились скопом и забили её насмерть.

Однако вскоре ещё один миниатюрный Цинь Му оказался поглощён и затянул сутру. Его тоже прикончили, но следом одна за другой поддавались новые копии.

— Маха!

— Гуцзи!

В сновидении воцарился хаос. Тогда один из будда-Цинь Му поднялся, сложил неподвижную мудру, и раздался оглушительный удар колокола. Гулкий звон прокатился по всем ярусам грёз, усмирив мятущихся двойников и укрепив их дух.

Под ногами будда-Цинь Му забил золотой родник; из воды вырос лотос и поднял его ввысь. Величественный и священный, он воссел на цветке, и бесчисленные крошечные копии обратили к нему взгляды.

— Ма! Ха!

Будда-Цинь Му сложил печать и медленно опустился в позу для медитации. Из его уст полились слова сутры — непостижимые для постороннего уха, — но маленькие двойники почему-то их понимали. Один за другим они усаживались на землю и подхватывали пение.

В многослойных сновидениях Цинь Му развернулось грандиозное зрелище: мириады копий — десятки тысяч, сотни тысяч — густой толпой расселись по бескрайней равнине, словно лес из монахов. В один голос они затянули сутру; звук нарастал, сливаясь в единый поток, — всё громче, всё стройнее!

Этот поток веры захлестнул все сновидения. Широкий и беспредельный, он был непонятен, но потрясал до глубины.

Каждый ярус грёз сделался подобием буддийского царства: свет будд разливался из одного мира в другой, безбрежный и ослепительный, а протяжные песнопения проникали в самую душу, унимая её.

Бабушка Сы, Немой и Слепой с облегчением перевели дух. Одноногий за эти дни порядком окреп; при виде буддийского сияния он тоже расслабился.

Бабушка Сы отложила божественный лук и негромко проговорила:

— Буддийское учение Монастыря Великого Громового Удара — это наука о сердце. Не вера, а убеждённость, закалка духа. Возможно, она способна противостоять Изначальному Святому из Всеобъемлющего Дворца.

Одноногий, ещё бледный и желтолицый, проговорил:

— Муʼэр укрепил убеждённость до алмазной твёрдости и обуздал обезьяну ума. Теперь, пожалуй, никто на свете не поколеблет его рассудок.

Все замерли в тихом ожидании. На десятый день в потоке буддийских песнопений прорезался чужеродный голос.

У бабушки Сы и остальных дёрнулись веки. Мириады Цинь Му восседали, подобно великим буддам, в бесчисленных мирах-ярусах вокруг изначальной души, а голос доносился с самого нижнего яруса.

— …Середина есть великий корень Поднебесной, а гармония — всеобщий Путь Поднебесной…

Голос подтачивал буддийскую защиту. Сам по себе он был негромким, но расползался, как чума, заражая одну копию за другой.

Лица наблюдателей мрачнели. Вот второй маленький Цинь Му перешёл на чужую сторону и затянул сутру Изначального Святого. За ним — третий, четвёртый…

Потом счёт пошёл на сотни. Скорость заражения стремительно росла, волна ассимиляции двигалась к центру; слой за слоем сновидения погружались во тьму.

Бабушка Сы помрачнела и подобрала брошенный лук. Пальцы сжали рукоять намертво.

Одноногий уставился на её руку, перевёл взгляд на лук и нахмурился.

— Бабушка, что ты задумала?

— Не твоё дело! — отрезала бабушка Сы ледяным тоном, не сводя глаз со сновидений Цинь Му.

Одноногий заходил из стороны в сторону, а потом метнулся к ней и попытался выхватить лук.

Бабушка Сы была начеку. Свободной ладонью она обрушила на него каскад ударов — серия оглушительных раскатов, — и мощь элементарного магнетизма хлынула волна за волной. Божественное искусство магнетизма навалилось на Одноногого слой за слоем, придавливая к земле, словно гора за горой. Он распластался ничком — о скорости не могло быть и речи.

— Ты получил тяжёлые раны и ничего не знаешь! — выпалила бабушка Сы в сердцах.

Натянув тетиву, она впилась взглядом в сновидения, где копий-отступников становилось всё больше. Стрела была нацелена в самое средоточие многоярусного мира грёз — на изначальную душу Цинь Му.

— Да, не знаю!

Одноногий упёрся ладонями в землю, силясь подняться, но новый каскад грохочущих ударов снова вмял его в пыль.

Глаза налились кровью. Он скрипнул зубами и прохрипел:

— Сы Юю! Проклятая баба! Не знаю, по какой такой причине тебе непременно надо убить Муʼэр! Зато знаю другое: ты его нашла — а потом каждый раз отдавала чужим! Каждый раз ворчала, что возиться с ним хлопотно, — и каждый раз я крал его обратно!

Вырваться из тисков божественного магнетизма он не мог. Тогда он взревел:

— Муʼэр вырастил я! Подмена Солнца Изначальным Духом!

Тело осталось распластанным, но изначальный дух покинул оболочку и со свистом прорвал магнитный барьер. В мгновение ока он оказался рядом с бабушкой Сы и потянулся к луку.

Бабушка Сы убрала лук за спину и крутанулась. Подол платья взметнулся, магнетическое сияние рассыпалось мириадами звёзд, а между ними протянулись силовые нити, сплетаясь в Небесную Всеохватывающую Сеть.

Изначальный дух Одноногого ворвался в Сеть, но пойман не был: он на бешеной скорости лавировал среди звёзд.

— Если бы не я, ты давно отдала бы Муʼэр кому попало! — крикнул он. — Хочешь его убить — сначала убей меня!

Его дух внезапно раздулся, сделавшись исполинским, и принялся переставлять созвездия, ломая построение бабушки Сы. Воровское мастерство развернулось во всей красе!

— Одноногий, прекрати!

Слепой метнулся вперёд. Его сила взорвалась потоком, мгновенно сомкнувшись с техникой бабушки Сы — два умения сплелись воедино.

Превратив магнитные звёзды бабушки Сы в основу формаций, Слепой замкнул Одноногого в кольцо. В мастерстве формаций он был первым в эпоху Вечного Мира — даже Янь Юньси, лучшая мастерица формаций времён Императора-Основателя, восхищалась его искусством.

Одноногий разъярился. Разогнав дух до предела, он рявкнул:

— Я прошёл Зал Ароматов! Неужели испугаюсь какого-то слепца?!

Слепой тоже вскипел. Одним прыжком влетев в гущу звёздного строя, он лично принял командование и воздел Божественное Копьё Лун То.

— Печати мертвы, а формации — живы! Думаешь, вырвешься?

Двое схлестнулись. Силуэты мелькали среди звёзд, удары сыпались один за другим.

А Немой молча смотрел на сновидения Цинь Му. За считаные мгновения почти все ярусы оказались поглощены. Непокорённым оставался единственный будда-Цинь Му: из последних сил он твердил сутру, противостоя мириадам ассимилированных двойников. Слова прерывались, срывались…

— Если не стрелять сейчас, будет поздно, — вздохнул Немой и посмотрел на бабушку Сы.

Бабушка Сы стиснула зубы и натянула тетиву, готовая выпустить стрелу в изначальную душу Цинь Му. Но в этот миг за пределами Великой Чёрной Горы полыхнуло ослепительное буддийское сияние и загремели торжественные песнопения. Она обернулась — и увидела, как сквозь волны слепящего света к ним шагает величественный будда средних лет.

— Старик Ма…