Глава 102. Рабы наиболее эффективны, когда их эксплуатируют.

Рабы наиболее эффективны, когда их эксплуатируют.

Когда-то я натыкался на нечто подобное.

Мем о том, как автора запирают в одиночной камере, кормят трижды в день жареными пельменями и не выпускают, пока он не допишет рукопись.

Обычно так поступают, если автор ленив или, наоборот, пишет настолько захватывающе, что его хотят заставить творить сутки напролет.

Глядя на этот мем, я лишь равнодушно пожимал плечами, ведь был уверен, что ко мне это не имеет ни малейшего отношения.

Но теперь всё изменилось.

— Поднажми, еще немного! Давай, Рион, файтинг!

Аврора вовсю подбадривала меня.

А я, устроившись за её столом, вовсю строчил текст.

Приказ хозяйки: писать вместо неё. Из-за принудительной силы приказа я не мог даже пошевелиться, буквально пригвожденный к стулу.

«Кто бы мог подумать, что я окажусь на месте того самого автора».

И уж тем более я не ожидал, что буду не тем, кто запирает, а тем, кого заперли.

— Что же будет дальше? Как отреагирует великий герцог? Скорее бы прочесть!

— ...

— Может, спросить? Хм, нет. Ожидание — это тоже часть удовольствия, особый смак. Я готова терпеть сколько угодно.

Аврора сама задавала ритм этому спектаклю, пребывая в крайнем возбуждении.

Сидя напротив, она вела внутреннюю борьбу, мучаясь от искушения подсмотреть в рукопись, рождающуюся на её глазах в реальном времени.

— Послушайте, Ваше Высочество?

— М-м? Что такое? Уже закончил?

— Да нет же. Разве вы не должны писать сами? Какой в этом смысл, если пишу я?

Я слышал, в салоне она хвасталась, что сама сочинила этот роман, но здесь не было ни единой её строчки.

Моя роль ограничивалась обязанностями ассистента — простого помощника главного автора.

Но это уже не просто помощь, это полноценное литературное рабство: я пишу всё от корки до корки.

Это, по сути, чисто моё произведение.

— Рион, ну зачем ты так, мне же обидно. Разве то, что написал ты, не считается моим?

Аврора одарила меня насквозь фальшивой, притворно-невинной улыбкой.

Я нахмурился, пораженный столь беспардонной софистикой.

— И с чего бы это вашим творением?

— Послушай внимательно. Сейчас ты, Рион, держишь перо и выводишь буквы. Так кто пишет роман: перо или ты?

— Разумеется, я.

— Почему ты так считаешь?

— Потому что перо — лишь инструмент.

— Вот именно. В этом всё и дело.

Аврора торжествующе кивнула, будто я только что разгадал величайшую загадку.

— Ты — мой раб. А раб приравнивается к вещи. Следовательно, всё, чего достигает раб, по праву принадлежит его хозяину. Теперь тебе ясно?

— ...

Потрясающая в своей нелепости силлогистика.

У меня даже не нашлось сил на горькую усмешку — настолько это было абсурдно.

Я шевельнул губами, тщетно пытаясь подобрать слова для достойного ответа.

Увы, с точки зрения законов Империи, её слова были неоспоримой истиной.

Раб — это частная собственность.

А значит, и плоды его трудов целиком и полностью принадлежат владельцу.

— Если люди узнают, они этого так не оставят. Вас проклянут за обман.

— Пустяки. Этого никогда не случится. Кому вообще придет в голову, что раб способен писать тексты такого уровня?

И это тоже было горькой правдой.

Выйди я на площадь и начни кричать истину, меня бы просто сочли сумасшедшим.

Скорее уж меня казнили бы на месте за попытку очернить доброе имя принцессы.

«А я-то думал, она самая нормальная из всей этой семейки».

Она казалась мне наивным тепличным цветком, но я жестоко ошибался.

Передо мной была настоящая венерина мухоловка, обладающая врожденным талантом выжимать из других все соки.

Говорят, книга для автора — словно дитя.

Что ж, сегодня у меня отобрали ребенка.

***

Несколько дней Рион провел взаперти в библиотеке Авроры, не разгибая спины над рукописью.

Необходимость сидеть сиднем и вымучивать из себя строки, в которых он не был силен, невольно воскресила в памяти времена его гладиаторского рабства.

«Тогда мне тоже пришлось несладко».

Разумеется, нынешнее положение было куда завиднее: марать бумагу — не мечом махать.

Никаких сражений не на жизнь, а на смерть, а еда и кров — по высшему разряду.

Вот только от бесконечного обдумывания сюжета мозги, казалось, готовы были взорваться.

Единственным утешением служило то, что с новой ролью начали расти и соответствующие навыки.

<

[Скорочтение: ур. 4]

[Скоропись: ур. 3]

[Ускорение мышления: ур. 2]

[Погружение: ур. 2]

>

Не будь их, его разум давно бы перегорел от перегрузки.

И вот, посвятив творчеству каждую минуту, свободную от сна, он добился своего.

— Я... закончил.

Наконец Рион поставил точку в следующей главе.

— Дописал?

— Да...

— Как быстро! Как тебе удается писать с такой скоростью? Ты что, используешь магию?

— Когда на кону стоит жизнь, нет ничего невозможного.

Аврора удовлетворенно улыбнулась и ласково погладила по голове Риона, обессиленно уткнувшегося лбом в стол.

Это был бессознательный жест, словно она ласкала младшего брата.

— Молодец. Иди к себе и отдохни как следует. А я пока прочту.

— Х-хорошо...

Пошатываясь, Рион поднялся и побрел в отведенную ему комнату.

Аврора почти рухнула в кресло, которое он только что покинул.

Она впилась взглядом в черновик.

Свежая, еще «горячая» рукопись.

Кто бы мог подумать, что возможность прочесть это первым принесет такое упоение.

С трудом уняв биение сердца, Аврора перевернула первую страницу.

Забыв, как дышать.

Забыв даже моргать.

Она впитывала слова, словно человек, изголодавшийся после многодневного поста.

Так пролетел час.

В тишине раздавался лишь мерный шелест бумаги.

Наконец Аврора отложила листы на стол.

— ...

Её зрачки застыли, затуманенные глубоким погружением. Тело, всё еще во власти послевкусия, замерло без движения.

И вдруг.

— Невероятно...

Сквозь дрожащие губы едва слышно сорвался вздох восхищения.

В её пустых лазурных глазах, словно от щелчка выключателя, вспыхнул живой блеск.

— Невероятно! Это просто невероятно!

Аврора вскочила так резко, что стул с грохотом повалился на пол, но она даже не обернулась.

— Безумие. Это форменное безумие!

Словно в лихорадке, она принялась лихорадочно перелистывать страницы.

Самое начало.

Часть, которую она перечитывала уже десятки раз: череда несправедливых обид и бесконечного терпения, от которых закипала кровь.

Всякий раз, когда Изабелла подвергалась унижениям и ложным обвинениям, в груди Авроры всё сжималось от ярости.

Ей хотелось разорвать эти страницы в клочья здесь и сейчас.

Но стоило Изабелле объявить о разводе и покинуть резиденцию великого герцога, как атмосфера повествования резко переменилась.

Великий герцог, привыкший к покорности жены, впал в полное замешательство.

Без Изабеллы идеально отлаженный механизм поместья начал давать сбои.

Званый вечер, который был уже на носу, пришлось отменить из-за неразберихи.

Ссоры между слугами вспыхивали ежедневно, ведь больше некому было их усмирять.

А когда слуги начали один за другим увольняться, дело дошло до фарса: великому герцогу даже не могли подать приличный завтрак.

Только тогда великий герцог осознал.

Его безмятежная жизнь была возможна лишь благодаря самоотверженности Изабеллы.

Слишком поздно он бросается на её поиски — она исчезла. И лишь тогда он узнает, что дни её были сочтены.

Следом — раскаяние, а за ним — полное моральное разложение.

— Как же это великолепно...

Принцессе не подобает находить развлечение в чужом отчаянии.

Но наблюдая за тем, как самовлюбленный гордец-герцог медленно и мучительно ломается, Аврора испытывала почти экстатический восторг.

— Ах, кто бы мог подумать, что чужая трагедия бывает столь сладостной...

Она выдохнула, и этот вздох был пропитан медовым ядом.

«Так вот что это за жанр такой — "Сожаление, одержимость и крах"? Кажется, мне открылись новые горизонты».

— Я просто не могу наслаждаться этим в одиночку.

Аврора велела писцам сделать несколько копий рукописи.

Она разослала их своим знакомым по салону и придворным дамам.

— Матушке тоже должно понравиться.

С романом в руках она отправилась в покои императрицы.

Там находились императрица и младший брат Авроры — Айтейр. Увидев его, принцесса недовольно поморщилась.

— Ты? Всё еще в столице, а не в Академии?

— Зашел попрощаться. Скоро уеду, так что не ворчи.

Несмотря на высокие титулы принца и принцессы, их отношения мало чем отличались от обычных перепалок брата и сестры.

Аврора со вздохом покачала головой, глядя на непутевого брата.

— Что привело тебя сюда, Аврора? И что это у тебя в руках?

— Новый роман, матушка.

— Вот как...

Императрица медленно кивнула.

Она знала о страсти дочери к любовным историям.

Как и о её попытках писать самой.

Однако была одна проблема.

Аврора писала чудовищно. Одно дело — поддерживать устремления дочери как мать, и совсем другое — признавать её талант.

Императрица была бы рада, займись Аврора политикой или даже кулинарией — чем угодно, лишь бы она не бралась за перо.

— Прочтите. В салоне все были в восторге. А ты... ну, можешь тоже взглянуть, если хочешь.

Аврора протянула по экземпляру императрице и Айтейру.

— Хорошо, я посмотрю, как только выкрою минутку.

— Нет. Прочтите сейчас.

— ...?

— Прямо сейчас. При мне.

Авророй двигало то самое нетерпеливое желание человека, который нашел сокровище и жаждет немедленно разделить свой восторг с близкими.

Её глаза сияли от предвкушения. Императрица, не в силах вынести этот пылкий взор, подавила тяжелый вздох.

Уважать увлечение дочери — это одно, но читать плоды её трудов и выдавливать похвалу — испытание совсем иного толка.

Но деваться было некуда. Императрица с неохотой открыла первую страницу.

Айтейр тоже раскрыл тетрадь, намереваясь лишь бегло просмотреть текст и найти повод для подколок.

Однако не прошло и десяти минут.

— ...

— ...

Атмосфера в комнате неуловимо переменилась.

Императрица оторвала взгляд от строк и переглянуглась с сыном.

Затем оба уставились на Аврору.

— Аврора?

— Да, матушка.

— Это действительно написала ты?

— Почему вы спрашиваете? Неужели вам не верится, что это мой труд?

Императрица вздрогнула, уязвленная этой прямотой, но постаралась сохранить невозмутимый вид.

— Ну что ты. Конечно, ты прекрасно пишешь. Просто слог и сама атмосфера... они разительно отличаются от того, что ты создавала раньше.

— Вот как.

Аврора кивнула. К счастью, она не заподозрила мать в лукавстве.

— Вы правы. На самом деле это не я. Это написал Рион.

— Рион?

— Тот самый раб-рыцарь, которого ты недавно забрала себе?

— Да.

— Ха, ну и парень. Похоже, его талантам нет числа.

Айтейр, который уже был наслышан о Рионе, хоть и удивился, но быстро принял это как должное.

А вот императрица была по-настоящему поражена.

— Раб... и способен на такой слог?..

— Вот именно! Наш Рион просто невероятен!

— С чего бы это он твой? Он раб леди Эдельхайд.

— Рион — мой раб, это признал сам отец. Так что не неси чепухи и проваливай в свою Академию.

Аврора с легкостью отмахнулась от замечания брата.

— Матушка, я хочу закончить этот роман и издать его. Что вы об этом думаете?

— Что ж. Я не слишком разбираюсь в литературе, но, полагаю, такую вещь ждет успех.

— Вы тоже так считаете? Чудесно! Тогда я немедленно велю Риону дописать остальное.

Аврора вскочила, собираясь со всех ног бежать к Риону, который наверняка отсыпался у себя.

— Сестра.

— Что еще?

Айтейр окликнул её.

— Тебе не стоит слишком сильно полагаться на Риона. Он пугающе талантлив.

— ...О чем ты вообще? Если он талантлив, его нужно использовать. Ты что, дурак?

Айтейр говорил совершенно серьезно, но Аврора и ухом не повела.

В конце концов, раб существует лишь для того, чтобы служить своему господину.

***