Глава 203
Когда небо на востоке посветлела, в особняке клана Симэнь в городе Парящего Дракона Империи Драконов волшебная лампа Симэнь Ну все еще горела.
Он отложил толстую пачку бумаг и потер виски.
Затем снова разложил бумаги и вытащил открытку. На ней были изображены трое: он сам, его первая жена Дунфан Вань, а между ними стоял маленький мальчик, всего двух-трех лет отроду. Но в его красивых глазах уже светились ум и сила.
При виде этой фотографии на усталом лице Симэнь Ну появилась улыбка, и он пробормотал:
— Глупый мой мальчик, ты меня не подвел, сошелся с Лун Лин’эр, я так горжусь тобой! Лун Чжань, ох, посмотрим, кто выиграет битву!
Дунфан Вань открыла двери и вошла в кабинет с женьшеневым чаем в руках. Заметив, что муж смотрит на семейный портрет с трехлетним Симэнем Юй, она проговорила:
— Господи, ты тоже по нему скучаешь.
— Хах, с чего бы мне скучать по этому придурку? Просто взглянул, вот и все. А ты? Тебе же нездоровилось, зачем встала так рано? — спросил он с беспокойством и отложил картинку.
Дунфан Вань вздохнула:
— Это просто мои проблемы с сердцем. Вот уже два года, как Юй покинул клан, и я переживаю, как он справляется, хорошо ли он ест, тепло ли одевается… Издевается ли над ним кто-нибудь, пока у него нет поддержки клана, или нет…
При этих словах ее глаза покраснели от нахлынувших слез.
— Почему ты снова плачешь, разве я не говорил, что у него все в порядке? — спросил Симэнь Ну.
Вань взяла портрет со стола, поглядела на симпатичного малыша Юй и сказала:
— Юй – это мое сердце и моя душа. Я всегда беспокоюсь, если не могу видеть его. Каждый раз, засыпая, я вижу его во сне. Ты не мог бы послать за ним и вернуть обратно? Я так скоро с ума сойду.
— Ну, я уже послал кое-кого пару дней назад. Скоро вы, мать и сын, снова встретитесь.
Ну взял жену за руку и улыбнулся.
— Правда? Я действительно скоро увижу моего Юй? — радостно спросила она.
— Конечно, правда. Разве я когда-нибудь тебе врал? — кивнул Ну, глядя на огонь, загоревшийся в глазах жены. А ведь когда она увидит, как изменился сын, то станет еще счастливее.
Светясь от радости, Вань пару раз обошла кабинет:
— Так не пойдет. Нужно заказать для него мебель и несколько сотен нарядов… А еще он любил мою стряпню, а я так давно не готовила… Нужно немного попрактиковаться.
— Вань, ты… Ты не преувеличиваешь? — улыбнулся он.
— Преувеличиваю? Какое преувеличение?! Мой сын возвращается, даже этого недостаточно! Ах, точно, а эта девочка из клана Наньгун, она тоже приедет? Давай поженим их, тогда я буду меньше волноваться, — предложила Дунфан Вань.
Ну потерл подбородок и кивнул:
— Да, Юй следует жениться. И глазом не моргнешь, как ему будет двадцать. Через пару дней поговорю с кланом Наньгун по поводу приготовлений.
Раздался стук странного ритма, и Вань тактично сказала:
— Уже ухожу, но ты не спал всю ночь, отдохни, пожалуйста, хотя бы сейчас.
Лун И спускался вниз с горы. Наступило раннее утро. Добравшись до подножья, он увидел студентов и учителей, которые уже тренировались. Заметив Лун И, каждый поприветствовал его и улыбнулся, будто бы увидел настоящую знаменитость.
Он тоже улыбнулся им и направился к женскому общежитию, где жила Лун Лин’эр. Она грустила всю ночь, и сейчас ее следовало успокоить.
— Лун И, пожалуйста, постой! — раздался сзади громкий чистый голос.
Лун И смущенно обернулся и увидел мужчину средних лет с маленькой бородкой. Лун И узнал его – это был преподаватель с факультета Доу-Ци по воровству, На Итянь. Это имя всегда смешило Лун И. Талант его отца раздавать имена был просто бесподобным. [«На Итянь» переводится как «Тот день» или «Один день»]
— Что случилось, учитель На Итянь? — улыбнулся Лун И.
— Ты меня знаешь? — смутился На Итянь.
— Кто же в академии не знает учителя На («Того самого учителя»)? — снова улыбнулся Лун И.
— Да? Выходит, я известная личность? — засмеялся учитель.
— Конечно, Вы же легенда мира воров! А почему вы ищете меня?
У На Итянь действительно была известная репутация в мире воров. Кроме, пожалуй, нескольких стариков, никто не мог с ним сравниться ни в теоретическом мастерстве, ни в самих кражах.
На Итянь оглянулся, удостоверившись, что никто на них не смотрит, и скрестил руки, подавая странный сигнал.
Зрачки Лун И сузились. Это был уникальный сигнал клана Симэнь, который использовался для подтверждения личности.
Оба прошли в укромное место, и Лун И привычно установил барьер.
— Подчиненный На Итянь приветствует своего юного мастера, патриарх прислал Вам тайное письмо, прошу взглянуть, — отрапортовал На Итянь и опустился на одно колено, доставая из своего пространственного кольца бамбуковый сверток. Озадаченный, Лун И взял письмо. Он никогда не думал, что щупальца клана достанут так далеко. Даже в академии нашелся их шпион, причем, не самого низкого положения.
Лун И открыл сверток, развернул шелк и стал читать.
Дочитав, он щелкнул пальцами, и рулон в его руке исчез, оставив после себя только дымку.
— Мне интересно, какое положение вы, учитель На Итянь, занимаете в клане? — спросил Лун И.
Тот замер, но тут же ответил:
— Я не могу разглашать свое положение без разрешения патриарха, прошу простить меня.
Лун И кивнул:
— Забудь. Если это все, можешь идти.
— Да, юный мастер.
На Итянь встал и повернулся, чтобы уйти. Вдруг он остановился и спросил:
— Надеюсь, юный мастер снимет барьер?
— Ах, да, забыл, ха-ха, — улыбнулся Лун И и снял барьер, а затем проводил удаляющуюся фигуру учителя взглядом, потерявшись в собственных мыслях.
Письмо было совершенно точно написано рукой отца. В нем говорилось, что ситуация на континенте все больше усложняется и город Парящего Дракона тоже вовлечен в непонятные события, поэтому Симэнь Ну просит его вернуться, чтобы помочь. Также в письме упоминалось, что мать сильно скучает по Лун И, что ей нездоровится и что она надеется увидеть его как можно скорее.
Должен ли он вернуться? Лун И размышлял об этом, направляясь к женскому общежитию. Честно говоря, он слишком задержался в Княжестве Мэа. Теперь, когда Конвенция Приключений закончилась, если он не ввяжется в войну, то его жизнь лишится всяких сюрпризов. Спокойные дни неплохи как разовый опыт, но если это станет постоянным, беспокойная душа Лун И точно захочет более насыщенной жизни.