Глава 2. Цветок, что однажды распустится от слёз.
Звуки радио, струящиеся по дну глубокой ночи, похожи на сигнал бедствия, отправленный бумажным самолетиком в море звездной пыли.
«Привет, я здесь».
«Привет, есть там кто-нибудь?»
На тихом, безмолвном перекрестке между сегодня и завтра.
Думаю, порой я чувствую себя совсем одной, и мне хочется убедиться. Удостовериться, что где-то еще есть люди, которые не спят, такие же одиноко дрейфующие голоса.
Поэтому в такие моменты я вслушиваюсь в звенящую тишину.
И пробую писать письма без адресата на вырванных из тетради листках.
Адресат: ты.
Адрес: неизвестен.
Почтовый штемпель: не определен.
Подписав в самом конце «Асука», аккуратно складываю листок и мысленно отправляю в полет: фьюх.
Он мягко ударяется о стену и со стуком возвращается обратно.
Недоставленные чувства копятся, словно годовые кольца в прозрачной папке.
Я и сама до конца не уверена: тоскую ли я по людям вообще, или по тебе одному.
Сегодня ночью я снова вслепую настраиваю частоту.
«Алло, я здесь».
«Алло, есть там кто-нибудь?»
＊
Грифель механического карандаша со щелчком ломается, и я отрываю взгляд от учебника.
Откинувшись на спинку стула, я хорошенько потягиваюсь, и в плечах раздается похожий хруст.
Смотрю на настенные часы: минутная и часовая стрелки как раз сошлись на самом верху.
Кажется, я просидела так довольно долго, сама того не заметив.
То, как ты проведешь лето в третьем классе старшей школы, сильно повлияет на результаты вступительных экзаменов. Учителя твердили об этом до посинения.
Не сказать, что причина только в этом, но после того как я так уверенно заявила обо всем родителям, провалиться было бы слишком жалко, поэтому в последнее время я часто засиживаюсь за учебой до поздней ночи.
«В итоге все мои настоящие летние воспоминания связаны только с временем, проведенным с тобой. Свидание в Итидзёдани, совместная летняя учеба, поездка вдвоем к бабушке, а потом тот последний летний фестиваль…»
— А следующая песня…
В звучание старенького ретро-радио, доставшегося мне по наследству и стоящего на краю стола, то и дело вплетаются помехи.
Оно может отлично работать, а потом звук внезапно начинает искажаться, и такое случается сплошь и рядом.
В такие моменты я осторожно кручу колесико или меняю положение антенны, пытаясь вернуть ему хорошее настроение.
Радио можно послушать и через приложение на смартфоне, но мне, как ни странно, нравится с ним возиться.
Всё потому, что так я не просто тону в потоке бесцельно льющейся информации, а чувствую, будто сама ищу и ловлю чей-то голос.
По сравнению с новейшими колонками и наушниками, качество звука здесь, мягко говоря, оставляет желать лучшего. И всё же в нем есть что-то ностальгическое, от чего на душе становится теплее; звук такой, будто до тебя доносится случайный разговор людей за соседним столиком в кафе. Мне кажется, для радио это самое то.
Обычно во время учебы я либо вообще ничего не включаю, либо ставлю давно знакомые песни, которые не отвлекают от процесса.
Но глубокой ночью я внезапно начинаю тосковать по звукам радио.
Хоть я и твердо решила не сдаваться, сидеть за учебниками каждый день до такого времени довольно утомительно.
Оба моих родителя работают учителями, и если нет завала на работе, они обычно ложатся спать до полуночи.
В провинции ночи протекают в тихой, безмятежной дремоте, и порой мне начинает казаться, что в целом мире бодрствую я одна.
Наверное, именно поэтому мне так хочется слушать радио.
Голос ведущего, сообщения, присылаемые слушателями… Всё это дает понять, что где-то еще есть люди, которые так же упорно работают или учатся.
Оно дарит чувство связи с этой ночью.
С такими мыслями я беру в руки кружку.
Кофе, который еще недавно был обжигающе горячим, совсем остыл, и от его вкуса я невольно поморщилась.
Касаюсь экрана смартфона, заряжающегося от кабеля, — никаких уведомлений.
С кривой, почти обреченной усмешкой я думаю о том:
«Если бы мы с тобой учились в одном классе…»
Возможно, вместо того чтобы писать письма без адресата, я бы отправила сообщение в LINE.
Возможно, вместо радио я бы позвонила тебе.
«Саку, ты еще занимаешься?»
«Вроде как сижу за столом. А ты, Асука?»
«У меня небольшой перерыв».
«Может, созвонимся ненадолго, чтобы разогнать сон?»
«…Ага!»
Что-то в этом духе.
«Интересно, он еще не спит?»
«Он говорил, что закоренелая сова. Наверное, сейчас читает роман или слушает музыку».
«Кстати, из-за меня ты начал слушать старый J-POP, а я под твоим влиянием пристрастилась к радио…»
«Если бы, скажем, я сейчас вдруг позвонила ему…»
«Если он еще не уснул, то наверняка возьмет трубку».
«Если бы я сказала, что сижу за учебниками с самого утра и до столь позднего часа, он бы похвалил меня за старания, сказал, что всё будет хорошо, и, борясь со сном, болтал бы со мной, пока мне не станет легче».
«Но всё это… немного не то».
«Как бы я ни пыталась искать у него утешения, как бы он ни старался быть рядом, мы не сможем по-настоящему разделить эту одинокую полночь старшеклассницы-третьегодки, провожающей свои последние летние каникулы перед экзаменами и выпуском».
«Всё-таки это немного грустно», — думаю я.
«Даже если в следующем году он, став абитуриентом, позвонит мне, я уже не буду по ту сторону баррикад…»
«Я смогу с ностальгией сопереживать ему с позиции опытного человека, но прикоснуться к этому так же, как сейчас, уже не смогу».
Пока я отвлеченно вслушивалась в бормотание радио, раздался тихий, деликатный стук.
— Войдите.
Стоило мне произнести это, как дверь с нерешительным щелчком приоткрылась.
— Все еще занимаешься? — спросил папа, заглядывая в щель и произнося фразу, которую, несмотря на её очевидность, он повторял почти каждый вечер в последнее время.
— Ага, думаю посидеть еще немного.
При моем ответе он нахмурился, словно озадаченный, но в то же время чем-то явно довольный.
— Если будешь слишком переутомляться, сделаешь только хуже.
— Все нормально, я не заболею, так что не заставлю вас волноваться.
— Ну, раз так, то ладно, но хотя бы…
— Да-да, «питайся как следует», я помню, — опередила его я.
Папа с выражением лица ребенка, пойманного на шалости, неторопливо вошел в комнату.
В тот же миг в воздухе разнесся аппетитный аромат.
— Поешь, — сказал он, протягивая мне поднос.
На нем лежали два онигири, пара ломтиков тушеного дайкона, пиала с растворимым мисо-супом и стакан ячменного чая.
— Я же говорила, что не смогу съесть целых два онигири в такое время.
— С умэбоси — для Асуки, а с минтаем — папин.
— Если будешь так продолжать, заработаешь подагру, знаешь ли.
— …У тебя переходный возраст?
— Нет.
В последнее время папа всё время ведет себя подобным образом.
Обычно в этот час он уже видит сны, но сейчас, ближе к полуночи, готовит для меня ночной перекус в виде онигири и приносит в комнату.
Поскольку он из тех людей, кто обычно готовит разве что лапшу быстрого приготовления или якисобу, поначалу я была очень удивлена. А поняв, что так он меня поддерживает, даже чуть не расплакалась.
«И всё же…» — криво усмехнулась я.
— Тебе вовсе не обязательно готовить их каждый день. Я как-никак старшеклассница, и если буду постоянно есть по ночам, это скажется на фигуре.
— …Значит, для этого парня внешний вид Асуки важнее её здоровья?
— Никто вообще о нём не говорил.
К слову, такие перепалки тоже стали для нас привычными.
Он при каждом удобном случае старается завести разговор о Саку-куне, и мне кажется, что на самом деле тот ему очень даже понравился.
Как дочь я, конечно, рада, но когда меня постоянно спрашивают что-то вроде «Ну, как там у вас с ним?», это вызывает довольно смешанные чувства.
Я взяла у папы онигири со сливой.
Оно было нелепой формы, которую нельзя назвать ни треугольной, ни овальной, а из-за того, что папа слишком сильно сжимал его, рис немного сплющился.
«Но всё же», — подумала я и откусила кусочек.
— …Вкусно.
«Со всеми этими несовершенствами, это и есть вкус папиной стряпни».
Я откусила тушеный дайкон и отпила мисо-суп.
Что бы я там ни говорила, я тоже начала с нетерпением ждать этих мимолетных минут.
— Это было моей мечтой, — сказал папа, с тяжелым вздохом усевшись на пол со скрещенными ногами и жуя свой онигири. — Вот так готовить ночной перекус для дочери, которая зубрит перед экзаменами.
С самого детства я считала его строгим и консервативным человеком.
Раньше он бы ни за что не озвучил вслух такие искренние мысли.
С того самого дня я, без сомнения, общаюсь с папой больше, чем когда-либо в жизни.
«Кажется, благодаря тебе изменилась не только я».
Папа неловко продолжил:
— Правда, мама ругается, чтобы я не слишком мешал Асуке.
— Если сам тоже собираешься есть, мог бы хотя бы сделать начинку из водорослей или стружки тунца? И еще, хоть я и ценю, что ты готовишь, клади чуточку меньше соли.
— Мама мне уже сделала замечание и по этому поводу.
Я тихонько хихикнула.
Никогда бы не подумала, что настанет день, когда я найду этого человека милым.
— Радио, — пробормотал папа. — Ты правда им пользуешься?
— Ага, обычно включаю как раз после того, как поем онигири.
— Если это помогает тебе расслабиться во время учебы, я мог бы купить новое.
— Мне нравится именно это.
— …Я всегда думал, что твое главное достоинство — это серьезность, но, оказывается, у тебя весьма своеобразные вкусы.
— Делать такие выводы только из-за радио — это чересчур. Не кажется ли тебе, что в тебе говорит слепая родительская любовь?
Похоже, в молодости он купил его с рук просто потому, что оно стоило дешево.
Классический дизайн под дерево выглядел так, словно сошел с экрана старого американского черно-белого кино.
Папа все никак не мог заставить себя его выбросить, привязавшись по какой-то причине, а когда я нашла это радио пылящимся в углу комнаты, то попросила отдать его мне.
— Кстати, Асука, — как бы невзначай начал папа, доев свой онигири. — У тебя нет желания встретиться с редактором?
— Э-э?..
Пока я пыталась осмыслить сказанное, он продолжил:
— Ты ведь знаешь про «URALA»?
— Эм, конечно.
Журнал «URALA», о котором упомянул папа — это настолько известный ежемесячный местный вестник, что в Фукуи нет ни одного человека, который бы о нём не слышал. Он охватывает широкий спектр людей, вещей и событий в префектуре: от еды и культуры до образования и бизнеса.
Я никогда особо не интересовалась, но наверняка название журнала происходит от слова «урара», которое на диалекте Фукуи означает «мы».
В качестве моделей для обложки в основном выступают девушки, родившиеся и выросшие здесь или живущие в Фукуи в настоящее время. Разговоры вроде «моя знакомая попала на обложку URALA» тут совсем не редкость.
Папа почему-то смущенно пробормотал:
— Через коллегу удалось связаться с главным редактором. В общем, эм, если Асука захочет, они могут устроить экскурсию по издательству и позволить пообщаться с редактором.
— Чего-о-о!?!?!?
Я рефлекторно вскочила, с грохотом отодвинув стул.
Папа торопливо замахал руками.
— Нет, ты не так поняла! Я вовсе не пытаюсь на этом этапе заставить тебя передумать и поступить в университет или пойти работать в Фукуи. Просто я подумал, что хоть это и не связано напрямую с романами, разговор с человеком, который реально работает редактором, немного поднимет твою мотивацию к учебе. Наверное, это было лишним…
Слушая, как его бормотание становится всё тише, я не выдержала и прыснула со смеху.
— Пап, ты слишком распереживался. Я всё прекрасно поняла.
Сказав это, я перевела взгляд на тарелку, где лежали онигири.
Я знала, что сейчас он искренне уважает мой выбор.
И это предложение наверняка стало результатом его долгих размышлений.
Внезапно я вспомнила то взаимодействие между редакторами, которое видела в Токио.
Мне даже не нужно было обдумывать ответ.
Я без колебаний произнесла:
— Если это не доставит хлопот, я бы с удовольствием сходила.
Папа, казалось, радостно приподнял уголки губ и поднялся на ноги.
— Раз уж на то пошло, лучше сходить во время летних каникул. Осталось всего несколько дней, так что до завтра составь список хотя бы из трех предпочтительных дат. А еще…
Он сделал паузу и нарочито кашлянул.
— Нам сказали, что ты можешь привести с собой друга. Если хочешь, можешь позвать и его.
— …Аха-ха.
Возможно, со своей стороны папа думал, что поступает тактично, но на этот раз моя реакция получилась весьма неоднозначной.
— Что такое? Тот парень из тех, кто отпустит Асуку в незнакомое место одну?
— Что значит «незнакомое место»? Вообще-то, это ты предложил туда пойти.
— Если нужно, я могу его убедить…
— Если не хочешь, чтобы родная дочь смотрела на тебя ледяным взглядом за навязчивость, лучше притормози.
— …На этом всё.
Бросив это, он поспешно, словно спасаясь бегством, вышел из комнаты.
«Что же делать?» — я неосознанно коснулась левого уха.
Я собиралась пойти одна, но после таких слов невольно засомневалась.
«Интересно, будет ли ему это интересно? Может, стоит хотя бы спросить?»
«Но если я заговорю об этом, ему будет трудно отказать. А если он собирался насладиться последними деньками летних каникул, это станет просто обузой».
Ерзая на месте, так и не в силах принять окончательное решение…
Я всё продолжала и продолжала прислушиваться к голосам полуночи.
＊
Вскоре после половины четвертого, два дня спустя.
Я сидела на пассажирском сиденье машины, которую вел папа. Он подвозил меня до компании «Урала Коммьюникейшнз», выпускающей журнал URALA.
Прошлой ночью я никак не могла уснуть.
Прочитав свежий номер URALA от корки до корки, чем больше я думала о том, что встречусь с людьми, которые его создают, тем сильнее билось мое сердце…
«Какие вопросы лучше задать? Что, если они сочтут мои знания поверхностными? А вдруг человек, который будет со мной общаться, окажется невероятно строгим и пугающим?»
«Если я нервничаю из-за таких мелочей, то путь к профессии редактора будет еще очень долгим», — усмехнулась я про себя.
«Думаю, между работой над романами и журналами есть разница, но необходимость встречаться и общаться с самыми разными и по-своему уникальными людьми остается неизменной».
«Раз уж выпал такой шанс, не буду слишком накручивать себя и просто расспрошу их обо всем».
Ожидая зеленого света на светофоре, папа бросил на меня быстрый взгляд.
— Ты уверена насчет него?
— Да. Если он не горит желанием, то ничего не поделаешь.
— У нас еще есть время. Если нужно, можем заехать за ним прямо сейчас.
— Все в порядке.
— …Вот как.
Обмениваясь подобными репликами, я перечитывала журнал, словно повторяя материал перед экзаменом, и вскоре мы прибыли на место.
Когда я вышла из машины, в небе, несмотря на конец августа, плыли кучевые облака, совсем как в начале лета.
Суетливый стрекот цикад, казалось, пытался отбросить уходящий сезон назад.
Я принялась обмахивать шею.
Чтобы не выглядеть легкомысленно, я выбрала комплект из легкого жакета и юбки, но верхней части тела всё равно было жарковато. Рассуждая здраво, я пришла к запоздалому выводу, что стоило просто прийти в летней школьной форме.
Проверив, всё ли в порядке с одеждой, я невольно выпрямила спину.
Светло-серое здание с вывеской URALA не было ни вытянутым, ни узким, но своим внешним видом почему-то напоминало диспетчерскую вышку аэропорта. На парковке напротив ровными рядами стояли автомобили с таким же логотипом компании, и одного этого было достаточно, чтобы осознать, как много людей здесь работает.
Вслед за мной из машины вышел папа и обеспокоенно спросил:
— Может, мне всё-таки составить тебе компанию хотя бы в самом начале?
Я помотала головой.
— Нет, я попробую справиться сама, это будет хорошим опытом.
«Если бы это был непосредственный знакомый папы, ему, вероятно, стоило бы показаться, но сейчас не тот случай. Раз уж именно мне оказывают услугу, я должна сама как следует представиться».
Я мельком взглянула на наручные часы.
Оставалось пятнадцать минут до назначенного времени.
«Нужно еще немного подождать. Если приду слишком рано, это тоже доставит им неудобства».
Пока я об этом думала…
— Асу-нэ.
Я услышала голос, окликнувший меня откуда-то из-за укрытия.
Повернувшись туда, я увидела парня, который слегка смущенно махал мне рукой.
— Привет. Ты, значит, приехал первым.
«Тогда, после долгих колебаний, я решила оставить окончательное решение за Саку-куном».
«То есть я скрыла возможность взять с собой друга и просто рассказала ему о самом факте — что иду на экскурсию в URALA и буду слушать рассказ редактора».
«Я решила: если он отреагирует равнодушно, то пойду одна, а если скажет, что завидует или тоже хотел бы сходить, то предложу ему присоединиться».
«Результат, как говорится, налицо».
«Асу-нэ, слушай, а туда нужно как-то записываться? Нельзя ли к вам присоединиться прямо сейчас?»
«Нет. Я не стала говорить, побоявшись, что это прозвучит так, будто я упрашиваю тебя пойти со мной, но мне разрешили привести друга».
«…Тогда мне тоже можно пойти? Лично мне это немного интересно».
«Он и так любит книги, независимо от моего пути или мечты, но его энтузиазм оказался настолько неожиданным, что я даже немного растерялась».
«Нужно было просто пригласить его напрямую, без всяких заморочек и окольных путей».
Пока я об этом размышляла, папа плавно вклинился между мной и подходящим Саку-куном, у которого на плече висел рюкзак.
— Давно не виделись. Как поживаешь? — спросил папа, хотя его глаза совершенно не смеялись.
Они не говорили нормально с той самой трехсторонней встречи в школе.
Саку-кун красноречиво поморщился.
— Давно не виделись. Спасибо, что позволили мне сегодня присоединиться.
— Это не я разрешал. Это исключительно доброта принимающей стороны.
«И хотя папа ведет себя так, он сам до этого предлагал: “Если хочешь, могу и его подвезти”».
«Но когда я спросила Саку-куна, он поспешно отказался, пробормотав: “Я-я на велосипеде доеду, так что всё нормально”».
— Запомни, — с недовольной миной начал папа. — Я еще не дал своего благословения тебе и Асуке.
— Да не нужно было этого говорить! — тут же вклинилась я.
«Боже, ну что за человек…»
Саку-кун легкомысленно усмехнулся.
— Вижу, вы не меняетесь.
Несмотря на эти слова, папа с надутым видом продолжил:
— Поужинаете сегодня, и чтобы потом ответственно проводил её до дома.
— То есть до ужина гулять разрешается?
— Я дал Асуке денег на еду для вас двоих, так что поешьте нормально.
— С-спасибо за угощение?..
— И еще…
— Папа!
Оставишь его так, и он будет продолжать вечно, поэтому я повысила голос.
— Время назначенной встречи приближается, так что хватит уже.
— Но послушай, я должен как следует объяснить правила нашего дома на будущее.
— Если не хочешь получить от дочери серьезную выволочку, лучше остановись.
— …Вот как.
— Учись там как следует, — бросил папа и, наконец, сел в машину.
Еще раз обеспокоенно посмотрев в нашу сторону, он уехал.
— Извини за папу, — сказала я.
В ответ Саку-кун вздохнул, словно наконец-то расслабив плечи.
— Как-то он уже не может скрывать свою слепую родительскую любовь, да?
— Аха-ха, в последнее время он всё время такой.
— Трудно поверить, что когда-то он был настолько упрямым, что его ни пушкой, ни танком не сдвинуть было.
— Он просто пытался скрыть смущение за кислой миной. А на самом деле дал мне денег со словами: «Он ведь живет один, да? Накорми его чем-нибудь питательным».
— Я ценю заботу, но это точно тот тип отца, который в будущем прогонит меня с криком «Не отдам дочь такому, как ты!», а на самой свадьбе будет рыдать в три ручья и причитать: «Позаботься о ней».
— Э?..
Я нечаянно споткнулась о совершенно неожиданное слово.
Саку-кун испуганно посмотрел на меня.
— Нет, я не то…
«Ой, черт!» — подумала я и затараторила в ответ.
— Нет-нет, все нормально, это ты меня извини за такую странную реакцию.
— …Ну, в общем, это я абстрактно выразился, просто неудачно пошутил.
— Пожалуйста, не объясняй всё так спокойно, мне хочется сквозь землю провалиться!
— …Как-то неловко вышло, извини.
— Извиняться тоже запрещено!
«Господи», — невольно я закрыла лицо обеими руками.
«В этом была полностью моя вина».
«Папа наговорил столько всяких странностей, что мои мысли сами собой свернули не туда».
«Даже сегодня Саку-кун пошел со мной просто потому, что ему искренне интересен визит в URALA. Так стыдно, словно я одна тут напридумывала себе невесть что».
«И всё же…» — мне вдруг стало смешно, и я криво улыбнулась.
«Если бы такое будущее действительно наступило, не оказались бы они на удивление хорошими приятелями?»
«Сначала бы вели себя неловко, а потом, выпив, нашли бы общий язык».
«Я вполне могу представить себе новогоднюю сцену, где пьяный папа докапывается до Саку-куна, а тот с усталым лицом небрежно отмахивается от его слов».
Я легонько хлопнула себя по щекам.
«Ну всё, хватит витать в облаках».
«Мне выпал такой прекрасный шанс».
«Нужно узнать как можно больше ради своего будущего».
— Что ж, пора идти, — сказала я.
— Ага, — улыбнулся Саку-кун.
«Я решила уехать из этого города благодаря тебе».
«И этот город мне тяжело покидать тоже из-за тебя».
«Осталось семь месяцев…»
«Я осторожно оторвала один билетик из книжки, не зная, успею ли использовать их все до конца, и пустила его по ветру».
＊
Как только я назвала свое имя и цель визита по телефону, стоявшему прямо у входа, мне сообщили, что главный редактор спустится лично.
Я занервничала и выпрямила спину.
Посмотрев вбок, я увидела абсолютно невозмутимое лицо Саку-куна, и искренне позавидовала его смелости.
После недолгого ожидания прозрачные автоматические двери разъехались в стороны.
— Добро пожаловать. Это ты Асука-тян?
По ту сторону показался, как бы это сказать, эм…
Короче говоря, оттуда вышел мужчина с невероятно пугающим лицом.
— А, да, это я, — торопливо ответила я, невольно переглянувшись с Саку-куном.
— …Асу-нэ, ты уверена, что мы не перепутали офис с конторой каких-нибудь... очень страшных людей?
Кивнув ему несколько раз, я снова посмотрела на обратившегося ко мне мужчину.
Коротко остриженные волосы, борода, обрамляющая рот и спускающаяся к подбородку.
Стекла очков отливали легким фиолетовым оттенком, а в вырезе рубашки, смело расстегнутой до третьей пуговицы, виднелась золотая цепь.
«Если выражаться мягко, то он похож на щеголеватого дядюшку, но если взглянуть с другой стороны…»
— Га-ха-ха!
Увидев, что мы застыли на месте, мужчина громко и от души расхохотался.
— Всё в порядке, я не такой уж и страшный дядька. Я Тэрахата, главный редактор ежемесячного журнала URALA. Сегодня можете без стеснения спрашивать о чем угодно.
С этими словами он с силой похлопал меня по плечу.
Его неформальная манера общения, широкая улыбка во весь рот с демонстрацией зубов и добродушный смех наконец помогли мне немного расслабиться.
— И вам спасибо за предоставленную ценную возможность. Я Нисино Асука, ученица третьего года старшей школы Фудзиси.
Когда я вежливо поклонилась, Саку-кун, стоявший рядом, последовал моему примеру:
— Извините, что так внезапно напросился. Я Читосэ Саку, ученик второго года школы Фудзиси.
— О, и вам не хворать! — добродушно ответил главный редактор и зашагал вперед. — Редко встретишь людей вашего возраста, которые интересуются подобной работой. Для нас это тоже отличный шанс пообщаться с современными старшеклассниками и освежить свое восприятие.
Следуя за ним, я с любопытством оглядывалась по сторонам.
«Как бы это сказать… Мне всегда казалось, что в издательствах всё увешано плакатами и царит суматоха, но здесь всё выглядело куда аккуратнее, чем я себе представляла».
Если бы мне сказали, что это обычное, опрятное офисное здание, я бы ничуть не удивилась.
— Для начала давайте заглянем в редакционный отдел.
Нас привели в просторное помещение без стен и перегородок.
Здесь рядами стояли столы и компьютеры, что чем-то напоминало школьную учительскую.
Конечно, атмосфера тут была куда более стильной.
Возможно, ради того, чтобы сотрудники могли сосредоточиться, каждое рабочее место было ограждено перегородками такой высоты, что из-за них едва виднелись лица. На некоторых столах громоздились стопки документов, на спинках стульев висели пледы, а под ногами стояли тапочки. Эти детали куда больше соответствовали моему представлению о редакции.
Саку-кун тихонько шепнул мне на ухо:
— Они тут все в повседневной одежде работают, да?
— Угу, я даже немного завидую.
— Ну, хотя никто из них не выглядит так же агрессивно-вызывающе, как главный редактор.
— Эй, не говори так.
Пока мы перешептывались, главный редактор указал на большой стол неподалеку от входа.
— Как раз сейчас редакция проводит совещание. Сегодня это лишь небольшая летучка, но на ежемесячных плановых собраниях каждый сотрудник предлагает свои идеи, и мы все вместе обсуждаем их, решая, какими будут спецвыпуски и их наполнение.
— А бывает такое, что, например, принимают идеи новичков? — спросила я.
— Разумеется, — тут же ответил он. — Суть в том, что всё зависит от того, интересно это или нет. Пока ты не знаешь азов редактуры, тебе придется наблюдать за работой старших коллег и учиться у них, но даже так, процесс погружения в работу и превращения в полноценную боевую единицу здесь проходит куда быстрее, чем в обычных компаниях.
Главный редактор широко улыбнулся, не без доли гордости.
— Индивидуальная ответственность возрастает, но эта работа, несомненно, того стоит. Ведь если ты не закончишь закрепленные за тобой страницы, журнал просто не выйдет в печать. К тому же, сумеешь ли ты раскрыть очарование человека, у которого берешь интервью, заведения или инициативы, приумножить его, отшлифовать и должным образом донести до читателя — всё это зависит исключительно от редактора.
Где-то глубоко внутри у меня екнуло сердце.
«Вот как,» — подумала я.
«В смысле поиска и раскрытия историй, журналы, возможно, ничем не отличаются от романов».
— Ха-ха-ха! — со смехом окликнул кого-то главный редактор. — Эй, Хираяма!
Одна из женщин, сидевших за столом, поднялась.
Она проворно собрала разложенные перед ней материалы и подошла к нам.
— Главный редактор, это и есть те самые старшеклассники? Приятно познакомиться, меня зовут Хираяма, я работаю шеф-редактором.
Ей было где-то за двадцать пять.
Человек с запоминающейся мягкой улыбкой и спокойной манерой речи.
Несмотря на опрятный стиль «офисный кэжуал», придававший ей взрослую солидность, в ней чувствовалась какая-то студенческая легкость, вызывавшая ощущение близости, словно перед тобой просто старшая сестра.
Когда мы с Саку-куном представились, главный редактор сказал:
— Раз уж представился такой случай, я подумал, что вам будет проще общаться с кем-то вашего пола и ближе по возрасту.
Хираяма-сан прищурилась, словно предавшись ностальгии.
— Я тоже выпускница школы Фудзиси. Окончила ее лет десять назад, но скажите, у вас всё еще проводят «Добро пожаловать, сэмпай»?
— Правда?! В этом году тоже проводили! — невольно воскликнула я, поразившись столь неожиданной связи.
Мероприятие «Добро пожаловать, сэмпай», о котором упомянула Хираяма-сан — это что-то вроде специальных занятий, которые ежегодно проводятся в нашей школе. Мы приглашаем несколько десятков выпускников школы Фудзиси, добившихся успехов в самых разных сферах как внутри префектуры, так и за её пределами, чтобы все ученики могли послушать выступления тех, кто им наиболее интересен.
Думаю, подобные мероприятия есть и в других старших школах, но в нашей, вероятно, из-за крепких связей ассоциации выпускников «Симмэйкай», они отличаются поистине богатой и разносторонней программой.
Хираяма-сан приподняла уголки губ в легкой улыбке:
— Вот как. Что ж, тогда представьте, что вы участвуете в этом мероприятии, и спрашивайте о чем угодно.
— Да, рассчитываем на вас!
Мы с Саку-куном одновременно поклонились.
＊
Под предводительством Хираямы-сан и главного редактора нас провели в комнату со строгой атмосферой, которая больше напоминала приемную, чем зал для совещаний. Большую часть пространства занимали огромный прямоугольный стол, за которым запросто уместилось бы больше десяти человек, и стулья.
«Каждый раз проводить параллели со школой странно, но больше всего это похоже на визит в кабинет директора».
Возможно, заметив наше смущение, Хираяма-сан отодвинула стулья ближе к входу и предложила:
— Пожалуйста, присаживайтесь.
— Извините за вторжение, — сказали мы в один голос.
Мы с Саку-куном сели рядом с короткой стороной прямоугольного стола.
Хираяма-сан заняла место через один стул от нас, ближе к углу длинной стороны, так что мы сидели под углом примерно девяносто градусов.
«Наверное, она решила, что стол слишком большой, и разговаривать, сидя друг напротив друга, будет неудобно».
«В любом случае, так нервничаешь меньше, чем когда собеседник сидит прямо перед тобой. В этом есть какое-то чувство безопасности, словно болтаешь с друзьями. Конечно, всё зависит от ситуации, но, возможно, это тоже своего рода прием», — самодовольно рассудила я.
Главный редактор же уселся на противоположном от нас коротком конце стола, в самом дальнем углу комнаты.
«Может, он решил оставить всё на Хираяму-сан и просто понаблюдать?»
«Чувствую себя не в своей тарелке, словно на экзамене под пристальным взглядом учителя».
Я достала из сумки блокнот, ручку и смартфон.
И тут меня осенило, я посмотрела на Хираяму-сан и спросила:
— Извините, ничего, если я запишу наш разговор на телефон?
«Я осознавала, что слишком напряжена».
«Если я сосредоточусь только на поддержании разговора, а потом ничего не вспомню, всё будет впустую».
Хираяма-сан улыбнулась, и морщинки у ее глаз лучисто собрались:
— Да, конечно.
— Спасибо.
Я коснулась экрана смартфона.
Не то чтобы я торопилась, но тут же озвучила возникший вопрос:
— А редакторы и писатели тоже записывают интервью на диктофон?
Хираяма-сан немного подумала, а затем ответила:
— У каждого свой стиль. Некоторые записывают всё от начала до конца, полностью расшифровывают запись в текст и только потом пишут статью. Другие пишут исключительно на основе заметок, сделанных во время интервью. Кто-то делает запись на всякий случай, но в основном опирается на свои записи. А есть и такие удивительные люди, которые вообще ничего не записывают и не конспектируют, а пишут исключительно по памяти.
— Э?! Но ведь интервью может длиться больше часа!
— Да, — в ее голосе послышалась легкая растерянность. — На этот счет есть разные мнения… Например, некоторые считают, что запись заставляет собеседника быть осторожнее и нервничать, или что чувство безопасности от того, что потом можно всё переслушать, мешает полностью сосредоточиться на разговоре. Другие же утверждают, что если не делать записей и не вести конспект, то в памяти остаются только те слова, которые действительно важны и достойны упоминания.
— Понятно…
Когда мне так объяснили, в этом показалась доля истины.
Я с тревогой взглянула на свой смартфон, и Хираяма-сан, заметив это, поспешила меня успокоить:
— Но по моему опыту, лучше по возможности делать записи, хотя бы пометки. Особенно полезна аудиозапись: когда потом ее переслушиваешь, часто находишь важные слова, которые пропустил мимо ушей во время разговора.
«Опять же, это лишь личное мнение», — добавила она и продолжила:
— В конечном счете, всё зависит от человека. Лично мне запись помогает не паниковать с мыслями вроде «надо запомнить» или «надо записать» и полностью сосредоточиться на разговоре. Кроме того, если не делать записей и полагаться только на память, есть риск запомнить лишь то, что понял, или то, что хотел услышать. То есть изначально имея представление о направлении статьи, можно запомнить только то, что удобно для этого.
Даже из этого не слишком долгого разговора стало ясно, насколько Хираяма-сан ценит слова своих собеседников.
«Как хорошо, что я пришла сюда сегодня».
«Такое можно услышать только от людей, которые реально работают в этой сфере».
Вдруг Саку-кун, сидевший рядом со мной, поднял руку.
— Извините за банальный вопрос, но бывает ли так, что редакторы сами пишут тексты?
А ведь и правда.
Редакторы романов, конечно, тексты не пишут — это дело писателей, но с журналами всё может быть иначе.
Хираяма-сан кивнула и ответила:
— Иногда мы заказываем статьи у внештатных авторов, но в случае с журналами вполне обычно, когда редактор сам берет интервью и пишет статью.
— Извините, а в чем вообще разница между писателем и редактором?..
«Надо же, Саку-кун вообще ничего не боится», — восхитилась я.
Я бы, наверное, постеснялась задать такой вопрос, боясь, что меня сочтут невеждой. Но если бы меня попросили объяснить разницу, я бы и сама ответила лишь общими фразами.
«Нужно брать с него пример в этом плане».
— Согласна, разница не всегда очевидна, — кивнула Хираяма-сан. — Авторы — это профессионалы, которые берут интервью и пишут тексты. Мы же, редакторы, предлагаем идеи, договариваемся об интервью с нужными людьми, нанимаем авторов и фотографов, определяем структуру страниц, делаем наброски макетов и передаем их дизайнерам, а потом проверяем готовые тексты и фотографии… Конечно, есть еще много других мелких задач, но в целом можно сказать, что наша работа — это контроль всего процесса до того момента, как страница будет полностью готова.
— …Не слишком ли много работы? — спросил Саку-кун тоном, в котором сквозило скорее удивление, чем возмущение.
— Звучит красиво — «контроль», но на деле это больше похоже на работу мастера на все руки, — ответила Хираяма-сан. — Если интервью проходит где-то далеко, нужно бронировать билеты на синкансэн или самолет, искать гостиницу. Иногда приходится заказывать материалы, подгонять авторов, которые затягивают сроки, а переработки — это вообще обычное дело. Знаете, если подумать, то это и правда похоже на рабский труд…
— Эй, ты что такое рассказываешь старшеклассникам, у которых еще есть мечты! — тут же вмешался главный редактор, прервав Хираяму-сан, которая под конец заговорила с легкой самоиронией.
— Ну что вы, главный редактор, нужно же показать им реальную картину нашей работы.
— Дуреха, если ты будешь говорить такие вещи при моей внешности, люди решат, что мы какая-то сомнительная контора!
На мгновение я замялась, не зная, можно ли смеяться, но когда сами участники диалога весело рассмеялись, держась за животы, я тоже не выдержала.
Кажется, они просто хотели разрядить обстановку.
— Простите-простите, — извинилась Хираяма-сан, возвращаясь к теме. — Мы немного отклонились от сути. На самом деле бывает, что авторы сами предлагают идеи или делают наброски макетов. Иногда им поручают задачи, близкие к редакторским. Так что то, о чем я рассказала, — это лишь базовое разделение обязанностей. Насчет рабского труда я, конечно, пошутила, но стоит быть готовым к тому, что в любой редакции работа довольно напряженная.
— Спасибо, — Саку-кун слегка поклонился, видимо, удовлетворенный ответом.
Теперь настала моя очередь задавать вопросы.
— Извините, наш разговор как-то сам собой завязался, но можно ли мне теперь расспросить вас поподробнее?
Хираяма-сан смущенно почесала щеку:
— Да, если я смогу ответить. Обычно всё наоборот, так что чувствую себя так, будто у меня берут интервью.
И как раз в тот момент, когда я собиралась задать вопрос…
— …А это идея! — главный редактор щелкнул пальцами.
И я, и Саку-кун, и Хираяма-сан удивленно посмотрели на него.
— Интервью! Точно, интервью!
Скрестив руки на груди, он продолжил с озорной улыбкой:
— Это не совсем стажировка, но что-то вроде профессиональной практики. Асука-тян, Читосэ-кун, раз уж вы здесь, попробуйте взять интервью у Хираямы, представив себя редакторами или писателями. Тема… скажем… «Жизнь редактора в Фукуи», как вам? Так вы сможете задать все вопросы, которые планировали.
Я невольно переглянулась с Саку-куном.
— Я бы хотел попробовать.
Услышав его слова, я без колебаний кивнула:
— Я тоже! Такой шанс выпадает нечасто.
— Решено, — сказал главный редактор. — Времени у вас, конечно, маловато для полноценной подготовки, но давайте ограничимся пятнадцатью минутами. Попробуйте сами составить список вопросов для интервью.
— Есть! — ответили мы хором.
Я тут же схватила ручку и уставилась в блокнот.
Саку-кун же ничего не доставал, а просто рассеянно смотрел в потолок.
＊
...Пятнадцать минут спустя.
Главный редактор и Хираяма-сан, ненадолго отлучившиеся, вернулись.
Они принесли нам воду в пластиковых бутылках, поэтому, поблагодарив, мы смочили горло.
Усевшись в глубине комнаты, на том же месте, что и раньше, главный редактор спросил:
— Ну что, вы готовы?
Мы с Саку-куном кивнули друг другу.
— Отлично, тогда кто начнет?
— Я, — без колебаний подняла я руку. — Разница, может, и небольшая, но я раньше решила посетить редакцию URALA, поэтому у меня было чуть больше времени на сбор информации и подготовку. Если ты не против, могу я начать первой?
— В твоем духе, Асу-нэ, — криво усмехнулся Саку-кун. — Что ж, позволь мне насладиться твоим мастерством.
— Угу, предоставь всё старшей сестренке.
«Так я смогу дать тебе еще немного времени».
Я действительно так подумала, но в то же время была капельку уверена в своих силах.
В отличие от Саку-куна, который пришел сюда скорее на экскурсию из чистого любопытства к самому процессу создания книг, нежели к профессии редактора, я по-своему размышляла об этой работе и наводила справки.
Пусть и не каждый месяц, но я время от времени покупала URALA, а свежий выпуск, хоть и за одну ночь, зачитала буквально до дыр.
К тому же мой блокнот от края до края исписан вопросами, которые я хотела задать.
Думаю, между созданием романов и журналов есть разница, да и формат интервью всё же заставляет нервничать, но у меня должно всё получиться.
Увидев, что главный редактор и Хираяма-сан кивнули, я включила запись на смартфоне.
— Что ж, тогда рассчитываю на вас.
Произнеся это, я посмотрела на исписанные строчки в блокноте, где то и дело мелькали обведенные кружком слова и зачеркнутые линии.
— Хираяма-сан, почему вы решили стать редактором?
Для начала я задала вполне стандартный вопрос.
Словно только этого и ожидая, Хираяма-сан без запинки начала свой рассказ:
— Окончив старшую школу Фудзиси, я поступила на естественно-научный факультет университета в Нагое. Там же я устроилась инженером на машиностроительный завод, но, честно говоря, это не приносило мне радости. Мне хотелось заниматься чем-то более увлекательным.
— Вот как. Работа редактора совсем из другой области, но, может быть, вы с детства любили журналы?
— Да, именно так. Когда я сомневалась, то внезапно вспомнила об этом.
«Отлично, у меня неплохо получается улавливать мысли Хираямы-сан».
— Понятно. Но почему тогда вы выбрали фукуйский URALA? Работа в издательствах обычно ассоциируется с Токио.
Это был один из вопросов, который мне особенно хотелось задать.
Раз уж я сама выбрала свой путь, полагая, что издательства — это исключительно Токио, мне было интересно узнать, чем руководствовался человек, осознанно решивший создавать местный информационный журнал в Фукуи.
— Хм, и правда… — произнесла Хираяма-сан и вскоре замолчала.
«Неужели я задала плохой вопрос?»
Чтобы как-то дополнить сказанное, я заговорила вновь:
— Например, вы были привязаны к родному городу, или немного устали от жизни в мегаполисе, а может, просто случайно наткнулись на вакансию?..
— А-а, — ностальгически протянула Хираяма-сан. — Наверное, всё вместе. Я устала работать в Нагое, мне хотелось вернуться в Фукуи, и как раз в то время URALA проводил набор сотрудников с опытом и без.
Ухватившись за её слова, я развила тему:
— Вы упомянули, что у вас не было опыта. Было ли вам тяжело после того, как вы стали редактором? Например, сложно придумывать проекты, не получается писать тексты так, как хочется, или трудно донести свои замыслы до авторов и фотографов. Прошу прощения за банальность, но испытывали ли вы подобные муки творчества? А может, и тут всё вместе?
— Как вы и сказали, Нисино-сан, всё вместе. В самом начале я действовала вслепую, и всё казалось невероятно трудным.
Увидев кривую усмешку Хираямы-сан, я почувствовала облегчение.
У меня возникло ощущение, что мы смогли найти общий язык.
Возможно, это благодаря тому, что я по-своему много фантазировала о том, о чем думают сотрудники URALA и какие чувства они вкладывают в создание журнала.
Слегка освоившись, я продолжила задавать вопросы:
— А бывают ли моменты, когда вы радуетесь, что работаете в URALA? В чем заключается то самое очарование, присущее исключительно местным информационным журналам?
— Вот как, очарование местного журнала, значит…
Хираяма-сан снова запнулась.
«Даже редактору, чья работа напрямую связана с текстами, бывает так трудно подобрать слова».
«Наверное, при интервьюировании обычных людей ведущему приходится оказывать им активную поддержку».
Словно желая помочь ей подобрать нужные слова, я сказала:
— Это лишь мое личное впечатление, но мне кажется, что вся прелесть кроется в возможности бережно освещать местную информацию, до которой крупным токийским издательствам не добраться. Например, рассказывать о компаниях, которые, возможно, малоизвестны в масштабах страны, но активно работают на благо региона, или о небольших кондитерских по соседству. Читая ваш журнал, я постоянно открывала для себя новые удивительные места в Фукуи.
— Да-да, именно так, — радостно подтвердила Хираяма-сан.
— Я работаю в этой сфере уже много лет, но до сих пор есть масса вещей, о которых я не знаю…
— Наверное, это чувство, что Фукуи ничуть не уступает Токио в своем очаровании?
— Я действительно так считаю.
— А в чем именно, на ваш взгляд, заключается прелесть Фукуи? В душевной теплоте людей?
— Верно, все, у кого мы берем интервью, очень добрые.
После этого беседа протекала непрерывно в исключительно миролюбивой атмосфере.
Я задавала вопросы, а Хираяма-сан на них отвечала.
— ───────────────────────────────────────
— ──────────────
— ────────────────────────────────────────────────────────
— ──────────
— ───────────────────────────────────────────────────────────────────────────
— ──────
Размеренный и бойкий ритм беседы был настолько приятным, что я заговорила куда больше обычного.
«Как же я расшумелась», — невольно усмехнулась я над собой.
Мне казалось, будто я и впрямь стала настоящим редактором.
И этот пыл никак не желал меня отпускать. (172)
＊
Наверное, прошел уже целый час, но пролетел он словно одно мгновение.
— Большое спасибо за то, что так много нам рассказали.
Я поклонилась Хираяме-сан.
«Хоть это и мой первый опыт брать интервью, думаю, можно с уверенностью сказать, что оно прошло очень успешно».
«Конечно, редакторы романов и журналов отличаются, но, кажется, я обрела немного уверенности в том, что смогу так же хорошо справляться, например, при разговоре с писателями».
Хираяма-сан с улыбкой ответила:
— И вам спасибо, мне было очень приятно пообщаться.
Слушавший нас Саку-кун тихо и озорно похлопал в ладоши.
— Отличная работа, Асу-нэ. Слова так и лились из тебя, я даже подумал: «Как и ожидалось».
— Спасибо! Мне и самой показалось, что я неплохо справилась, хе-хе.
Наблюдавший за нашим обменом репликами главный редактор заговорил:
— Отлично, тогда следующим попробует Читосэ-кун.
«Значит, никаких комментариев по поводу моего интервью не будет».
Немного обидно, но, возможно, он просто поделится своими впечатлениями позже, подведя общий итог.
Как бы то ни было, гора наконец-то свалилась с плеч. «Ежедневно сталкиваться с подобным напряжением — всё-таки это очень тяжелая работа».
Я случайно взглянула на главного редактора. От его строгого и серьезного выражения лица я вновь выпрямила спину.
— Что ж, — начал Саку-кун, и я тоже навострила уши.
— Разрешите и мне задать несколько вопросов. Заранее благодарю.
— Да, конечно. Я уже довольно много наговорила Нисино-сан, так что во второй половине вам, возможно, будет труднее.
«А ведь и правда», — с запозданием ёкнуло у меня сердце.
«Я-то думала, что делаю как лучше, а вышло, наоборот, только добавила проблем… Я так подробно всё расспрашивала, что теперь ему будет сложно придумать вопросы».
— Нет, думаю, всё будет в порядке, — как ни в чем не бывало ответил Саку-кун и продолжил.
— Скажите, почему вы продолжаете работать редактором журнала? Судя по вашим недавним словам, это весьма тяжелый труд.
«Довольно смелый вопрос», — удивилась я. Один неверный шаг, и это прозвучало бы почти как: «А вам не хочется уволиться?».
— Почему продолжаю, значит… А вы задаете сложные вопросы.
Как и следовало ожидать, Хираяма-сан, опустив взгляд, глубоко задумалась. В моем случае я давала ей какие-то зацепки, и они становились поводом разговорить её, но…
Саку-кун спокойно и почему-то совершенно расслабленно смотрел на Хираяму-сан. Прошло десять, двадцать секунд, и тишина начала физически давить на меня.
«Что же делать? Может, стоит помочь ему?»
Пока я сидела как на иголках, раздумывая об этом…
— …Продвижение своих любимчиков, — словно озаренная, пробормотала Хираяма-сан.
Эти слова послужили триггером, и она резко подняла голову.
— Точно! Работа редактора — это лучшая форма фанатской деятельности!
Она с силой оперлась руками о стол, подавшись вперед.
— Вы ведь часто слышите, как люди поддерживают любимые произведения или айдолов, верно?! Работая редактором в таком журнале, как URALA, я могу совершенно официально и со всей страстью продвигать в массы людей, вещи или события, которые еще неизвестны миру, но которые я сама нашла и в которые влюбилась!
Саку-кун прыснул от смеха.
— Идеальное смешение личного и профессионального.
— Да, именно так! — Хираяма-сан продолжала с таким воодушевлением, будто ее подменили. — И разве не здорово, что это моя работа?! Я могу поесть в ресторане вкусную еду, крикнуть на весь мир: «Здесь невероятно вкусно!», и мне еще и заплатят за это! От такого даже придирки и занудство главного редактора вылетают из головы!
— Будешь так говорить, я тебе еще долго не дам интервьюировать рестораны, — с некоторой долей веселья встрял главный редактор.
— Ах, раз у вас такое отношение, то я больше не буду привозить вам гостинцы с мест репортажей!
— Да это же всё за счет нашей компании!!
— В таком случае, — едва сдерживая смех, произнес Саку-кун. — У вас есть какие-нибудь запоминающиеся истории, связанные с репортажами из заведений общепита?
— Хм, запоминающиеся истории… Их должно быть полно, но когда спрашивают так внезапно, вспомнить бывает трудно.
Сама того не замечая, Хираяма-сан перешла на неформальный тон. Со мной она вела себя исключительно как сотрудник редакции URALA, а сейчас её аура изменилась: она казалась скорее старшей сестрой или сэмпаем из школы.
Саку-кун по-прежнему тихо наблюдал за глубоко задумавшейся Хираямой-сан. Почему-то меня не покидало странное чувство, будто мы застегнули рубашку не на ту пуговицу.
Прежде чем я смогла понять природу этого чувства, Хираяма-сан заговорила:
— Это не то чтобы конкретный случай, но во время интервью в ресторанах Фукуи мне очень часто говорят: «Табэтэ кинэ-но» (то есть «угощайся давай»). А когда я пытаюсь заплатить за сфотографированную еду, чаще всего они отмахиваются: «Даннэ, даннэ» («не стоит, не стоит») и наотрез отказываются брать деньги. Или могут принести блюда со словами «Энрё сэн-то» («не стесняйся»).
— Разве в вашей индустрии это редкость?
— Ну, например, я слышала, что в Токио, в заведениях, привыкших к прессе, после съемок просто быстро уносят тарелки, выставляют счет, и на этом всё. Конечно, рестораны и так идут нам навстречу, выделяя время в своем плотном графике, поэтому платить за приготовленную еду — абсолютно естественно. Но в Фукуи тебе могут одно за другим приносить блюда, вообще не имеющие отношения к репортажу, со словами: «Не стесняйся». А еще, поскольку еда во время съемок неизбежно остывает, они могут специально для нас приготовить всё заново, с пылу с жару!
— Может, на самом деле это вы их просили об этом?
— Ничего подобного! Не отрицаю, возможно, по моему лицу было видно, как сильно я хочу есть, но вслух я ничего не говорила!
Мы все невольно расхохотались.
В отличие от довольно строгой и формальной атмосферы во время моего интервью, сейчас всё походило на дружескую беседу.
Саку-кун, всё ещё прикрывая рот рукой, произнёс:
— Можно теперь задать серьезный вопрос?
— Эй, я вообще-то и до этого отвечала серьезно!
«Оказывается, у Хираямы-сан такая богатая и изменчивая мимика».
С невозмутимым лицом Саку-кун перешел к следующему вопросу.
— Что вы больше всего цените в текстах для журналов? Или, если хотите, чьи тексты среди авторов вы считаете по-настоящему хорошими?
— Тексты для журналов, значит… Довольно острый вопрос. Возвращаясь к нашему предыдущему разговору: всё очень индивидуально, и вряд ли я могу судить об этом однозначно, но…
— Мне будет достаточно лично вашего мнения.
— …Хорошо. Дай мне немного времени.
Глубоко в груди кольнуло от боли.
Хираяма-сан снова погрузилась в раздумья, а Саку-кун молча ждал. Это кардинально отличалось от моего интервью, которое шло гладко, в ровном и бодром темпе. Они постоянно прерывались, возникали паузы, но затем беседа вдруг вспыхивала бурными эмоциями…
«Эй, кто-нибудь, скажите мне… Что это за удушье, от которого обжигает горло?»
Хираяма-сан кивнула, словно собрав мысли воедино.
— Чтобы ответить на этот вопрос, думаю, сначала стоит рассказать о том, к чему сейчас стремится журнал URALA. Главный редактор, вы не против?
— Давай, — отозвался тот, словно предвидя этот поворот.
— Будь то выбор места, где поесть, покупка одежды или книги — когда Читосэ-кун хочет что-то узнать, что он делает в первую очередь?
— Ну… Наверное, просто беру смартфон и ищу в интернете.
— А Асука-тян?
— Эм, я делаю то же самое.
«Я не доверяю слепо отзывам в сети, но если нужно быстро пробежаться по информации, это самый удобный способ».
— Вот именно, — кивнул главный редактор. — Вы, наверное, этого особо не чувствуете, но до того, как в каждом доме появились компьютеры и планшеты, а смартфоны стали нормой для большинства людей определенного возраста… В ту эпоху журналы были ценным способом быстрее всего получить самую свежую информацию.
Саку-кун кивнул в знак согласия:
— Ведь тогда нельзя было просто взять и легко всё загуглить.
— Верно. Поэтому информация в журналах имела абсолютную ценность. Те, кто следил за модой, читали журналы мод, любители готовить — кулинарные журналы, альпинисты — издания о горах, а те, кто хотел узнать всё о Фукуи — покупали URALA. Если ты хотел целенаправленно и комплексно получать информацию из интересующей тебя сферы, журналы были самым удобным средством.
«Действительно. Если представить мир без интернета…»
По телевизору или радио пришлось бы ждать, пока заговорят на интересную тебе тему, и если это не многочасовой спецвыпуск или профильная передача, объем полученной информации был бы ничтожно мал.
— Но сейчас мы живем в эпоху, когда даже такие старшеклассники, как вы, которые по своей воле приходят послушать редакторов, в первую очередь ищут всё в сети. У нас тоже есть свое интернет-издание «Ежедневная URALA», но помимо этого существуют соцсети, YouTube, сайты с отзывами, блоги. Интернет переполнен всевозможной информацией. Когда каждый человек может с легкостью делиться новостями, бумага всё чаще начинает отставать в плане свежести данных. Конечно, как профессионалы, мы стараемся обеспечивать надежный и высококачественный контент, но в реальности большинство людей думает, что «интернета вполне достаточно»…
В его голосе сквозила грусть, похожая на одиноко покачивающийся на ветру воздушный шарик.
— Но вернемся к сути. В такую эпоху URALA стремится стать «изданием, которое хочется сохранить у себя». Информация в интернете обновляется молниеносно, а потому старые данные стремительно исчезают из виду, верно? Именно поэтому бумажный журнал, — продолжил главный редактор, — должен быть не просто сборником полезной информации, а кладезем увлекательного чтения.
В отличие от недавних меланхоличных слов, в глубине его глаз не было ностальгии по ушедшим временам; там пылала жгучая решимость творить настоящее.
— Как роман, как манга, как книжка с картинками или сборник стихов. Мы хотим быть таким журналом, который, если он вам понравится, вы поставите на полку и бережно сохраните. Журналом, страницы которого, возможно, вы случайно откроете вновь спустя десять или даже двадцать лет.
Он на мгновение замолчал и произнес, словно давая клятву самому себе:
— Я верю, что мы сможем сохранить на этих страницах историю и культуру нашего Фукуи, его улицы и людей, чтобы передать их будущим поколениям.
Тук, тук, тук… Мое сердце бешено колотилось.
«Неужели редакторы… с такой пылкой страстью относятся к словам и историям? Смогу ли я двигаться вперед с таким же рвением и с такими же высокими целями?»
— …Кажется, я прозвучал слишком круто, да?
Главный редактор смущенно улыбнулся. Его шутливый тон был так похож на кое-кого, что я и сама невольно растянула губы в улыбке.
Хираяма-сан поддразнила его:
— Главный редактор, вы что, напились?
— Эй, это еще что значит?!
— Просто перед милой старшеклассницей решили толкнуть пафосную речь~.
— Заткнись, читать нотации молодежи с важным видом — это святая обязанность всех стариков!
В их перепалке проглядывали крепкие доверительные отношения, построенные годами. Несмотря на свои слова, Хираяма-сан явно находила удовлетворение в работе под его началом. Честно говоря, я даже немного позавидовала им.
— Мы говорили о текстах, верно? — Хираяма-сан вернулась к теме. — Как и сказал главный редактор, современный URALA делает упор на свою ценность как интересного чтива. Но в то же время мы остаемся информационным журналом. От текстов в журналах требуется максимально емко передать всю необходимую информацию, оставаясь при этом точными и понятными для абсолютно каждого читателя. Лирические отступления или глубокие метафоры, как в романах, здесь обычно не приветствуются. Конечно, если ты отточишь свой стиль настолько, что люди будут говорить: «Для этой страницы нам нужен текст именно от этого автора», то это уже другая история. Но в общем и целом правила таковы.
Саку-кун озадаченно спросил:
— Но разве это не противоречит увлекательности чтения? Если следовать только этим критериям, разве текст не станет довольно сухим и безжизненным?
— Всё верно, — кивнула Хираяма-сан. — Возьмем, к примеру, вступительные или заключительные фразы. Есть авторы, которые умеют добавлять тонкие описания или изящные речевые обороты в короткие предложения, создавая нужную атмосферу и при этом не забывая о главной цели информационного журнала. Но это высокий уровень мастерства, который не так-то легко скопировать, поэтому давай пока отложим этот аспект в сторону.
Она сделала глоток воды и продолжила:
— Так какие же тексты превращают информационный журнал в увлекательное чтиво? Это лишь моё мнение, и если спросить кого-то другого, ответ может быть иным, но… Кстати, Читосэ-кун, а ты сам как думаешь?
Неожиданно получив вопрос, Саку-кун немного подумал, прежде чем ответить:
— Возможно, глубина информации? То, чего не найти через поиск в интернете. Например, если это раменная, вы не просто перечисляете меню, но и показываете процесс подготовки ингредиентов и само приготовление.
— Угу, думаю, это один из правильных ответов. Однако сейчас даже ютуберы заходят довольно далеко и снимают все подробности. То, что ты описал — это скорее стремление к интересности самого информационного журнала, а не чтива, понимаешь? А что думаешь ты, Нисино-сан?
Я решила поделиться мыслями, которые крутились у меня в голове, пока я их слушала.
— Мне кажется, всё дело в синергии с фотографиями и дизайном. Профессиональные дизайнеры верстают страницы на основе снимков профессиональных фотографов, и текст автора, благодаря правильно подобранному шрифту и расположению, выглядит визуально красиво — в этом и кроется прелесть журналов… Ах…
Договаривая это, я сама осознала свою ошибку.
— Ничего страшного, — ласково прищурилась Хираяма-сан. — Да, визуальная составляющая — это, несомненно, сильная сторона, без которой журнал не стал бы интересным. Даже мы, редакторы, до сих пор приходим в восторг, когда видим готовую верстку страниц с фотографиями. Но, как ты уже и сама поняла, это немного уводит нас от темы самих текстов.
От смущения я инстинктивно опустила глаза. Я слишком зациклилась на фразе «увлекательное чтиво» и напрочь забыла первоначальный вопрос.
— Моё мнение таково, — продолжила Хираяма-сан. — Дело во взгляде автора.
«Во взгляде автора», — мысленно повторила я. Эти слова казались понятными, но в то же время расплывались в дымке.
Саку-кун молча ждал продолжения.
— Можно назвать это точкой зрения или интерпретацией. Например, если мы с Читосэ-куном и Нисино-сан пойдем на интервью вместе, увидим одно и то же место и услышим одну и ту же историю от одного и того же человека. То, что каждый из нас найдет интересным или прекрасным, наши личные впечатления — они ведь будут отличаться, правда? Честно говоря, есть люди, которые считают, что нужно полностью исключить субъективность и писать исключительно объективные тексты.
— Но, — произнесла Хираяма-сан со взглядом, лишенным всяких сомнений. — Представьте, что вы посетили маленькую кожевенную мастерскую. Мастер во время интервью не переставая сшивал куски кожи. Можно отбросить эту деталь как ненужную информацию, а можно написать, что это проявление его характера — стремления как можно быстрее доставить свои изделия, созданные вручную, множеству людей.
— Или когда вы пишете о раменной, которая всегда закрывается раньше официального времени. Вы можете просто предупредить читателей: «Всё быстро раскупают, поэтому приходите пораньше». А можете увидеть в этом «твердое намерение владельца подавать ровно столько порций идеального рамена, сколько он способен приготовить без потери качества».
— Или когда вы предлагаете съездить в район, где автобус ходит раз в три часа. Можно сухо подытожить: «Плохое транспортное сообщение». А можно написать: «Именно поэтому здесь можно забыть о суете будней и провести время в неспешной безмятежности, не поглядывая поминутно на часы».
— В качестве заключения для информационного журнала фразы вроде «Обязательно попробуйте», «Почему бы вам не заглянуть сюда?» или «Рекомендуем испытать это хотя бы раз» считаются классикой. Но что, если вместо этого вы добавите свои собственные, уникальные слова, подводящие итог?
Словно личный дождь, придающий блеск её жизненному пути.
— Я верю, что именно этот взгляд автора обогащает тексты и делает журнал по-настоящему увлекательным чтивом.
Шумно, словно ливень, её слова проливались на меня, оставляя глубокие следы.
Мне не хотелось грубо стирать их; я хотела стоять под этим дождем в полном одиночестве, пока не промокну насквозь и не потеряю свою прежнюю форму.
— Большое спасибо, мне это очень помогло, — поблагодарил Саку-кун.
— Надеюсь, я оказалась хоть немного полезной? — Хираяма-сан повела плечами, словно от щекотки.
Наконец-то я поняла причину, по которой моё сердце всё это время сжималось.
После этого они обсудили ещё многое.
Саку-кун задавал вопросы, а Хираяма-сан на них отвечала.
— ──────────────
— ───────────────────────────────────────
— ──────────
— ─────────────────────────────────────────────────────────
— ──────
— ──────────────────────────────────────────────────────────────────────────
Ту-тук, тук, ту-ту-ту-тук… Этот неловкий, но такой пронзительный ритм сводил меня с ума.
Моя душа навсегда осталась опаленной этим летом.
＊
— Вы оба отлично потрудились.
Когда интервью Саку-куна закончилось и мы немного передохнули, с улыбкой произнес главный редактор.
— Для первого опыта старшеклассников это весьма впечатляющий результат. Могу смело поставить вам обоим высший балл.
Эти, казалось бы, безобидные слова отозвались покалыванием во всем теле. Мне стало настолько неловко, что я опустила взгляд.
Заметив моё состояние или же нет, главный редактор продолжил:
— Но раз уж это профессиональная практика, скажу вот что. Неважно, насколько редактор доволен созданной им страницей — если я, как главный редактор, не дам добро после прочтения, в журнал она не пойдет. Возможно, это звучит эгоистично, но я хочу, чтобы вы это четко усвоили.
«Как жестоко», — сцепила я зубы.
Ведь результат и так уже очевиден.
Но таков мир, в котором живут Хираяма-сан и остальные.
Как бы сильно ты ни гордился своей работой, нет никаких гарантий, что она дойдет до читателя.
Главный редактор пронзил меня острым взглядом.
В его выражении лица не осталось и следа от былой мягкости или игривости.
— Спросим у Асука-тян.
— …Да.
— Чье интервью было лучше: твоё или Читосэ-куна?
— …
Я ожидала этого вопроса, но грудь всё равно мучительно сдавило.
Дыхание стало поверхностным, а к горлу подкатил кислый ком сожаления.
Сидящий рядом Саку-кун, словно очнувшись, открыл рот:
— Асу-нэ, интервью Нисино-сан было…
— Помолчи. Сейчас я спрашиваю Асука-тян, — резко оборвал его главный редактор.
Я выдавила из себя:
— Всё в порядке, я отвечу сама.
Во рту пересохло. Моя рука, потянувшаяся к пластиковой бутылке, мелко дрожала, и, чтобы скрыть это, я крепко сжала кулак.
«По крайней мере, — подумала я, — я должна сохранить перед ним достоинство и признать правду».
— Интервью Читосэ-куна.
Я произнесла это четко и ясно.
Главный редактор, с каким-то даже облегчением, спросил:
— И почему ты пришла к такому выводу?
— Во время интервью Читосэ-куна Хираяма-сан выглядела более оживленной. Мне кажется, ему удалось вытянуть из нее гораздо больше интересных мыслей.
Я начала смутно подозревать это еще в процессе.
Если во время моего интервью её ответы были вежливыми и шаблонными, то в беседе с Саку-куном определенно звучали её собственные, искренние слова.
Нахмурившись, словно озадаченный, главный редактор продолжил:
— Понимаешь, в чем причина?
Боясь, что если открою рот, то расплачусь, я молча помотала головой.
Наблюдая со стороны за их оживленным диалогом, я постоянно чувствовала, что что-то не так. А с какого-то момента это переросло в уверенность, что я провалилась.
Но сколько бы я ни ждала, причина так и не становилась ясной.
Я ведь тщательно подготовила вопросы. Пусть моё предварительное исследование и не было идеальным, но я точно потратила на него больше времени, чем Саку-кун. Ход интервью у меня был выстроен куда более гладко и профессионально… Осознавая всю некрасивость своих мыслей, я всё же втайне задирала нос: «Ведь я старше».
Или, может, дело в том, что я девушка?
Вдруг Хираяме-сан просто приглянулся Саку-кун как парень, и поэтому она естественным образом стала более разговорчивой?
Желая закрыть глаза на собственную некомпетентность и найти хоть какое-то оправдание, за которое можно ухватиться, я допускала даже такие мерзкие мысли, о которых теперь хотелось навсегда забыть.
— А ты что думаешь, Читосэ-кун?
Главный редактор произнес предельно жестокие слова.
— Асу-нэ…
Саку-кун посмотрел на меня взглядом, в котором вот-вот готовы были блеснуть слезы.
Если из-за меня на лице этого доброго парня появилось такое выражение, то мне остается сказать лишь одно:
— Всё в порядке, скажи, что думаешь.
Саку-кун с нерешительностью переводил взгляд с меня на главного редактора и обратно, а затем медленно произнес:
— Мне показалось, что говорила не Хираяма-сан, а Нисино-сан.
— А…
В это самое мгновение…
Всё в моей голове встало на свои места.
Так вот в чем было дело.
«И всё же, — бессознательно прикусила я губу, — слышать это именно от тебя… просто невыносимо больно».
— В точку, — бесстрастно отозвался главный редактор. — Это прозвучит немного резко, но послушай. Если бы Асука-тян была нашим редактором, её сегодняшнее интервью посчитали бы провальным. Я бы заставил её переделать всё с нуля, а если бы она не согласилась — передал бы материал другому человеку.
— …Да.
Я кивнула, изо всех сил стараясь подавить подступающие эмоции.
— Подумай сама. О чем бы ты написала статью по итогам своего интервью? И даже если бы написала, была бы в ней настоящая Хираяма?
Я уже не могла внятно отвечать, просто ожидая продолжения.
— Каждый раз, когда Хираяма задумывалась, Асука-тян бросала ей спасательный круг. «Например, вот это?», «А мне кажется вот так», «Разве это не замечательно?». А Хираяма лишь раз за разом соглашалась с тобой.
Это были уже…
— …не слова Хираямы, а твои собственные, — закончил главный редактор.
Вдруг в памяти всплыла случайно брошенная фраза Хираямы-сан:
«Есть вероятность, что в итоге ты напишешь те слова, которые сам хотел услышать».
Тогда речь шла о том, что бывает, если писать статью по памяти, не используя диктофон, но в итоге я сделала то же самое.
Я сама додумывала чувства Хираямы-сан, решала, что «она должна рассказать об этом» или «наверняка она чувствует именно так», и направляла разговор в нужное русло, чтобы интервью шло гладко.
«Спасибо! Мне и самой показалось, что я неплохо справилась, хе-хе».
Мне было так стыдно, что хотелось немедленно исчезнуть.
Я просто витала в облаках.
Пока я прятала руки под столом, сжимая ткань юбки так сильно, что на ней наверняка останутся складки…
— Никто тебя не винит, — голос главного редактора смягчился. — Эту ошибку часто совершают начинающие редакторы, особенно самые серьезные и увлеченные. Асука-тян, ты наверняка прочитала URALA от корки до корки, попыталась представить людей, которые делают этот журнал, и подготовила массу вопросов. Твое старание было прекрасно видно.
Я торопливо закивала.
Главный редактор спокойно продолжил:
— И не пойми меня превратно. Вопросы и манера общения Читосэ-куна не были в чем-то феноменально лучше твоих.
«Уж лучше бы, — подумала я, — он отругал меня, крикнув: "Ты что, издеваешься над редакторами?". Тогда мне стало бы хоть чуточку легче».
Сидеть здесь и слушать утешения, как какая-то школьница, пришедшая на экскурсию — от этого становилось лишь еще более жалко и тоскливо на душе.
Но словно желая разрубить этот узел моих жалких мыслей, главный редактор произнес:
— Не нужно бояться тишины.
— Э…?
— Неважно, интервью это или встреча с писателем. Тишина — это время, когда собеседник ищет нужные слова внутри себя. Ты испугалась этой пустоты и пыталась заполнить её всеми возможными способами, а Читосэ-кун — ждал. Это единственное, но колоссальное различие между вами.
«Хираяма-сан снова запнулась.
Даже редактор, для которого тексты — это профессия, испытывает такие трудности.
Если брать интервью у обычного человека, возможно, интервьюеру придется активно ему помогать.
Я открываю рот, чтобы помочь ей найти нужные слова».
Вот оно что. Я…
Вместо того чтобы помочь найти слова, я лишь мешала этому процессу?
Главный редактор снова посмотрел мне в глаза:
— Как бы тщательно ты ни готовился и что бы ни предпринимал… В конечном итоге, всё, что нам остается — это ждать. Звучит, возможно, слишком красиво, но постарайся научиться получать удовольствие от этого ожидания. О чем же нам расскажут? Какую рукопись принесут? Какие отзывы придут от читателей?
Он говорил так, словно протягивал руку товарищу, наставляя его на верный путь.
— В этом и заключается жизнь редактора — человека, доносящего до мира чужие слова и истории.
Его чувства, направленные на меня, были такими искренними, теплыми и добрыми.
— Большое… спасибо. Простите, мне нужно в уборную.
Я покинула комнату, словно спасаясь бегством.
＊
Тихо, аккуратно закрыв за собой дверь, я…
…побежала.
И бежала, бежала, бежала, бежала.
«Слезы, стойте, пожалуйста, не лейтесь».
«Еще чуть-чуть, совсем немного, терпи, стисни зубы, еще, еще, еще…»
И вот так, влетев в кабинку туалета, я заперлась на замок.
— ──────!!!
Зажав рот обеими руками, я издала беззвучный крик.
— Угх, а-а…
«Какой же наивной я была».
«Книги и слова, к которым я прикасалась до сих пор — это то, что кто-то отчаянно пытался раскопать, стремясь создать нечто такое, что под силу только им. В таком случае, возможно, и в этом мире есть слова и истории, которые смогу найти только я, и которые навсегда останутся погребенными, если я их не отыщу».
Я вспомнила слова, которые когда-то бросила отцу.
Наговорила всё это с таким важным видом.
Но я ведь совершенно ничего не понимала.
Что значит раскапывать слова и истории.
Что значит доносить их до других.
И насколько долог и тернист этот путь.
Я так легко споткнулась на самом пороге и, даже не заметив этого, расхаживала с гордым видом.
«Неужели моя решимость следовать за мечтой сводилась лишь к этому?»
«Неужели я ничему не научилась у тех бесчисленных, дорогих сердцу книг, которые столько раз меня спасали?»
«Только и умею, что наводить внешний лоск да сыпать красивыми фразами, а если открыть обложку — внутри окажутся лишь пустые страницы?»
«Я вообще ни на что не гожусь».
Хоть я и старалась сдерживаться, голос всё равно срывался.
Слезы просачивались сквозь пальцы, и я громко шмыгала носом.
Я давилась кашлем, задыхаясь от рыданий, а в груди пылало так, будто там всё выжгло дотла.
Я думала, что справлюсь лучше, и ошибочно полагала, что действительно справилась.
«Для старшеклассницы она просто молодец».
Я наивно, словно во сне, ждала подобных слов.
Главный редактор попытался сгладить углы, сказав, что такую ошибку чаще всего совершают самые серьезные и увлеченные люди, но сейчас для меня это не было никаким утешением.
Ведь ты, кто когда-то был для меня символом восхищения…
Ведь ты, для кого я с этого момента хотела стать путеводным светом…
Ни у кого не учась, уловил саму суть.
И насквозь видел мою поверхностность.
«Как же обидно… Обидно, обидно, до боли обидно!!!»
Если бы я не позвала тебя, страдала бы я сейчас так сильно?
«Нет», — в этом я поклялась самой себе.
Эта боль исходила не от того, что я опозорилась перед тобой, и не от страха, что ты мог разочароваться во мне — не от этих легкомысленных, окрашенных в цвет сакуры девичьих чувств.
А просто от того, что мне в полной мере указали на моё место.
От того, что мне в лицо бросили ту пропасть, что отделяет меня от мечты.
Наверное, это было потому, что я впервые потерпела сокрушительный крах в том, что по-настоящему люблю.
С самого детства я хорошо училась. В спорте я не блистала, но даже проигрывая кому-то, спокойно это принимала: «Ну, бывает». Да и в клубах я не состояла.
Поэтому я никогда прежде не испытывала такого тягостного чувства собственной незрелости и бессилия на пути к цели, ради которой поставила на кон нечто совершенно для себя непреложное.
«Мне страшно», — подумала я, обхватив себя руками и крепко обхватив себя за плечи.
Теперь я понимала, почему папа так переживал.
Погоня за мечтой — это череда подобных неудач и сожалений, и он наверняка видел многих, чья воля сломилась на полпути.
Даже если я и стану редактором…
Выпущенная с полной уверенностью книга может совершенно не продаваться, или из-за нехватки навыков меня снимут с должности редактора моего любимого писателя, или, что еще хуже, из-за неверного руководства я заставлю встреченный мною талант бросить перо…
Пока я иду по этому пути, от этого никуда не деться.
Со скрипом открылась входная дверь.
Вскоре раздался стук в дверцу моей кабинки.
— Молодец, что не расплакалась прямо там. …А вот я бы не смогла.
Из-за двери послышался мягкий голос Хираямы-сан.
— Можешь не отвечать, просто послушай меня немного, хорошо?
Казалось, если я приоткрою рот хоть на миллиметр, всё превратится в безудержные рыдания.
Поэтому я ответила двумя стуками изнутри: тук-тук.
— Спасибо. Знаешь, я сейчас искренне восхищаюсь тобой, Нисино-сан.
От столь неожиданных слов напряжение в моих руках мгновенно спало.
— Тебе обидно, стыдно и тоскливо, но больше всего ты не можешь простить себе собственную никчемность, и от этого не перестаешь дрожать, верно?
Тук. Я стукнула один раз.
— Впервые меня захлестнули подобные чувства, наверное, спустя год после того, как я устроилась в компанию. До этого тоже было много тяжелых моментов. Мой тогдашний начальник был невероятно строгим, он раз за разом заворачивал мои тексты, и я переделывала их посреди ночи в редакции, едва сдерживая слезы. Но…
Тук.
— Честно говоря, я оправдывала себя тем, что у меня нет опыта и тут уж ничего не поделаешь. Думала: «Я ведь по-своему стараюсь изо всех сил, мог бы и признать это». Выпивала, жаловалась друзьям и как-то переживала каждый новый день.
Тук.
— Но однажды… Мне выпал шанс взять интервью у одной пекарни. С тех пор, как я начала здесь работать, я всегда мечтала написать о них статью. Это был маленький магазинчик недалеко от моего дома, которым управляли дедушка с бабушкой. Я обожала их булочки: с котлетой, с ветчиной и яйцом, с крокетом. Когда я заходила туда после младшей школы, они иногда тайком отдавали мне булочки, которые рисковали остаться нераспроданными. А во время летних каникул мама часто говорила: «Сходи купи там завтрак», поэтому я так любила утреннюю радиозарядку.
Тук.
— Ко времени интервью они уже отошли от дел, и магазином управлял их сын. Но я решила во что бы то ни стало написать великолепную статью в знак благодарности. Стыдно признаться, но, наверное, тогда я впервые по-настоящему вложила душу в работу с тех пор, как стала редактором. На интервью я говорила так много, что самой было неловко, часами отбирала фотографии, просила дизайнера вносить правки снова и снова, дотошно выверяла текст вплоть до каждого словечка. Я искренне верила, что создала идеальную страницу.
Тук.
— После того, как я отправила им материал на проверку, главному редактору позвонил сын владельца. Следуя указаниям помрачневшего шефа, я надела костюм, который обычно не носила, и отправилась в пекарню. Там красный от злости сын накинулся на меня.
Тук.
— Он спросил: «Вы вообще брали интервью о магазине моего отца?».
……
— Мои глаза были затуманены воспоминаниями и личной привязанностью. Я сфокусировалась исключительно на тех самых булочках с котлетой и ветчиной из моего детства, но для самого магазина они были скорее дополнением, пережитком прошлого. Чтобы привлечь молодежь, сын кардинально переработал и меню, и витрины, вложив в это массу усилий. Чувства моей любимой пекарни действительно передались следующему поколению в новой форме, но я… я совершенно ничего этого не увидела.
……
— Я прямо там разрыдалась и не могла вымолвить ни слова. Главный редактор извинился вместо меня, и нам удалось получить разрешение на публикацию только при условии, что они сменят ответственного и проведут интервью заново.
…Тук.
— Мне и сейчас иногда это снится. Наша работа такова, что одно неосторожное движение — и ты сам же растопчешь то, что так сильно любишь.
Тук.
— И всё же. Именно благодаря сожалению о том дне я смогла продержаться до сих пор. Ведь нельзя же всё так закончить, правда? Однажды я обязательно представлю свою любимую пекарню в самом лучшем виде. Так, чтобы о ней узнали в каждом уголке Фукуи и даже далеко за её пределами.
Тук, тук.
— Наша обида — это наша пища. Конечно, ты должна с гордостью относиться к страницам и статьям, за которые отвечаешь. Нужно всегда отдавать им всю себя без остатка. Но в то же время за кулисами всегда должна оставаться мысль: «Я могла бы сделать лучше, если бы поступила так или вот так…». Тот момент, когда ты перестанешь так думать, наверняка станет кладбищем для тебя как редактора.
— Поэтому, — сказала Хираяма-сан. — Я восхищаюсь тобой, Нисино-сан. Тем, что ты, еще даже школу не окончив, способна вот так плакать, прячась от всех, и злиться на себя. Не хочу разбрасываться безответственными словами, но ты пришла к этому на десять лет раньше меня. Если ты не забудешь сегодняшние слезы, то обязательно станешь отличным редактором.
Эти слова, эта доброта пролились на меня теплым дождем слёз.
Как же мне повезло.
Подумать только, она уделила столько внимания совершенно посторонней старшекласснице, пришедшей на экскурсию.
Хираяма-сан открыла мне прошлое, о котором до сих пор не может забыть и глубоко сожалеет.
Да и главный редактор, если бы захотел, мог бы легко избежать лишних хлопот.
«Я никогда этого не забуду», — прижала я руку к груди.
Утирая слезы и подавляя дрожь в голосе, чтобы высечь это в своей памяти…
— …Да!!!
И чтобы эти слова точно достигли меня в будущем.
— Буду ждать, — произнесла Хираяма-сан, и звук её шагов начал удаляться.
Убедившись, что осталась совершенно одна, я в последний раз…
— У-у-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!!!
Я плакала, пока не сорвала голос, пока не иссяк этот проливной дождь.
＊
Приведя себя в порядок, я вернулась в комнату, закончила сборы и вышла в коридор.
Нам предложили взять на память старые выпуски журнала URALA, поэтому я выбрала номер со спецвыпуском о книгах, а Саку-кун — спецвыпуск о рамене.
Главный редактор и Хираяма-сан вышли проводить нас до самого входа.
Я снова поклонилась.
— Огромное вам спасибо за сегодняшний день. Это был поистине бесценный опыт.
Мой голос слегка дрожал и срывался, и то, что никто из них не стал заострять на этом внимание, заставило меня почувствовать себя немного неловко.
Стоящий рядом Саку-кун тоже добавил:
— Мы узнали очень много нового.
Главный редактор мягко прищурился в доброй улыбке.
От той напряженной атмосферы, что витала в воздухе во время разбора моих ошибок, не осталось и следа.
— Асука-тян, ты ведь собиралась поступать в университет и искать работу в Токио?
— Да!
— Я наговорил тебе резкостей, но я уверен в своем умении разбираться в людях. Если ты продолжишь идти вперед так же, как делаешь это сейчас, у тебя обязательно всё получится. Но позволь сказать тебе лишь одну вещь…
Он продолжил, выглядя немного смущенным:
— Никто не знает, что ждет тебя в будущем. Возможно, ты легко достигнешь своей мечты, а может, столкнешься с множеством неудач. Может даже случиться так, что жизнь в Токио станет для тебя невыносимо тяжелой.
Главный редактор легко похлопал нас с Саку-куном по плечам.
— Если это произойдет, просто не забывай, что здесь, в Фукуи, у тебя всегда есть место, куда можно вернуться. Возможно, ты считаешь наш город глухой провинцией, но в последнее время всё больше молодых ребят бросают вызов судьбе, и здесь формируется отличная среда для их поддержки. Даже если отбросить мою предвзятость как создателя URALA, Фукуи перестал быть скучным, вечно дремлющим городком.
На его лице расцвела улыбка, в которой читалось тепло родного дома.
— Поэтому не думай, что если потерпишь неудачу в Токио, то это конец. Если почувствуешь, что больше не можешь сделать ни шагу, не взваливай всё на свои плечи в одиночку — возвращайся. Мы будем ждать тебя здесь.
— Наверное, это прозвучало слишком пафосно? — главный редактор неловко почесал щеку.
Хираяма-сан тут же вставила свое слово:
— А-а, решили заранее забронировать многообещающую молодежь.
— Просто они оба кажутся способнее тебя, Хираяма.
— Ах, раз у вас такое отношение, то я не сдам следующую статью к дедлайну!
— Сначала сдай вовремя хотя бы одну, а потом уже грозись!
— Знаете, а в будущем я бы хотела попросить Нисино-сан стать девушкой с обложки URALA.
— …Хм, а это неплохая идея.
— Ага, вот и всплыли ваши скрытые мотивы~.
Наблюдая за их перепалкой, мы с Саку-куном не выдержали и тихо рассмеялись.
Вдоволь пошутив, главный редактор произнес:
— Нисино-сан.
И, лучезарно улыбнувшись, словно ребенок, добавил:
— С нетерпением жду того дня, когда мы встретимся с вами уже как коллеги-редакторы.
Он уверенно протянул мне руку.
Я крепко пожала её, поклявшись про себя: «Обязательно».
＊
Стоило нам выйти из здания URALA, как я заметила, что небо незаметно затянулось бледной полосой, переходящей от пионового к нежно-лиловому оттенку.
Возможно, из-за отсутствия поблизости высоких зданий этот закат казался настолько фантастическим, что в нем хотелось раствориться.
Наверное, где-то неподалеку были рисовые поля. Кваканье лягушек раздавалось так, словно это было послесловие к уходящему лету.
Воспользовавшись добротой Хираямы-сан, мы доехали прямо до кольцевой развязки у станции Фукуи.
Вытащив из минивэна велосипед Саку-куна, мы поблагодарили ее и попрощались. О нас действительно заботились до самого конца.
Помахав вслед машине, пока она не скрылась из виду, Саку-кун посмотрел на меня.
— Что будем делать, Асу-нэ?
Я ответила легкой улыбкой:
— Не хочешь немного прогуляться?
— Согласен, у меня даже плечи немного затекли.
И вот так, без особой цели, мы зашагали по привокзальной площади. Мне нравится бродить в сумерках на пороге ночи.
В торговом квартале одна за другой зажигались лампы, и вывески, мирно дремавшие днем, начинали пестреть яркими красками.
Впрочем, это не шло ни в какое сравнение с тем головокружительным великолепием Синдзюку, по которому я гуляла вместе с тобой.
Большинство магазинов уже давно опустили ставни, а прохожие встречались редко. Все вокруг казались скорее спешащими домой, чем выбравшимися на вечернюю прогулку.
И все же я, поддавшись легкой сентиментальности, подумала, что мне по душе ночной Фукуи, который послушно отходит ко сну. Граница между днем и ночью здесь ощущается так четко, что позволяет в полной мере прочувствовать сожаление об уходящем дне.
Светофор для пешеходов щебетал свое «ку-ку, ку-ку». Кажется, раньше здесь играла мелодия «Торянсэ».
Типичная для детских песенок мелодия, которую в детстве напеваешь с невинной беззаботностью, но стоит задуматься, как она начинает вызывать какую-то безотчетную тревогу.
Если услышать ее в такое время, то кажется, будто незаметно для себя шагнешь в совершенно иной мир. Нахлынули воспоминания о том, как я в страхе старалась побыстрее пробежать мимо.
Бросив случайный взгляд на Саку-куна, я заметила, что он задумчиво витает в облаках.
Вспомнились слова главного редактора, и я поймала себя на мысли: а ведь рядом с тобой мне совершенно не страшна тишина.
Миновав крытую аркаду Галереи Мотомати и свернув в тихий переулок, мы пошли дальше, как вдруг…
— Асу-нэ, смотри, — сказал Саку-кун, указывая куда-то вперед.
Подойдя поближе, на первом этаже здания, пестрящего вывесками баров, мы заметили небольшой рукописный штендер. Рядом с латинскими буквами «HOSHIDO» — судя по всему, названием заведения — значилось слово «книжный».
Мы с Саку-куном переглянулись, и я удивленно произнесла:
— В таком месте?
Вокруг были сплошные заведения, где взрослые пьют алкоголь.
— Я тоже не знал. Но вот про соседнее кафе «Кумагоро» я как-то слышал. Кажется, Нанасэ говорила, что хочет туда заглянуть.
— Ну и как поступим? Я бы хотела зайти…
— Это тебе не Кабуки-тё, никто нас там не съест.
Я коротко кивнула и робко переступила порог.
Внутри царила типичная атмосфера старого обшарпанного здания, которое запросто могло бы стать декорацией для фильма ужасов. Однако, заметив свисающую с потолка вывеску магазина, я немного успокоилась.
Пройдя мимо старого лифта, мы толкнули дверь, и…
— Ого!..
Внутри оказался настоящий сказочный мир, похожий на волшебную лавку древностей.
Не слишком просторное вытянутое помещение от пола до потолка было уставлено книгами, виниловыми пластинками, компакт-дисками и аудиокассетами. В полумраке тускло мерцали редкие лампочки, освещая пространство вокруг, словно путеводные огни в темной пещере.
Посреди комнаты, подобно сумеркам, разделяющим день и ночь, стояла длинная барная стойка, отделяющая нас от другой половины зала. В сочетании с выстроившимися в ряд темно-красными барными стульями заведение больше походило на стильный бар, нежели на книжный магазин.
«Может, это завязка какой-то истории? Конец летних каникул, тупик, в который мы забрели вдвоем с другом детства. Оборачиваешься, а вход уже завален, и впереди зияет лишь выход, ведущий неизвестно куда. Взявшись за руки, они отправляются навстречу приключениям…»
Убаюканная этими бесконечными фантазиями, я вдруг прислушалась. Из колонок едва слышно, словно лаская слух, играла песня BUMP OF CHICKEN «Kudaranai Uta», и я тут же осознала, что мы по-прежнему находимся в реальном мире.
— Добрый вечер.
Пока я с любопытством оглядывалась по сторонам, со мной поздоровалась женщина, читавшая книгу на стуле у входа.
Кроме нас в магазине никого не было, так что, должно быть, это сотрудница.
У нее была такая же короткая стрижка, как у меня. За черной оправой очков скрывались мягкие, слегка опущенные уголки глаз, придававшие ей располагающий к себе вид.
— Добрый вечер. У вас здесь очень уютно, — ответила я.
Женщина бережно отложила книгу и произнесла:
— Мы ведь видимся впервые? Я владелица магазина, меня зовут Судзуки.
— Я и не знала, что в таком месте есть книжный.
— Мы управляем им вдвоем с одним молодым человеком, который отвечает за музыку, и обычно работаем всего пару дней в неделю. Да и я в это время редко здесь бываю, сегодня просто так совпало.
— Ого, но атмосфера здесь потрясающая.
— Раньше здесь был бар. Мы оставили всё как было, даже эту барную стойку.
— А, теперь понятно! Вопросов больше нет.
— Ох, простите, — спохватилась владелица. — Как только кто-то заходит, я сразу начинаю болтать. Можете просто осмотреться, но если будет настроение, не составите ли мне компанию за беседой?
— Да, конечно.
Обернувшись, я заметила, что Саку-кун уже прошел вглубь зала и с любопытством разглядывает пластинки и кассеты. Я лишь усмехнулась его привычке всегда быть на своей волне.
Вновь оглядевшись, я заметила на дальних полках знакомые названия романов, которые были и у меня, однако на барной стойке лежали исключительно брошюры, выглядевшие так, словно их сделали своими руками.
Заметив мой интерес, владелица радостно пояснила:
— В основном мы продаем букинистику, немного новинок и всё, что связано с музыкой, но вот это — так называемый «малый пресс».
— Малый пресс? — переспросила я, впервые услышав этот термин.
Саку-кун, видимо, тоже заинтересовался: он оторвался от полок и подошел к нам.
— Их еще называют зинами или додзинси, но если опустить скучные определения, то, проще говоря, это печатные издания, созданные и выпущенные авторами самостоятельно или небольшими группами. Здесь есть книги, написанные нашими покупателями, а также романы, которые редактировала лично я.
— Э?! Вы редактируете романы?!
Я невольно воскликнула, и Судзуки-сан, немного удивившись, склонила голову набок:
— Вы этим интересуетесь?
Энергично закивав, я вкратце представилась и рассказала о том, что мечтаю стать редактором и планирую поступать в Токио.
— Понятно. Присаживайтесь, если хотите.
И тогда владелица магазина, Судзуки-сан, поведала нам историю создания этого места.
Изначально она работала в дизайнерском агентстве. Но после рождения ребенка решила стать дизайнером-фрилансером, чтобы совмещать работу и материнство. Поскольку заказов не всегда хватало, она начала подрабатывать писателем, а со временем взялась и за планирование с редактурой.
Именно тогда она стала называть себя «редактором, влюбленным в книги» и организовывать мероприятия, где люди могли бы объединяться через литературу. А потом подумала: почему бы не открыть «букинистический магазин, совмещенный с редакцией»? Так и появилось это заведение.
Закончив свой рассказ, Судзуки-сан с ностальгией прищурилась.
— Знаете, что больше всего удивило меня после открытия «HOSHIDO»? То, что сюда стали приходить не только любители почитать, но и множество творческих людей: ребята, которые пишут романы, увлекаются фотографией или рисуют.
Стоявший рядом Саку-кун озадаченно спросил:
— Вы имеете в виду, профессионально?
Судзуки-сан медленно покачала головой.
— Безусловно, к нам заглядывают и профессионалы, но в основном это те, для кого творчество — просто хобби, или ребята, которые упорно трудятся, чтобы стать профи. Не хочу, чтобы это прозвучало грубо, но я поняла, что даже в Фукуи есть уйма людей, в которых тлеет желание выразить себя. И я подумала: раз так, то, возможно, в моих силах им помочь. С тех пор я стала помогать им с редактурой их работ.
Я озвучила возникший у меня вопрос:
— То есть некоторые работы действительно были опубликованы?
Взяв в руки толстую книгу в яркой обложке, она ответила:
— Да, но только в рамках малого пресса. Эту рукопись, например, принес один весьма пожилой автор. Он сказал: «Я хочу, чтобы за оставшееся мне время мой роман обрел физическую форму». Мы раз за разом вносили правки, пока наконец не довели книгу до совершенства.
— Правда, — с грустью продолжила она, — финал у этой истории довольно печальный. Когда книга наконец была напечатана, автор уже лежал в больнице. Спустя неделю после того, как мы передали ему готовый экземпляр, его не стало.
— Какой кошмар…
Увидев мою реакцию, Судзуки-сан тепло улыбнулась.
— И все же, держа в палате свой роман, он произнес с детской непосредственностью: «Теперь, когда книга увидела свет, я ни о чем не жалею». Позже я виделась с его женой, и она со слезами благодарности сказала: «В последние дни он только и говорил, что об этой книге. Благодаря вам он ушел со спокойным сердцем».
Представив себе эту сцену, я почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Не сдержавшись, я поделилась своими искренними мыслями:
— Возможно, это прозвучит банально, но у вас просто потрясающая работа. Если честно, я думала, что стать редактором можно только переехав в Токио. Но, оказывается, даже здесь, в Фукуи, есть люди, которые помогают чужим историям увидеть свет.
Судзуки-сан смущенно ответила:
— По сравнению с крупными издательствами, наши масштабы, конечно, очень скромны. Но я искренне верю, что процесс выпуска книги должен приносить пользу не только читателям, но и самим авторам.
— Самим авторам?..
— Предыдущий пример, конечно, немного радикальный. Но порой сам факт издания книги становится опорой для человека в его дальнейшей жизни. Перенося на бумагу свои скрытые страдания и отчаяние, которые никто не понимает, люди находят в себе силы отпустить боль и двигаться дальше. А иногда это приводит к совершенно неожиданным и важным встречам.
Выпуск книги сам по себе имеет глубокий смысл. Мысли Судзуки-сан постепенно находили отклик в моем сердце.
Сплетать воедино человеческие судьбы и души — возможно, в этом и заключается истинное призвание редактора.
Судзуки-сан задумчиво посмотрела куда-то вдаль:
— К тому же, мне кажется, что такие книги хранят в себе частичку жизни самого автора. То, как он рос, с кем встречался, через что прошел и какими словами решил это выразить. Что считал прекрасным, а над чем проливал слезы. Какого цвета небо он любил, какое время года, какие воспоминания берег и кого любил. Даже если это художественный вымысел, порой, перелистывая страницы, в цепляющих взгляд предложениях, а то и тайно затаившись между строк, можно явственно ощутить присутствие творца…
— Именно поэтому, — с нежностью прижимая к груди книгу покойного писателя, словно собственное дитя, произнесла она. — Мне грустно, но я не чувствую себя одинокой. Ведь его душа продолжает жить на этих страницах.
Сердце болезненно сжалось.
Конечно, я не могла ничего сказать о человеке, с которым никогда не встречалась и чью книгу даже не читала. Но если когда-нибудь в будущем мне удастся поработать с автором и вложить столько же чувств в совместный труд… Эта книга станет для меня настоящим сокровищем.
И вдруг мне нестерпимо захотелось открыться этому человеку. Рассказать о сегодняшнем дне — о горечи поражения и сожалениях, которые я испытала.
— Эм… — начала было я, но тут же осеклась. Я почти бессознательно перевела взгляд на твое лицо.
«Пусть уже поздно, но я больше не хочу выставлять себя в столь жалком свете…» Нервно теребя пальцами ткань юбки, я услышала:
— Асу-нэ.
Словно прочитав мои мысли, ты мягко произнес:
— Извини. Можно я сделаю небольшой перерыв и подышу свежим воздухом?
— А?..
— Весь день на ногах, тело уже совсем затекло.
Когда я глупо закивала в ответ, ты коротко поклонился Судзуки-сан со словами «Прошу прощения» и вышел на улицу.
Провожая тебя взглядом, я испытала легкий стыд: казалось, Саку с легкостью раскусил мою трусость.
Судзуки-сан, сложив руки на коленях, мягко улыбнулась.
— Какой у вас замечательный друг.
— …Да, вы правы.
Когда я ответила, она продолжила:
— Мне показалось, что вы хотели чем-то со мной поделиться?
Едва заметно кивнув, я без утайки рассказала Судзуки-сан обо всём, что произошло в редакции URALA.
Закончив свой рассказ, я опустила взгляд и тихо пробормотала:
— Мне так стыдно за свою самоуверенность…
Я уже смирилась с провалом. И верила словам Хираямы-сан о том, что однажды этот опыт станет для меня опорой. Но осознание того, насколько я далека от своей мечты, мерцало подобно хрупкому миражу на исходе лета, ускользая сквозь пальцы. Смогу ли я достичь цели, если буду преследовать ее до самого конца? Может, папа был прав, и я просто бежала от реальности?
Заметив мои терзания, Судзуки-сан, до этого молчаливо слушавшая и кивавшая, тепло улыбнулась.
— Допустим, талант редактора действительно существует. Как вы думаете, в чем он заключается, Нисино-сан?
Я на мгновение задумалась, а затем ответила:
— Ну, например, если речь идет о редакторе романов, то, возможно, в умении разглядеть хорошую историю?
— А что, по-вашему, значит «хорошая история»?
— Эм…
Я растерялась, не найдя, что ответить. Тогда Судзуки-сан с лукавой усмешкой продолжила:
— Очевидно, что хорошая история для меня не обязательно станет такой же для вас, верно? Книга, которая навсегда изменила мою жизнь, для кого-то другого может оказаться лишь бессмысленным набором букв.
В этом есть доля правды. Взять хотя бы те романы, которые я советовала Саку-куну — многие из них не вызвали у него особого восторга.
Взглянув на издания малого пресса на барной стойке, Судзуки-сан сказала:
— Истории, которая одинаково глубоко тронула бы каждого человека, не существует. По крайней мере, мне такие пока не встречались. И в этом мире, где нет абсолютных критериев хорошего и плохого, на что же нам, редакторам, опираться при создании книг?
Сделав паузу, она смущенно произнесла:
— Исключительно на слепую веру.
Но при этом она смотрела мне прямо в глаза.
— На слепую… веру? — переспросила я.
— «Если не издам эту историю, она исчезнет навсегда. Я единственная во всем мире, кто разглядел очарование этого автора, и только я могу донести его до читателей. Никто другой, только я обязана это сделать…»
Судзуки-сан тепло прищурилась:
— И если в профессии редактора и существует какой-то особый талант, то это талант двигаться вперед, опираясь лишь на эту самую веру.
И, словно бережно протягивая мне зонт в дождливый день, добавила:
— Знаете, та самая самонадеянность, которой вы так стыдитесь, Нисино-сан, кажется мне невероятно знакомой и близкой.
Я невольно прижала руки к груди.
Казалось, она сказала мне, что я могу оставаться такой, какая есть. Что я всё делаю правильно, и мягко подтолкнула меня вперед. Изо всех сил подавляя слабость, готовую выплеснуться наружу, стоило мне лишь немного расслабиться, я закивала ей в ответ — снова и снова.
＊
Когда Саку-кун, выждав подходящий момент, вернулся, Судзуки-сан произнесла, будто вдруг о чем-то вспомнив:
— Кстати, через несколько лет этот магазин планируют закрыть.
— Что?..
— Это часть проекта по реконструкции привокзальной территории. Думаю, помимо нас, под снос пойдут и другие подобные места.
— Вот как…
“Наверное, это неизбежно, но как же жаль, ведь я только-только нашла такое чудесное место”.
Каждое произнесенное ею слово было наполнено успокаивающим теплом, словно колыбель, но за этой мягкостью угадывался непоколебимый внутренний стержень. Всего за пару минут короткого разговора я прониклась к сидящей передо мной женщине искренним уважением.
Поэтому я подумала, пусть это и прозвучит эгоистично: “Когда-нибудь, став редактором, я вернусь сюда под крики кукушки светофора и мелодию «Торянсэ» из воспоминаний. Вернусь, чтобы рассказать ей о книге, которую создам сама, словно делясь успехами с дорогой наставницей в родном городе…”
Возможно, она уловила мое безотчетное разочарование, потому что с виноватой улыбкой произнесла:
— Пожалуйста, не делайте такое грустное лицо.
— Это место — тоже своего рода книга, которую я отредактировала.
В открытую дверь ворвался ночной ветер, и страницы журналов малого пресса, лежавших на стойке, захлопали, словно аплодируя.
— В этот крошечный букинистический магазинчик в провинции, открытый лишь считанные часы, приходили самые разные люди и оставляли здесь свои истории и жизни. Мальчик, мечтающий стать профессиональным игроком на японских барабанах, фотограф, пытающийся запечатлеть современный Фукуи через свою уникальную призму, бывший госслужащий, переехавший из другой префектуры, чтобы стать подмастерьем мастера лакировки, а еще — девушка, стремящаяся стать редактором, и юноша, присматривающий за ней со стороны… Вам не кажется, что это похоже на роман? Это место было абсолютно чистой страницей, созданной для того, чтобы всё это записать.
— Поэтому, — продолжила Судзуки-сан, — мне совсем не грустно. Я верю, что встречи и истории, зародившиеся здесь, продолжат жить в ваших сердцах даже после того, как книга будет закрыта.
Эти слова медленно, словно тепло, разлились в моей душе.
Но почему же?
Почему мне вдруг так нестерпимо захотелось расплакаться?
Я посмотрела на Саку-куна, который слушал ее, сидя рядом.
"Даже когда книга закрывается, история продолжается.
Даже когда я уеду в Токио, ты продолжишь жить в этом городе.
В истории, из которой исчезнет имя Нисино Асуки".
— Всё будет хорошо, — произнесла Судзуки-сан, словно прочитав мои мысли. — Ведь я тоже собираюсь редактировать новую книгу. Увидимся в следующей истории.
“Ах, вот оно что”.
Я тихо прижала руку к груди.
Ведь не только у тебя всё продолжится.
Мне просто нужно написать всё самой.
"Если ты останешься в моем сердце…
История не закончится".
После этого мы еще какое-то время проговорили втроем, а затем покинули этот удивительный букинистический магазин.
＊
Когда мы вышли на улицу, уже совсем стемнело.
“Какой насыщенный день”, — подумала я.
И опыт в URALA, и время, проведенное в HOSHIDO.
Наверняка в будущем я еще не раз буду возвращаться к этому в воспоминаниях.
Мои последние летние каникулы, август старшей школы, который больше никогда не повторится.
И в самом конце я встретила замечательных людей и услышала слова, которые навсегда останутся в моем сердце.
И всё же я почти бессознательно выдохнула с облегчением.
“Как хорошо, что это произошло именно сейчас”.
Если бы всё это случилось в июне, когда я только раздумывала над своим будущим…
Возможно, я бы с легкостью пошла на компромисс со своей мечтой, решив, что работать редактором в Фукуи тоже не так уж плохо.
“Компромисс”, — мысленно повторила я.
Я ни в коем случае не хочу сказать, что люди, ставшие редакторами в Фукуи, пошли на уступки.
Скорее наоборот.
Раньше я думала, что моя мечта стать редактором осуществима только в Токио. Но теперь я узнала, что и здесь, в моем родном городе, есть люди, которые так страстно, честно и искренне работают с историями. Их образ жизни показался мне невероятно крутым.
Моя мечта по-прежнему ждет меня в Токио, но в голове промелькнуло это «а что, если».
Лишь на долю секунды, но я об этом подумала.
“А что, если я останусь в Фукуи? Смогу понемногу заниматься любимым делом и при этом оставаться рядом с тобой”.
Но это было бы…
Это в корне отличается от того, как главный редактор, Хираяма-сан или Судзуки-сан по собственной воле выбрали Фукуи и решили жить здесь как редакторы.
Папа бы наверняка одобрил, мне бы не пришлось расставаться с тобой, и вроде бы от мечты я не отказалась.
Но для меня это стало бы лишь результатом побега — попыткой найти компромисс с суровой реальностью.
Приняв решение по такой причине, я бы никогда не смогла так же с гордостью рассказывать о своей работе, как те люди, которых я сегодня встретила.
Поэтому я рада, что сегодняшний день настал именно сегодня.
Я хорошенько потянулась, и в этот момент в моем животе громко заурчало.
Саку-кун, шедший рядом, прыснул от смеха.
— Проголодалась, да? Пойдем перекусим?
Я нарочито надула щеки.
— Мне кажется, в таких ситуациях правила приличия обязывают джентльмена сделать вид, что он ничего не слышал.
— Ты сегодня так старалась, ничего не поделаешь.
— Э?..
Запнувшись от неожиданного ответа, я замолчала, а Саку-кун непринужденно продолжил:
— Не пойми меня неправильно, но тебе не кажется, что мы сегодня почти не разговаривали?
Я задумалась.
А ведь и правда, мы почти не общались.
— Видишь? — Саку-кун слегка повел плечами. — Обычно, когда мы вдвоем, мы болтаем без умолку обо всем на свете. А сегодня, глядя на тебя, я всё думал: «Ага, сейчас в мыслях этого человека для меня нет места».
— Вовсе нет…
Я попыталась вспомнить моменты, когда четко осознавала твое присутствие.
Первый раз — после того, как закончилось наше интервью в URALA.
Второй раз — когда услышала, что HOSHIDO скоро закроется.
“Странно”, — подумала я.
Если подумать, оба этих момента были связаны исключительно с работой редактора.
А ведь в последнее время я только и думала о тебе, отложив всё остальное на задний план.
Саку-кун с озорной улыбкой продолжил:
— Повторюсь, я не имею в виду какие-то жалкие обиды в духе «мы были вместе, а ты не обращала на меня внимания». Просто ты была настолько сосредоточена, что у тебя не оставалось времени отвлекаться на посторонних. Было видно, как сильно ты пытаешься услышать, перенять и впитать хотя бы крупицу опыта от людей, уже живущих той мечтой, к которой ты стремишься. Для меня, человека, который еще ничего не видит впереди, сегодняшняя Асу-нэ была ослепительно прекрасной в своей целеустремленности.
Смутившись от этих слов, я ответила с легкой самоиронией:
— А мне кажется, я показала себя с самой позорной стороны…
— Это лишь обратная сторона искренности. Просто я был расслаблен, словно на школьной экскурсии, и так уж вышло, что мы совпали. Но если ты сделаешь нечто подобное в следующий раз, ты будешь стоять уже на такой высоте, куда мне не дотянуться.
— …Можно задать тебе один вопрос?
Меня зацепила какая-то грусть в его голосе, и я сама не заметила, как произнесла это.
— Почему ты пошел со мной?
Я думала, это будет обычный вопрос, но Саку-кун, к моему удивлению, смутился и покраснел. Его взгляд забегал, а потом он попытался скрыть неловкость за легкой усмешкой.
— …Я же говорил. Мне просто было немного интересно.
— Ого, пытаешься уйти от ответа?
— Мне кажется, в таких ситуациях правила приличия обязывают леди не задавать лишних вопросов, разве нет?
— Да неужели?
— Умоляю, перестань на меня так смотреть.
Я продолжала пристально смотреть на него, и Саку-кун, словно сдавшись, тихо пробормотал:
— Наверное, я пытаюсь написать письмо без адресата, слушая ночное радио.
— А?..
Услышав фразу, которая словно заглянула мне прямо в душу, я почувствовала, как учащенно забилось сердце.
Но Саку-кун, казалось, совершенно не заметил моего смятения и продолжил:
— Этим летом я смог разобраться со многими своими чувствами. И теперь внутри как будто немного пусто. Словно из газировки вышли все пузырьки — осталось что-то приторно-сладкое и незавершенное…
“Это что, твой сигнал SOS?”
Если так, то я хочу хотя бы настроиться на твою частоту.
— Хе-хе, давненько мы не обсуждали твое будущее, да?
Я произнесла фразу, по которой, как оказалось, успела соскучиться.
Саку-кун взъерошил волосы и отвел взгляд.
— Эта пустота внутри не дает мне покоя. Заполнить ли ее снова бейсболом, уйти с головой в учебу или, как бы банально это ни звучало, попытаться заполнить ее любовью и дружбой… Или же…
— — Начать писать новую историю о тебе самом.
Когда я осторожно повернула ручку приемника, сквозь короткое шипение помех твой голос зазвучал кристально чисто.
— Вечно ты всё преувеличиваешь, Асу-нэ.
— Только потому, что ты сам всё преувеличиваешь.
Мы встали на полшага ближе друг к другу и посмотрели на усыпанное звездной пылью небо.
Интересно, где сейчас летит наш бумажный самолетик с письмом?
Плавно скользя по воздуху.
Неуверенно покачиваясь на ветру.
“Если бы только можно было”, — подумала я.
Было бы здорово, если бы однажды его открыл ты — уже взрослый.
Было бы здорово, если бы однажды его прочитала я — уже взрослая.
“Например, посреди ночи в конце лета, когда вдруг нестерпимо захочется услышать чей-то голос”.
Словно двое старшеклассников из прошлого легонько постучали бы нам в окно.
Хотелось бы, чтобы наша история продолжилась именно так.
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...
В телеграмме информация по выходу глав. Также если есть ошибки, пиши ( желательно под одной веткой комментов).
Телеграмм канал : t.me/NBF_TEAM
Поддержать монетой переводчика за перевод : pay.cloudtips.ru/p/79fc85b6