Глава 172
— Неужели?.. — тихо пробормотал Лео.
Увидев того человека, я и сам на мгновение застыл.
Секунда растянулась в вечность. Лишь спустя долгое время я медленно закрыл и открыл глаза. Нужно было убедиться, что увиденное — не обман зрения.
«...Неужели вопрос был...»
Неправильным? Должно быть, я сказал что-то не то. Иначе это бессмыслица.
Почему именно он?
Я снова лихорадочно окинул взглядом зал и остановился на профессорах в мантиях факультета магии. Один из них медленно склонял голову набок.
Сколько бы я ни всматривался, пытаясь найти хоть кого-то еще, кто отреагировал, мой взгляд раз за разом возвращался к нему.
Даже имперский маг, только что разобравшийся с персоналом общежития и вернувшийся сюда, устремил на него свой взор.
Голова профессора наклонялась, пока не уперлась в спинку кресла и не замерла.
Дерг.
— ...
Это был мой куратор.
Тот, о ком я бы и подумать не мог. Ни единого раза.
Я помотал головой и медленно произнес:
— С вечера вчерашнего дня и до полуночи, слышал ли кто-нибудь из вас или думал о координатах «233.3:808.3:000.1»?
– [...]
И снова на мои слова отреагировал лишь мой куратор — он опустил голову.
Хотя это было больше похоже на то, что его голова, упиравшаяся в спинку кресла, просто соскользнула вниз, а не на кивок, я точно знал, что это значит. Ведь он был единственным, кто заметно шевельнулся, пока все остальные оставались неподвижны.
Лицо Лео уже лишилось всяких красок.
— ...
Судя по его благосклонности +6, он, вероятно, единственный профессор в академии, который относится ко мне без предубеждений.
Он верил, что я ни за что не стал бы доводить Адельберта и Элиаса до потери контроля и что я не являюсь Плеромой.
Пока я отвлекался на поиски подозреваемых и эксцентричное поведение профессора Траута, он злился за меня и пытался подать жалобу на профессора Винтера в дисциплинарный комитет.
Неужели все это было лишь дымовой завесой, чтобы скрыть преступление?
«Нет. Все неоднозначно».
Я уже знаю, как работают откровения.
Тот Старый человек кивнул на вопрос, получал ли он прямые команды в свою голову, и на вопрос, могли ли эти команды управлять его телом.
Возможно, он неправильно понял, так что до этого момента могла быть ошибка.
Но я трижды задал один и тот же вопрос и убедился, что это правда.
Если им не управляли, он должен был знать, что посещал «Первый корпус общежития факультета магии» и «комнату Лукаса Рене Асканиана». Нет причин реагировать только на цифры координат.
«Черт возьми...»
Начиная с покушения на убийство члена королевской семьи, угрозы безопасности Второй имперской академии и всего, что связано с попыткой передать меня в руки «Первоцвета», — за все это накажут одного лишь куратора. Настоящий преступник спрячется за его спиной, а профессора казнят, так и не дав ему понять, за что.
— Значит, куратор старшего Лукаса вошел в комнату своего студента и установил там магию перемещения. В таком случае, этот профессор, должно быть, осквернил и мою комнату, верно? — безэмоционально проанализировал Адельберт и, видя, что никто из нас не отвечает, растерянно начал изучать обстановку.
Верно.
Именно это мне и нужно сейчас выяснить.
Во-первых, я не могу просто стоять и смотреть, как ему перережут глотку. А во-вторых, согласно моей гипотезе, не было никаких причин выбирать именно его, даже если им и управляли.
Я наложил звуконепроницаемое заклинание перед профессорами и спросил Лео:
— Ваше Высочество.
— ...
— Какие координаты у комнаты студента Элиаса Гогенцоллерна?
Я знал, но спросить было нужно для представления.
Лео, все еще бледный, пробормотал, не сводя глаз с профессора:
— 233.3:805.2:007.1.
— А у Его Высочества принца Адельберта?
— 237.8:808.3:001.5... Неужели?..
Я щелкнул пальцами, снимая звуконепроницаемое заклинание, и ударил посохом о пол. Божественная сила вновь распространилась по всему залу.
— Есть ли здесь кто-то, кто недавно слышал координаты «233.3:805.2:007.1»? Вместо ответа, пожалуйста, поднимите руку.
Смогут ли они разобрать этот длинный набор цифр? Теперь, когда в голове все путалось, меня одолевали подобные бесполезные тревоги, но, в отличие от туповатых хулиганов из «Первоцвета», эти люди точно поняли мои слова.
— ...Ха.
Адельберт широко раскрыл глаза и разинул рот.
Отреагировали все профессора факультета магии.
А в дальнем конце зала, в группе людей в алых мантиях, кто-то прижал руку к груди.
— Можете опустить. А есть ли кто-то, кто слышал координаты «237.8:808.3:001.5»? Тоже поднимите руку, пожалуйста.
Реакция была той же.
Те, кто слышал координаты комнаты Элиаса, слышали и координаты комнаты Адельберта.
Круг подозреваемых в обоих инцидентах идентичен.
Следовательно, проблема теперь вот в чем.
С того дня, как произошёл инцидент, прошло много времени. Информация слишком искажена, чтобы извлечь из неё что-то полезное.
В отличие от инцидента с телепортацией, случившегося буквально вчера, попытка вызвать потерю контроля произошла давно. Возможно, они услышали координаты не в связи с самим преступлением, а в ходе расследования или чего-то подобного.
Поэтому...
«Какой вопрос мне задать, чтобы выявить настоящего преступника?»
Голова раскалывается.
И всё же я должен был найти ответ. Мгновение я постоял, прижав руку ко лбу, а затем тихо произнёс:
— Те, кто знает, какому студенту принадлежит комната «233.3:805.2:007.1», пожалуйста, опустите руки.
Они слышали координаты, которые должны быть конфиденциальными, но не знают, что это комната Элиаса. Что это значит?
Послышался шорох. Никто из профессоров факультета магии больше не держал руки поднятыми.
— ...
Мой взгляд обратился к единственному человеку, чья рука всё ещё была в воздухе.
Профессор с рыцарского факультета, а точнее — с кафедры магического фехтования.
Тот самый человек, что ещё вчера давил на меня, заявляя: «Вы не должны иметь никакого отношения к Плероме», и есть виновник попытки вызвать потерю контроля.
«...Верно».
Эта часть была вполне ожидаемой.
Элиас утверждал, что «на Адельберта напали на Первоцветной тропе, чтобы политически уничтожить меня». И я каждый раз лишь откладывал этот вывод.
Побывав на том месте, я убедился, что какая-то связь есть, но в одном ключевом моменте всё ещё оставалась проблема.
Если целью было политически устранить Элиаса, убив Адельберта, то вместо потери контроля можно было подослать убийцу, подмешать смертельный яд в еду и воду или же дать откровение напрямую Элиасу.
Нет, они были просто обязаны так поступить. Почему?
Потому что при использовании потери контроля наиболее вероятным подозреваемым становится Лука, которого всю жизнь считали Плеромой. А не Элиас, признанный партнёром Николауса и членом команды по работе с Плеромой.
Если они намеревались нанести максимальный ущерб, играя на образах, — если хотели свалить вину на Элиаса с помощью потери контроля, — то должны были хотя бы создать улики, которые могли бы его скомпрометировать.
Именно из-за этой небрежности я до сих пор не принимал утверждение Элиаса.
И в тот момент, когда то же самое, что и с Адельбертом, случилось с Элиасом, я обрёл уверенность.
Какой бы ни была конечная цель, лезвие этого инцидента направлено на меня.
В таком случае, рассмотрим сценарий, где их основной план проваливается, и Лукас Рене Асканиан вычёркивается из списка подозреваемых.
Это происходит прямо сейчас. Прямо сейчас, когда я не собираюсь безропотно брать вину на себя.
Истории строятся на причинно-следственных связях. Сценарии преступлений — тоже. Нет, они должны состоять из ещё более дотошных причинно-следственных связей, чем любая другая история в мире.
Кто мог пытаться меня подставить?
С моей точки зрения, самый очевидный виновник — Стефан Траут.
Учёный из герцогства Анхальт во Второй имперской академии, профессор, примкнувший к моему брату, — тот тип людей, которым выгодна победа Адриана Асканиана.
Сейчас, когда наследник герцогства Асканиан не определён, очевидно, что сторонники моего брата не будут мне рады.
Следовательно, они должны были дать откровение Стефану Трауту.
Таково было моё предположение.
— Ваше превосходительство Эрнст, так теперь преступников больше одного?
— Верно, — пробормотал я, даже не взглянув на Адельберта.
Адельберт, видимо, не в силах осознать ситуацию с двумя виновниками, потрясённо покачал головой.
— Вы хотите сказать, что человек, распыливший препарат в комнатах старшего Элиаса и моей, и человек, наложивший заклинание телепортации в комнате старшего Лукаса, — это разные люди? Как двое могли совершить такое в одной академии...
— Нет. С совестью всё в порядке, — коротко бросил я Адельберту, который от волнения пустился в ошибочные рассуждения.
У меня нет сил давать ему советы.
Лео, обычно хорошо сохранявший внешнее спокойствие, на этот раз непривычно прикусил губу.
Вскоре, оставив в стороне принца, он окружил меня и наложил звукоизолирующее заклинание.
— Сэр. Профессор Траут — виновник попытки вызвать потерю контроля.
— Верно.
— Разве вы не рассматривали вариант, что и вчерашний инцидент — полностью его рук дело? Если инцидент с потерей контроля был задуман, чтобы подставить Лукаса Рене Асканиана...
Я ему ничего не рассказывал, а он говорил так, будто побывал в моей голове, — чего и следовало ожидать.
— ...
— Но почему на этот раз откровение получил профессор Рон? Если они готовили двойную цель, предполагая ситуацию, когда ложное обвинение будет снято и виновник раскрыт, то на этот раз им следовало выбрать его, врага студента Лукаса. Ведь в такой ситуации студент Лукас должен быть жертвой.
Лео явно верил, что я дам ему ответ.
Вероятно, он не хочет признавать, что взрослый, которому он доверял, хоть как-то в этом замешан.
— Позже. Не сейчас, — выдавил я из себя, нарушив заклинание безмолвия.
В этот момент имперский маг, до этого молча наблюдавший со стороны, произнёс равнодушным голосом:
— Всего двое. Мы их заберём.
Я не ответил и щёлкнул пальцами.
Профессора застонали, словно пробуждаясь ото сна, и поднялись на ноги.
Не дождавшись ответа, имперский маг склонился ко мне.
— Ваше превосходительство Эрнст? Можем ли мы передать двоих виновных, как вы и указали, в Королевское бюро расследований?
— …Так и сделайте, — ответил я, не сводя глаз с профессоров.
Преподаватели, которые до наложения магии выглядели уставшими, но расслабленными, при нашем разговоре переглянулись.
– [Королевское бюро расследований?] [О чём вы говорите?]
Я обратился к имперскому магу:
— Но вы должны кое-что знать. Это не настоящие преступники.
— Прошу прощения? Но ведь вы поймали их как виновных.
— Преступление было совершено посредством откровений в стиле Плеромы, так что они — всего лишь марионетки. Вы должны понимать, что есть кто-то другой, кто со злым умыслом пытается навредить студентам Второй имперской академии.
Услышав это, имперский маг кивнул, но сказал другое:
— Прежде всего, необходимо выяснить, существуют ли откровения на самом деле и получали ли они их. Как зовут профессора, что сидит там? — спросил он, указывая на моего классного руководителя.
Тот растерянно огляделся.
– [Вы обращаетесь ко мне?]
— Да.
– […Я Йоханнес Рон. Зачем вы спрашиваете?]
Имперский маг не ответил и указал туда, где сидел Траут.
— А как зовут профессора, сидящего в самом начале этого ряда?
— Я Стефан Траут, — нахмурившись, ответил тот, словно не понимая происходящего.
— Вам обоим придётся немедленно проследовать в Королевское бюро расследований.
– [Что?] [Постойте, вы что, уже нашли виновных?]
Профессор Винтер вскочил с места с взволнованным лицом.
– [Ваше превосходительство Эрнст! Вы хотите сказать, что преподаватель нашей Второй имперской академии совершил нечто, угрожающее студентам? В расследовании, должно быть, ошибка!]
– [Подождите! Я вчера даже не заходил в общежитие. С какой стати мне устанавливать в комнате студента магию перемещения, ведущую на Тропу Первоцвета? К тому же, студент Лукас учится в моём классе, зачем мне делать такое с собственным учеником!..] — воскликнул мой классный руководитель.
Траут с бледным лицом тоже попытался что-то сказать, но имперский маг тут же наложил на него заклинание безмолвия. Довольно грубый поступок.
— Неважно, в каком классе преподаёт профессор. Вы двое сознались в содеянном, так что дальнейшие слова излишни, — произнёс имперский маг и положил руку на свою палочку. Было ясно, что он намерен быстро обезвредить их и увести силой, учитывая, что они маги.
Тем временем мой классный руководитель поднялся и громко сказал:
– [Я пошёл в общежитие только после того, как получил сообщение от старосты нашего класса. Здесь есть профессор, который был со мной до десяти часов. А до полуночи я готовил материалы к сегодняшнему занятию… да с какой стати я вообще!..]
Он замолчал, словно потеряв дар речи, а затем посмотрел на меня.
– [Ваше превосходительство Эрнст, я правда не причинял вреда своему ученику. У меня нет для этого абсолютно никаких причин.]
Я знаю, что у него нет причин.
— Вы бы не стали, — ответил я, чувствуя себя опустошённым.
– [Простите?]
— Потому что вы, должно быть, просто получили откровение. Точно так же, как я объяснял час назад.
– […Постойте, то есть, вы хотите сказать, что это действительно я установил магию в комнате студента?]
Повисла тишина.
Я медленно заговорил:
— Сейчас сложно сказать наверняка, но даже если и так, это было сделано не по воле профессора.
Профессор стоял с опущенными плечами, а с лица его будто сошла душа. Казалось, ему нужно время, чтобы всё осознать.
Термин «откровение» — это лишь временное название, которое я придумал, и поскольку никто не знал, кто и как его даёт, я больше ничего не мог ему сказать.
Имперский маг сделал мне выговор:
— Ваше превосходительство Эрнст, не стоит так уверенно говорить о вещах, по которым Королевское бюро расследований ещё не вынесло заключения. Этот человек может оказаться настоящим преступником.
Он вытащил свою палочку и направил её на профессора.
— …ноги их бегут ко злу, и они спешат на пролитие невинной крови…
ТРЕСК—
Я отбил его магию и повернулся к имперскому магу.
— Не стоит просто выхватывать удобные вам слова и уходить, не так ли? Вы не верите моим умозаключениям, но разве метод, которым я до сих пор вёл расследование, не заслуживает доверия?
— Нет, дело не в этом…
— Не в этом?
— …
Поскольку он какое-то время не мог ответить, я продолжил:
— Если они действовали по собственной воле, то почему ни один из них не помнит, как ступил на территорию общежития?
— Возможно, они стёрли себе память… Или это мог сделать другой преступник, их сообщник.
— Вы проверяли материалы расследования? Во Второй имперской академии нет магов, способных использовать Божественную Силу, и никто не покидал территорию в то время, когда прошлой ночью произошёл инцидент. Так почему же тот профессор не помнит, что случилось всего лишь вчера вечером? Вы всё ещё не понимаете, что значит тот факт, что он отреагировал только на координату?
— Это… — Имперский маг с обеспокоенным видом огляделся по сторонам.
В этот момент сюда телепортировались маги из Королевского бюро расследований, которых он вызвал.
Я медленно произнёс:
— Я не говорю, что не нужно проводить расследование или не наказывать, если вина будет доказана. Я говорю о том, что не стоит делать поспешных выводов и нужно рассматривать все возможности, поскольку появились улики, которые не позволяют однозначно утверждать, насколько далеко зашёл этот инцидент.
Возможно, скажи это Лукас Рене Асканиан, они бы и слушать не стали, но поскольку я говорил под личиной Николауса, ситуация была иной. Имперский маг кивнул.
— Понял. Я передам.
Я ничего не ответил и отпустил его.
Он спустился вниз и начал отдавать распоряжения профессорам.
Тем временем все присутствующие смотрели на меня с совершенно непонимающими лицами.
В этот момент другой маг поприветствовал Адельберта и встал передо мной.
— Рад нашей первой встрече, ваше превосходительство Эрнст. Я — Август Мольтке. Весть, переданная в Королевское бюро расследований, немедленно дошла до его величества. Его величество был очень доволен.
— Это только начало, а он уже доволен.
Лео повернул голову в мою сторону.
Это была не совсем подобающая речь, и маг, казалось, не мог поверить, что я раскритиковал императора прямо перед ним.
— Ха-ха, как и ожидалось, ваше превосходительство скромны. Его величество сказал, что надеется на ваш визит в императорский дворец, если у вас нет других дел. Не желаете ли отправиться со мной сейчас?
***
Я проговорил с императором почти десять минут и сразу же вернулся в академию.
В любом случае, я не мог вернуться в школьный лазарет в облике Николауса, а у ворот академии меня уже ждала карета, так что визит был неизбежен.
— Откровение, значит. Они, конечно, всё продумали, — сказал Нарк, поднявшись с кровати и сев на стул неподалёку.
Я наконец поменялся местами с Нарком, который сидел в палате, притворяясь мной.
Я ему ничего не говорил, но, похоже, он прочёл наши воспоминания, просто взглянув на наши с Лео лица.
Он спросил с серьёзным видом:
— Никто не знает, верно?
— Верно. И впредь докладывать не станут.
Это, по крайней мере, обнадёживало. Мы выиграли время для расследования, не привлекая внимания общественности.
Независимо от того, поймают преступников или нет, о том, что во Второй имперской академии пострадал член королевской семьи, никто не должен узнать.
Даже ученикам нашей академии, вероятно, просто сообщат, что профессор взял отпуск.
Лео с самого начала молчал. Похоже, у этого парня тоже было о чём подумать.
Нарк посмотрел на нас и спросил:
— Что собираетесь делать? Похоже, проблема не из мелких.
— Слишком мало информации.
Лео открыл рот:
— Даже если профессор Траут и наш классный руководитель — всего лишь марионетки, использованные для ареста, остальным об этом никак не узнать. Пока кто-нибудь не поймает того, кто дал откровение, и не продемонстрирует его способности, расследование вряд ли сдвинется с мёртвой точки.
— …
— Честно говоря, я поверил, потому что это сказал Лукас, иначе я бы не смог этого принять.
Я согласен. Всё потому, что само понятие откровения трудно принять, оно слишком непривычно.
Пока Нарк и Лео разговаривали, я погрузился в раздумья.
«В тот раз тот Старый Человек точно различал «Плерому» и «нас»». Хотя Плерома и Первоцветный Путь связаны, это не одна и та же группа.
Почувствовав в тот момент что-то странное, я спросил, кто с «нашей» стороны это приказал. Он ответил: «Вероятно, Председатель».
Дальше я услышал рассказ о том, как они работали, получая указания прямо в своих головах.
Необязательно идти до самой Плеромы. Если последовать по Пути Первоцвета, можно встретить того, кто даёт откровения.
«Скорее всего, это тот парень, Председатель».
Я привёл мысли в порядок и заговорил.
— Ребята.
— А?
— Мне нужно создать новую личность.