Глава 986. Богатый ученый, растерянный мечник

— Чёрт!

Странствующий поэт снова в панике бросился наутёк и забился в какую-то щель.

С грохотом рухнул камень, едва не расплющив его, но внезапно появившаяся рука, гладкая и теплая, как нефрит, поймала его.

— Осторожнее, — раздался тёплый, притягательный голос, от которого дрогнуло сердце.

Странствующий поэт поднял глаза и с изумлением увидел, что перед ним неизвестно когда появился мужчина лет двадцати семи-двадцати восьми в нефритовой тиаре и белых одеждах, выглядевший как богатый ученый.

У него было чистое, ясное лицо с высоким лбом, глаза сияли, как звезды, нос был прямым, а губы — словно из нефрита. Весь его облик дышал благородством и утонченностью.

— С-спасибо, что спасли, — пробормотал поэт, ошеломлённый видом незнакомца. Такой незаурядный человек наверняка был не из простых. Не зная, как отблагодарить спасителя, он вытащил из-за пазухи грязное Яблоко и протянул ему.

— У-угощайтесь?

— Что это? — с улыбкой спросил ученый, и в глазах его зажегся звёздный блеск.

— Я-яблоко. Такое только в Мирском мире растёт. В Мире Очищения Духа его так п-просто не достать… — запинаясь, объяснил Странствующий поэт.

Ученый незаметно скользнул взглядом по темному пятну на Яблоке и, вежливо отказавшись, с улыбкой посмотрел на улицу. Он произнес со скрытым смыслом:

— Судя по твоим словам, ты человек незаурядных познаний. Как же ты дошел до такой жизни?

— О небеса! — Странствующий поэт сдернул с головы капустный лист и разрыдался. — Неужели хоть кто-то меня понял? Вы верите, что всё, о чём я говорил, — правда?

— Да, — слегка кивнул ученый.

Странствующий поэт снова зарыдал в голос. Он обхватил ногу ученого, утирая о его одежду сопли и слезы, и принялся жаловаться, изливая нескончаемый поток обид:

— Ох, и горька же моя доля!

— Столько лет прошло, и вот наконец-то я встретил родственную душу. Быть поэтом — это нечеловеческий труд.

— Как-никак, это я в свое время сочинил песнь о «Десяти Почтенных Престолах»! Я был на одном уровне со знаменитейшими практиками той эпохи, известен всему миру.

— А теперь, по прошествии лет, я не могу заработать даже на кусок хлеба… — Странствующий поэт поднял Яблоко, прихватив с ним более-менее чистый капустный лист, и со злостью впился в него зубами. — Приходится добывать еду вот так! — с горечью закончил он.

Ученый потерял дар речи.

Кое-как он высвободил ногу из объятий несчастного поэта. Не обращая внимания на странные разводы, появившиеся на одежде, он нахмурился и спросил:

— Так это ты сочинил песнь о «Десяти Почтенных Престолах»?

— Я! — Странствующий поэт поднял голову и с гордостью ударил себя в грудь. Взгляд его оживился. — Ну как, хорошо звучит, правда?

— Звучит-то хорошо… — ученый помедлил, а затем спросил:

— Но разве порядок в ней не перепутан? Например, почему бы не поменять местами первого с последним, а второго — с предпоследним?

— Э-это? — испугался Странствующий поэт, и на лице его мелькнул страх.

За долгие годы его не раз бивали за неправильный, по мнению слушателей, порядок в песне о «Десяти Почтенных Престолах».

Например, из-за строчки «Куй Лэйхань, Ба Цзуньань, Непостижимый богам и демонам Дао Цюнцан» в Восточном Регионе, на Небесах Бога Меча, многие считали, что Ба Цзуньань должен стоять на первом месте.

Но изменить порядок было невозможно!

Он-то думал, что встретил родственную душу, с которой можно поговорить о былых временах, но этот с виду такой приятный ученый, оказывается, тоже зациклился на порядке имен в песне.

— А в чем проблема? — Странствующий поэт выпятил грудь, стараясь не падать духом, и возразил:

— К тому же, это действительно никак не исправить. Поменяй я их местами, и вся рифма развалится!

Ученый на мгновение опешил.

— Таланта не хватило, хе-хе, прошу простить… — заметив, что богатый ученый не собирается его бить, Странствующий поэт усмехнулся и снова принялся за Яблоко.

— Благодетель, вы, должно быть, отыскали меня, чтобы задать какой-то вопрос? — Он снова поднял на него глаза. Поэт просто не верил, что кто-то станет спасать такого грязнулю, как он, без всякой на то причины.

— Да, — кивнул ученый.

— Я расскажу всё, что знаю, — заверил Странствующий поэт.

Ученый с улыбкой указал на улицу и сказал:

— То, что ты там говорил, было весьма проницательно. Я хочу спросить, известно ли тебе, где находятся пятые врата Небесного Города — Врата Цилиня, также известные как Врата Пустоты?

— Э-э… — на этот раз лицо Странствующего поэта застыло. — Не знаю…

— Действительно не знаешь, или не можешь, или не смеешь сказать? — не сдавался ученый, с любопытством допытываясь.

Его лицо выражало такую искренность, что солгать ему было невозможно. Странствующий поэт стиснул зубы и ответил так же серьезно:

— Не буду лгать, благодетель. Если бы я знал, то указал бы вам точное место, даже будь оно на Священной Горе Сломанного Османтуса. Я не боюсь смерти…

— Но я правда не знаю. Я всего лишь Странствующий поэт, мастер пустой болтовни, иначе не докатился бы до такого…

На его лице была написана безысходность, а во взгляде читалась усталость от жизненных невзгод.

Ученый слегка нахмурил брови, отчего его утонченное лицо стало еще привлекательнее, и спросил:

— А ты знаешь, как еще можно попасть на Остров Пустоты, кроме как через эти Пять Врат?

Остров Пустоты… Странствующий поэт задумчиво повторил эти слова и удивленно взглянул на собеседника. «А ты, я погляжу, не так прост», — подумал он.

Однако он ничем не выдал своего удивления и серьезно ответил:

— Есть один способ. Если вы, благодетель, найдете Знак Пустоты, то сможете войти в Небесный Город!

— В том-то и дело, что у меня нет Знака Пустоты… — со вздохом ответил ученый.

— Тогда есть еще один способ! — Странствующий поэт напряг все извилины, чтобы отплатить своему спасителю. — В этом мире существуют шестые врата, через которые вы, благодетель, сможете без труда попасть в Небесный Город. Даже Ритуал жертвоприношения не понадобится.

— О? И что же это? — с интересом спросил ученый.

— Врата Времени и Пространства!

Странствующий поэт веско произнес это и снова тяжело вздохнул:

— Но боюсь, вы, благодетель, их не найдете. Врата Времени и Пространства способны перемещать сквозь любые эпохи и миры. Если не случилось ничего непредвиденного, сейчас они должны быть запечатаны в запретных землях Клана Фумэнь в Центральном Регионе.

— У меня есть лишь знания, но нет ни капли сил, чтобы помочь вам. Мне очень жаль.

Выслушав его, ученый погрузился в раздумья.

— Твои слова пробудили во мне некоторые воспоминания… Врата Времени и Пространства… их больше не должно быть у Клана Фумэнь… — пробормотал он себе под нос.

Спустя долгое время он опустил голову, снял с шеи небольшой амулет на черном шнурке, протянул его поэту и спросил:

— Ты знаешь, что это такое?

Странствующий поэт взял амулет. Это оказалась небольшая, размером с два ногтя на большом пальце, деревянная фигурка крайне грубой работы.

Она имела форму ворот.

На ней корявыми иероглифами было вырезано: «Пространство-время».

«…»

При виде этого в переулке воцарилась мертвая тишина.

Прошла целая вечность, прежде чем Странствующий поэт, сжимая в пальцах деревянную подделку, поднял глаза на ученого, пытаясь понять, не шутит ли тот.

Но тот смотрел в ответ с предельной серьезностью, его взгляд был полон жажды знаний, а на лице читалось неподдельное любопытство.

Что это вообще значит?!

Увидев это, Странствующий поэт едва не сошел с ума. Его лицо исказилось, а уголок рта дернулся. — Если мои познания меня не… кхм, не подводят, то это… ведь не Врата Времени и Пространства? А скорее… подделка? Что-то вроде оберега?

Надежда на лице ученого тут же сменилась разочарованием.

Странствующий поэт был потрясен до глубины души.

«Что за диковинное создание передо мной?

Он что, вырос в тепличных условиях и никогда не сталкивался с жестокостью этого мира?

Как можно быть таким наивным?

Протянуть мне какую-то деревяшку с таким серьезным видом… Какого абсурдного ответа он от меня ждет?!»

Глядя, как ученый удрученно забирает свой деревянный амулет в форме ворот, Странствующий поэт ощутил внезапный приступ бессилия.

— Ах да! — Он словно что-то вспомнил и, перестав терзаться, в два счета разгрыз и проглотил огрызок Яблока, после чего торжественно произнес:

— Я так и не спросил вашего имени, благодетель. Другой помощи от меня не будет, но если хотите прославиться, я мог бы сложить о вас стих-другой, чтобы разнести вашу славу по свету.

— Что-то вроде того «Собачьего стиха»? — с улыбкой спросил ученый, привязывая обратно свой драгоценный амулет.

— Э-э! — Странствующий поэт замер, а затем неловко почесал в затылке. — То была лишь… верхушка айсберга моего таланта!

— Не стоит, — отказался ученый и, махнув рукой, зашагал прочь.

— Благодетель, но как же я отплачу вам, не зная даже вашего имени? — крикнул ему в спину Странствующий поэт.

Эти слова заставили ученого остановиться.

Но он не обернулся и произнес самым обычным тоном:

— Если хочешь отблагодарить — благодари, но делай это в сердце. Мне не нужна мирская слава… И еще, меня зовут Кун Юхэнь.

Кун Юхэнь?

«Ну и пафосное же имечко», — подумал Странствующий поэт, жуя капустный лист.

Но стоило этой мысли промелькнуть, как в голове у него родилась изящная строка — совсем не так, как обычно, когда приходилось мучительно подбирать слова.

Поистине, стихи рождаются сами, а искусный мастер лишь случайно находит их.

Странствующий поэт не придал этому значения — такие приливы вдохновения случались с ним время от времени. Он тут же принялся, качая головой, декламировать:

— Благодетель, как вам такая строка? Она точно поможет вам прославиться…

— Луна пьяна… в вине одно лишь сожале… кхм!

Слова оборвались на полуслове.

Странствующий поэт, казалось, что-то понял. Его зрачки сузились, а икры затряслись.

Когда он снова поднял глаза, богатый и статный мужчина в одежде ученого бесследно исчез.

Он вгляделся вглубь переулка, обвел взглядом выход, поднял голову к небу, опустил ее к земле…

Губы Странствующего поэта дрожали, глаза были широко раскрыты от изумления.

— Кун Юхэнь?

— Он и есть тот самый Кун Юхэнь?

...

Место, окутанное облаками и туманом.

По идее, такое место должно было походить на обитель бессмертных.

Но сейчас перед глазами были лишь полуразрушенная каменная стела, древние стены со следами веков и дорога, сплошь поросшая мхом, словно по ней никто никогда не ходил.

Обнимающий Меч, Гу Цинъи, погрузился в размышления.

Он простоял на месте в полном оцепенении уже четверть часа.

Но в голове его по-прежнему крутился вопрос, возникший в тот самый миг, как он здесь очутился.

«Да что это за чертовщина?»

Все изменилось с того момента, как в морских глубинах он толкнул древние врата.

Когда Гу Цинъи затянуло внутрь, он словно попал в другой мир.

Он бы и рад был идти дальше, но это оказалось не так-то просто. К тому же в голове царил сумбур, и ему пришлось остановиться, чтобы собраться с мыслями.

Здешняя гравитация была по меньшей мере в сто раз сильнее, чем на Континенте Священного Духа. Для хрупкого тела мечника каждый шаг был пыткой.

Запретный барьер морских глубин исчез, а значит, он больше не был под водой. Гу Цинъи снова мог использовать ту толику духовной энергии, что была в его море ци.

Но от этого вопросов становилось только больше.

«Это был портал?

Что мне теперь делать?

Второй брат все еще ждет меня на Утесе Одинокого Звука. Небось, уже устал ждать и проклинает меня? Связаться с ним невозможно, до наставника тоже не достучаться…

Да что это за чертово место?!»

Чувство одиночества разлилось по щербатым улицам древнего города.

Гу Цинъи смутно ощущал, что это чувство ему знакомо.

И тут его осенило.

Ведь в Королевском Городе Восточных Небес, всякий раз поднимая глаза к заслонившему небосвод Небесному Городу, он испытывал то же самое.

«Неужели это и есть Небесный Город?

Остров Пустоты? Внешний остров?»

Лицо Гу Цинъи исказилось от изумления.

Он не мог себе представить, что врата из самых морских глубин ведут на Остров Пустоты, парящий в заоблачных высях.

Две эти крайности, казалось, не могли пересечься никогда.

Но теперь…

Разве не абсурд был точнейшим описанием всего, что творилось в Королевском Городе Восточных Небес с появлением Небесного Города?

«Надо двигаться…»

Тяжело переставляя ноги, Гу Цинъи не бросился бежать, а с трудом добрел до размытой каменной стелы в нескольких десятках шагов от себя.

Он помедлил, протягивая руку, чтобы стереть со стелы мох и пыль, но тут же почувствовал, что это может быть опасно.

Раздался лязг — зловещий клинок Превосходящий Лотос на палец вышел из ножен, и в воздухе послышалось шипение рассекаемой пустоты. Меч тут же вернулся на место, а пыль и мох со стелы осыпались, открывая надпись.

Три больших иероглифа — «Остров Пустоты» — окончательно развеяли последние надежды Гу Цинъи.

Он чувствовал и радость, и тревогу.

Радость — от того, что он попал в Небесный Город, куда все так стремились. Он оказался здесь первым, а значит, сможет найти больше сокровищ и возможностей.

Тревогу — от того, что он понятия не имел, как отсюда выбраться. Что толку в величайших сокровищах, если они будут навеки погребены вместе с ним на этом проклятом Острове Пустоты?

С такими мыслями Гу Цинъи, тяжело переступая, прошел мимо стелы с надписью «Остров Пустоты».

Вскоре он остановился, заметив на обратной стороне стелы, что была ему по плечо, множество небрежных, мелких царапин.

Подойдя ближе, он увидел, что вся поверхность была испещрена… именами?

Те, что были ему незнакомы, он пропустил.

Но, пробежав по ним взглядом, он, к своему изумлению, увидел множество имен персонажей из древних легенд.

— Хуа Вэйян, Чэн Сюэ, Сяо Хэй, Фэн Ухэнь…

— Небеса! Что это значит? Все эти великие мастера меча бывали здесь?

Гу Цинъи был в ужасе.

Посторонний мог и не узнать этих имен.

Но он был наследником Кургана Погребённых Мечей и изучал не только искусство владения клинком, но и его историю.

Легенды гласили, что у Бога Меча Гу Лоуина из Восточного Региона было Девять Великих Святых Меча.

Первый из них, великий Святой Меча Хуа Вэйян, достиг таких высот в Искусстве Иллюзорного Меча, что, развив его, едва не превзошел самого Бога Меча.

А что до остальных…

Чэн Сюэ… Снег Безымянной Могилы.

Он тоже был одним из Девяти Великих Святых Меча. После того как его случайно убил лучший друг, его меч стал ему надгробием, и с тех пор известен как «Снег Безымянной Могилы».

Этого друга звали Сяо Хэй. Он следовал пути убийства, постоянно пребывая в состоянии Отклонения ци, и был первым владельцем Свирепого клинка Юсыцзянь.

Что же касается Фэн Ухэня…

В истории пути меча он был единственным, кто оспаривал у Бога Меча Гу Лоуина титул «Бога Меча». И пусть он проиграл, но все же заслужил славу величайшего мечника и прозвище «Божественный Меч Фэн Ухэнь».

Один из нынешних Семи Бессмертных Меча, Фэн Тинчэнь, скорее всего, был прямым потомком Божественного Меча Фэн Ухэня…

При этой мысли Гу Цинъи окончательно застыл в оцепенении.

Раньше он воспринимал все эти исторические предания как сказки.

Но теперь, глядя на эту стелу, он задумался: а что, если все эти люди и события — не вымысел, а чистая правда?

(Конец главы)