Глава 620. И восстал Великий Будда, оставивший мир!
Воины в белых одеждах прибывали один за другим. Все полагали, что битва уже окончена, но никто не ожидал, что в последний момент Восьмой Бессмертный Меча вернется с новой атакой. Да еще и с такими дерзкими словами…
«Сломать все ветви османтуса на горе?» — по толпе пронесся ропот.
Если тогда, когда Восьмой Бессмертный Меча только покинул Белый Грот, его поведение и поступки заставляли многих в глубине души думать, будто его подменили — он больше не был тем необузданным и дерзким воином, каким его помнили, — то сейчас, после этих слов, всем показалось, будто они вернулись в ту славную эпоху.
Тот самый Восьмой Бессмертный Меча, что в битве за Десять Почтенных Престолов одолел наследников величайших сил континента и в одиночку смел всех на своем пути, казалось… вернулся?
— Ты мне угрожаешь? — холодно произнес Гоу Уюэ, в отличие от остальных с гневом глядя на сухую ветку в руках Ба Цзуньаня.
Сколько бы остальные ни предавались воспоминаниям, он-то знал: человек перед ним — уже не тот, что был прежде.
На него наложен Приказ о запрете боя… ему отрубили два пальца…
— Как человек, который даже меч удержать не в силах, ты вообще смеешь произносить столь дерзкие речи? — Гоу Уюэ крепче сжал рукоять своего знаменитого меча, и его Намерение меча яростно взметнулось.
Воины в белых одеждах отступили на шаг, понимая, что теперь битвы, похоже, не избежать.
— Угрозы? Дерзость? — с бесстрастным видом произнес Ба Цзуньань. — Я никогда не бросаю слов на ветер. Если я говорю, что убью, — значит, убью. Если говорю, что нанесу удар, — значит, нанесу!
С этими словами он шагнул вперед, и под его ногами одна за другой расцвели бегонии.
Восемь пальцев, одна сухая ветка — и человек, ступающий по аромату цветов.
— Ха-ха-ха… — вдруг расхохотался Гоу Уюэ. — Ба Цзуньань, ты и впрямь думаешь, что это до сих пор твоя сцена? Что ты истребишь семь сотен воинов в белых одеждах и обломаешь все ветви османтуса на горе?
— Священная Гора Сломанного Османтуса стоит в Центральном Регионе, а Хуа Чандэн ждет в Земле Ширм и Свечей.
— Ты осмелишься явиться туда?
Гоу Уюэ смеялся так, что, казалось, вот-вот согнется пополам.
Не дожидаясь ответа Ба Цзуньаня, он умерил смех, и в его глазах проступили тоска и разочарование.
— Ба Цзуньань… ты хоть раз смотрел на себя нынешнего?
— Неряшливый, сгорбленный…
— Ты даже меч в руках удержать не можешь, а ведешь себя как презренный интриган, нападая на других исподтишка.
— Где то бессмертное изящество и благородство прежнего Восьмого Бессмертного Меча? Остался ли в тебе хоть отголосок былого величия?!
Услышав это, воины в белых одеждах переглянулись со сложными чувствами.
Они знали, что до битвы за Десять Почтенных Престолов Гоу Уюэ и Ба Цзуньань были добрыми друзьями. Лишь потом их пути разошлись.
В этих вопросах, произнесенных без всякого притворства, сквозила горечь обманутых надежд, и это мог бы расслышать даже самый недалекий человек.
И ведь это была правда.
Сколь ни прискорбна была ужасная гибель Тридцать третьего, прежний Восьмой Бессмертный Меча никогда бы не опустился до удара в спину.
Нынешний Глава Святых Рабов, сломленный ударами судьбы, похоже, и впрямь носил лишь имя Ба Цзуньаня, не сохранив в себе ничего от Восьмого Бессмертного Меча былых времен.
Свистел пронизывающий ветер.
Одна за другой распускались бегонии.
Не обращая внимания на череду гневных вопросов Гоу Уюэ, Ба Цзуньань продолжал медленно идти вперед.
Он безмятежно усмехнулся и, не отвечая в полный голос, пробормотал себе под нос:
— Бессмертие — в духе, Дао — в сути. Какое значение имеет невзрачная внешность?
— Если мечник заботится лишь о внешнем, а не о сердце, если постигает лишь окольные тропы, путая добро и зло, если вместо того, чтобы идти напролом, он петляет и извивается — как он сможет прорваться на следующий уровень мастерства?
— Уровень мастерства? — взревел Гоу Уюэ. — Ты смеешь говорить со мной об уровне мастерства?
Пусть Ба Цзуньань говорил чуть слышно, Гоу Уюэ все равно знал, что эти слова предназначались ему.
Как он никак не мог понять, почему несгибаемый Ба Цзуньань пал от трех ударов Хуа Чандэна, так и его противник теперь ставил под сомнение его поступки и путь, которому он следовал.
Но разве это можно сравнивать?
В душе Гоу Уюэ бушевала буря, и ему хотелось поднять меч и одним яростным ударом привести этого человека в чувство.
Однако в споре о мече и Дао тот, кто первым обнажит клинок, уже проиграл.
Тело можно сразить.
Но если не сокрушить Дао противника, в сердце не будет покоя!
— Ба Цзуньань!
Гоу Уюэ шагнул вперед.
Раздался гулкий удар, и пространство пронзила незримая энергия меча, отрезая все пути.
Цветы бегонии, разорванные этой энергией на куски, осыпались, оставив лишь несколько лепестков, на которых едва держался Ба Цзуньань.
Гоу Уюэ криво усмехнулся:
— Птица со сломанными крыльями мечтает покорить небеса?
Ба Цзуньань наконец остановился.
Еще шаг — и он бы сорвался вниз.
К этому моменту он уже вошел в самый центр поля боя и оказался всего в нескольких десятках чжанов от Гоу Уюэ — идеальная дистанция для удара мечом.
Он медленно поднял взгляд и выставил перед собой сухую ветку.
— Крылья сломаны, но я все еще могу парить в пустоте.
— Ты же, гусь, прибившийся к стае орлов, выглядишь внушительно, но когда тебе понадобится настоящая помощь… — Ба Цзуньань обвел взглядом стоявших поодаль воинов в белых одеждах и покачал головой. — Ты все равно останешься один!
— Но где твой меч?! — голос Гоу Уюэ дрожал.
Он знал, что Ба Цзуньань прав, и не мог найти возражений.
Штаб Священного Зала давно наблюдал за ситуацией в Багунли.
Помощи до сих пор не было, и причина была ясна: он пришел со стороны, был чужаком, которому не доверяют.
Но, глядя на Ба Цзуньаня, который мог наставить на него лишь сухую ветку, не только Гоу Уюэ, но даже его знаменитый меч, Голос Рабской Дымки, издал скорбный стон.
— И после всего, что случилось, ты указываешь на меня какой-то жалкой веткой и смеешь меня поучать? — взревел Гоу Уюэ. — Где твой меч?!
— Мой меч? — Ба Цзуньань спокойно выдохнул и посмотрел вдаль. — Мой меч усмиряет четыре стороны света. Когда придет время, я возьму его. Лишь Голос Рабской Дымки покрылся пылью… и сбился с пути!
В этот миг Гоу Уюэ больше не мог сдерживать гнев. С резким гулом он взмахнул мечом, и вспыхнул лазурный свет.
Пространство наполнилось лазурными потоками, из которых возникли тысячи Мечей-Мо.
Мир меча окутал все вокруг, превратившись в лазурную реку и преградив Ба Цзуньаню путь.
Пальцы Гоу Уюэ слегка дрожали.
Если этот удар достигнет цели, человек перед ним, скорее всего, лишится своего сияния и покинет этот мир навсегда.
В конце концов, он не решался нанести удар из-за уз прошлого, что все еще связывали его сердце.
А может… с того самого мига, как в Белом Гроте появилась трещина и из нее вышел Ба Цзуньань, его меч и не собирался опускаться на этого человека. Ни смерть Юй Линди, ни уничтожение Тридцать третьего — ничто не могло перевесить былую дружбу.
Этот удар просто не мог состояться!
— Уходи, — вздохнул Гоу Уюэ.
На глазах у изумленных воинов в белых одеждах он наконец произнес то, чего желал в глубине души:
— Сан Цие я тебе не отдам. Но пока я не передумал, забирай своих Святых Рабов и убирайтесь все из Багунли!
«Что?» — воины в белых одеждах застыли в изумлении.
Ни один из них не ожидал, что в разгар выполнения задания Старший Уюэ произнесет такие мятежные слова.
Он — один из Семи Бессмертных Меча, один из двух верховных блюстителей Дао в Священном Зале.
Разве можно говорить такое в присутствии воинов в белых одеждах и Божественной Стражи?
Разве нам, людям Священного Зала, дозволено такое слышать?
«Он что, с ума сошел?!» — пронесся тихий шепот среди воинов.
Атмосфера мгновенно стала напряженной и странной.
— Старший Уюэ…
— Господин Юй Линди и старший Тридцать третий уже погибли, как… как он смеет?
— Если эти слова дойдут до Главы Дворца Дао или господина Цаншэна, Старшему Уюэ уже никогда не оправдаться!
— И это при том, что в штабе к нему все еще относятся как к чужаку…
— Тсс!
Кое-кто из более проницательных уже понял, в чем дело.
Если бы Гоу Уюэ действительно хотел драться, он бы не стал ждать до сих пор, до смерти Юй Линди и Тридцать третьего. Он должен был атаковать Ба Цзуньаня в тот самый миг, когда тот появился.
Нынешние же слова лишь подтверждали, какое место Восьмой Бессмертный Меча занимал в его сердце.
Раз уж он не нанес удар тогда, то и сейчас, скорее всего, рука у него не поднимется.
А в такой щекотливый момент… Некоторые слова воины в белых одеждах могли услышать и передать дальше.
Но обсуждать их сейчас было, без сомнения, нельзя!
Ба Цзуньань с легкой усмешкой окинул взглядом воинов в белых одеждах и спокойно спросил:
— Ты не боишься умереть?
Гоу Уюэ тяжело закрыл глаза.
— Мое сердце чисто, как зеркало. Как поступить, какой сделать выбор — это они поставили меня перед ним.
— Раз уж они осмелились так поступить, то должны быть готовы к тому, что я буду действовать по велению сердца.
— А я так не думаю, — отрезал Ба Цзуньань.
Гоу Уюэ усмехнулся невежеству этого смертника, который даже не осознавал своего положения, и уже хотел было что-то сказать, но Ба Цзуньань продолжил:
— Я пришел сюда, как уже говорил, чтобы убивать, а не для того, чтобы уйти.
В этот раз опешил не только Гоу Уюэ — воины в белых одеждах тоже застыли как вкопанные.
Все считали его предыдущие слова пустой бравадой. Никто и подумать не мог, что единственный, кто принял их всерьез, — это сам говоривший.
«Он и вправду хочет истребить семь сотен воинов и сломать все ветви османтуса на горе?» — воины были ошеломлены. Это было чистое безумие!
Прошлый Восьмой Бессмертный Меча, возможно, и имел на это мизерный шанс.
Но сейчас перед ним стоял один из Семи Бессмертных Меча.
Как Ба Цзуньань смеет до сих пор принимать свои слова за чистую монету?
Он не принял даже предательское предложение Гоу Уюэ, чтобы спастись, и продолжает дерзить?
В рядах воинов в белых одеждах поднялось возмущение, и кое-кто уже готов был выступить вперед.
Но стоило им вспомнить о необъяснимой смерти Тридцать третьего…
Было ли это случайностью?
Гоу Уюэ, в свою очередь, был окончательно выведен из себя.
— Ба Цзуньань, ты действительно собираешься сопротивляться до конца?
— Убивать… — Он то ли со злостью, то ли с насмешкой указал на сухую ветку, а затем на самого Ба Цзуньаня.
— Чем?!
— Этой дрянной веткой в твоей руке?
— Твоим уровнем развития, при котором ты даже летать без посторонней помощи не можешь?
— Твоим позвоночником, который согнулся под гнетом реальности?
Гоу Уюэ рассмеялся, но тут же его лицо стало суровым, а голос — ледяным:
— Ба Цзуньань, ты и вправду хочешь исчерпать мое терпение до конца и с достоинством принять смерть, чтобы отплатить за все мои старания?
— Я никогда не просил никого ничем ради меня жертвовать.
Помедлив, Ба Цзуньань обернулся и многозначительно посмотрел на Гоу Уюэ:
— И никогда этого не хотел.
Хайтан'эр, скрывавшийся в Потоке пространственных осколков, вздрогнул. Он понял, что на этот раз, кажется, совершил ошибку. Разве Восьмому Бессмертному Меча нужна чья-то помощь?
— Так чего же ты добиваешься?! — яростно прорычал Гоу Уюэ, в его голосе слышалось отчаяние.
— Убивать.
Это слово легко и невесомо слетело с его губ.
Все решили, что он окончательно сошел с ума.
Упустить такой шанс на спасение и нарываться на неприятности, пока не поздно?
Гоу Уюэ больше не мог сдерживать свой порыв.
— Наглец!
Он взревел, и его крик прозвучал подобно раскату грома.
В этот миг содрогнулись небо и земля, закружились вихри.
Даже небесное Дао, казалось, было потрясено его гневом: ясное небо затянулось черными тучами, подул ледяной ветер, пространство начало рушиться, и от одного его слова горы рассыпались в прах.
Голос Рабской Дымки сверкнул.
С оглушительным свистом лазурный поток Мечей-Мо пронесся с востока на запад, устремляясь прямо к Ба Цзуньаню.
— Осторожно!
раздался испуганный крик Хайтан'эр.
Оставшиеся под ногами Ба Цзуньаня лепестки взметнулись вверх, словно пытаясь защитить его от атаки.
Однако разве можно было противостоять мощи Искусства Меча Мо?
От одного удара лепестки разлетелись вдребезги, обратившись в пыль.
Свистнув, Хайтан'эр уже готов был вырваться из пространственной трещины.
Пусть глава и поступал по-своему, он не мог позволить ему умереть здесь, даже ценой собственной жизни!
Но едва он приоткрыл разлом, чтобы выйти, как вдруг замер, устремив взгляд в самое сердце лазурного потока. Оттуда поднималось поразительное Намерение меча — совершенно не похожее на Намерение меча Гоу Уюэ!
«Что?»
Когда лазурный поток пронесся вперед, все были уверены, что Ба Цзуньань, даже обладая бессмертным телом, не сможет противостоять Силе Великой Пустоты и урону от Мечей-Мо.
Если он и не умрет, то уж точно будет схвачен.
Но внезапно из лазурного потока взметнулось до небес Намерение меча, сокрушившее атаку.
Необузданное, дерзкое, бесстрашное…
В смятении Гоу Уюэ показалось, что к нему вернулся тот самый человек из прошлого.
Стоило этой мысли промелькнуть в его голове, как из лазурного сияния вырвался золотой луч.
А затем, под звуки буддийских песнопений, прямо из лазурного потока начал расти исполинский, величественный Будда!
«Ом мани падме хум…»
Низкий звук шестисложной мантры родился в сердцах всех присутствующих, и его темп все нарастал.
Все почувствовали, как у них запульсировало в висках, а головы, казалось, вот-вот взорвутся от этой мантры. Они отводили взгляды и закрывали свои шесть чувств, не смея смотреть прямо.
Лишь Гоу Уюэ, широко раскрыв глаза, неотрывно смотрел на вознесшегося до самых облаков Великого Будду. В его взгляде читалось полное недоверие.
«Как это возможно…»
«Приказ о запрете боя?»
Он был сбит с толку.
Как мог Ба Цзуньань под действием Приказа о запрете боя использовать духовную технику?
Это что, шутка?
Значит, Приказ о запрете боя, наложенный Хуа Чандэном, был бесполезен?
— Разве Хуа Чандэн в прошлом достиг святости?
Черный силуэт взлетел ввысь и встал на макушке Будды.
Ба Цзуньань, словно прочитав мысли Гоу Уюэ, холодно усмехнулся:
— Если он не достиг святости, то кто из гениев Поднебесной сможет подчинить меня, Ба Цзуньаня?
Этот властный взгляд, развевающиеся на ветру волосы…
В этот миг Гоу Уюэ охватила тоска, словно он перенесся в другую эпоху.
Страдальческие стоны воинов в белых одеждах наконец вывели его из оцепенения. Гоу Уюэ пришел в себя.
— Ба Цзуньань, ты действительно собираешься драться?
Ответа не последовало.
Стоя на вершине статуи Будды, Ба Цзуньань наращивал свою ауру.
Он резко поднял взгляд, и в его глазах промелькнула Мысль-меч.
Раздался резкий свист!
Гоу Уюэ почувствовал острую боль в груди.
Ба Цзуньань с веткой в руке еще не двинулся с места, а из груди Гоу Уюэ уже брызнула кровь. Его тело, пронзенное Мыслью-мечом, застыло на месте.
— Я не стану тебя убивать. Смотри и жди.
(Конец главы)