Глава 597. Меч с востока — Бессмертный Меча
Далеко за пределами Багунли, на вершине одного из отрогов.
Тихий горный лес, идеальное убежище для зверей и птиц, внезапно содрогнулся. С оглушительным шелестом и треском ветвей в небо взмыла огромная тёмная стая, а лесные обитатели в панике бросились врассыпную.
И тотчас же из лесной чащи донёсся потрясённый возглас:
— Ба! Цзунь! Ань!
Опадающие листья бесшумно ложились на плечи воинов из отрядов Белых и Алых Одежд, а также новобранцев в сером, что должны были стоять неподвижно, словно каменные изваяния. Но этот крик заставил несколько сотен человек вздрогнуть как один.
— Восьмой Бессмертный Меча?!
Никто не смог сохранить хладнокровия, дыхание у всех сбилось и участилось.
Этот отряд, расположенный на горе Умин в восточной части Багунли, был одним из четырёх центров управления Небесным Покровом, Накрывающим Страну. Он состоял из воинов Белых и Алых Одежд Священного Зала, а также Божественной Стражи в сером, и прошёл самую суровую подготовку. Даже в самой отчаянной ситуации они не должны были так терять самообладание и отвлекаться от поддержания Небесного Покрова. Но когда на центральном световом экране появились слова человека в маске, противостоявшего в Багунли Бессмертному Меча Безлунья, никто не смог сдержаться.
— О-о-он… что он сказал? Ба Цзуньань?!
— Чёрт возьми, так это же Восьмой Бессмертный Меча!
— Разве он не погиб?
— Этот парень… он что, ещё один из этих фанатиков-подражателей?
— Какого чёрта!
— А?!
Толпа загудела.
Воины переглядывались, на их лицах застыло потрясение и полное неверие. Слова, которые в иной ситуации сочли бы за шутку, из уст Главы Святых Рабов прозвучали как разорвавшаяся бомба!
А искажённое гневом лицо Старшего Уюэ на экране…
Разве это не было лучшим подтверждением?
— Нет!
— Не может быть! Как Восьмой Бессмертный Меча может быть жив?
— Когда-то Ба Цзуньань пытался прорваться на уровень Бессмертного Меча, но Хуа Чандэн тремя ударами уничтожил всё, чего он достиг. Разве он не был стёрт в порошок вместе с душой?
— Э-э-это что… возрождение из пепла?
— Неужели у него была вторая жизнь?!
В отрядах Священного Зала тоже были мастера меча, и среди них — преданные почитатели Восьмого Бессмертного Меча. Пусть они и не выказывали этого в обычной жизни, но сейчас для них случилось настоящее чудо.
Неужели тот самый человек… вернулся?
— Тихо!!
Яростный окрик мигом подавил волнение.
Глава филиала Священного Зала в Королевском Городе Восточных Небес, Цзян Бяньянь, одним ударом разнёс в щепки деревянный стол и прорычал:
— Что за балаган! Совсем распустились!
Все тут же замолчали. Пусть Цзян Бяньянь и не был самым сильным воином в отряде, но он — глава филиала, причём в самом Королевском Городе Восточных Небес. С такой властью никто не смел спорить. Более того, как главный ответственный за восточный сектор Небесного Покрова в битве за Багунли, он держал в руках их жизни. В столь решающий момент войны любого, кто посмеет посеять панику, без промедления утащат и казнят.
— Чего раскричались? Он брякнул «Ба Цзуньань», и вы тут же поверили? Да вы посмотрите на него… Разве Ба Цзуньань мог быть таким оборванцем? Вы его вживую не видели, но портреты-то должны были видеть! Ну что за люди…
Цзян Бяньянь в ярости махнул рукой, словно от гнева у него пропал дар речи. Его правое веко бешено дёргалось, а рука всё ещё дрожала.
— Глава зала Цзян!
В толпе резко вскочил на ноги воин из Белых Одежд с мечом в руках. Он был вне себя от возбуждения, а его горящий взгляд, казалось, мог поджечь весь лес.
— Восьмой…
Не успел он договорить, как Цзян Бяньянь резко обернулся и ткнул в его сторону пальцем так, словно хотел пронзить ему лоб:
— А ну сядь, твою мать!
— Ох, — воин из Белых Одежд послушно сел.
Но в нескольких шагах от него поднялся другой мечник — мужчина средних лет из Алых Одежд с духовным клинком за спиной.
— Глава зала Цзян…
— А ты, твою мать, заткнись! — палец Цзян Бяньяня переместился.
— Э-э, — тот с досадой поджал губы и тоже опустился на землю.
— Глава зала Цзян!
— Глава зала Цзян!
— Глава зала Цзян…
Поступок первых двух вызвал цепную реакцию. Воины Белых и Алых Одежд, и даже новобранцы в сером — все, кто носил меч, будь он в руках, на поясе или за спиной, — услышав имя «Ба Цзуньань», не могли усидеть на месте. Они один за другим поднимались на ноги, и в отряде снова началось волнение.
— Взбунтовались?! — взревел Цзян Бяньянь, взмывая в воздух. — Я достиг ступени королевского престола, думаете, не смогу вас усмирить?!
Он выхватил жетон и с силой вонзил его в землю.
Раздался оглушительный звон. Жетон разнёс в пыль огромный валун, и от этого пронзительного звука все, кто хотел что-то сказать, тут же замолчали. Невысказанные слова застряли в горле, не давая дышать.
— Тихо. Понятно?
Цзян Бяньянь, чьё лицо побагровело от гнева, попытался унять бешено дёргавшееся правое веко, но стоило ему отнять руку, как оно снова заходилось в пляске. Наконец он сдался и процедил:
— Кто ещё пикнет, тот вылетит с горы Умин. Я понятно излагаю?
Взмахнув рукавом, Цзян Бяньянь опустился на землю. Помедлив, он наклонился и стал что-то искать среди обломков стола.
— Да он, чёрт побери, волнуется больше нашего… — не удержавшись, пробормотал себе под нос один из мечников в белом. — Если бы это был не Восьмой Бессмертный Меча, стал бы он так беситься?
— Кто там говорит?! — рявкнул Цзян Бяньянь, не разгибаясь. Его перекошенное от ярости лицо было страшнее, чем у демона.
— Тс-с.
Все тут же опустили головы. Каким бы он ни был, а уважение главному командующему восточным сектором в битве за Багунли оказывать было нужно.
— Нашёл.
Цзян Бяньянь разгрёб ногой щепки и наконец извлёк из-под них сверкающий хрустальный шар. Он сдул с него пыль, протёр рукавом и уже собрался было влить в него духовную энергию, но вдруг что-то вспомнил, резко выпрямился и обернулся.
— Позже — ни звука. Поняли?
В ответ — мёртвая тишина. Сотни горящих взглядов были прикованы к световому экрану и самому Цзян Бяньяню.
Тот тяжело вздохнул, и голос его смягчился:
— Не паникуйте.
— Всего лишь какой-то самозванец, выдающий себя за Ба Цзуньаня. Я сейчас же свяжусь с верховным командованием!
……
Подобные сцены разыгрывались и в остальных трёх секторах, разбросанных по горам вокруг Багунли.
Везде, где собирались мастера Очищения Духа, непременно были и мечники.
А где были мечники, там всегда находились и фанатичные почитатели легендарного Восьмого Бессмертного Меча.
В Центральном Регионе влияние Восьмого Бессмертного Меча было не столь велико.
Там, под гнётом Священного Зала и по прошествии многих лет со дня его гибели, былой пыл давно угас.
Но в Восточном Регионе, на Небесах Бога Меча, всё было иначе.
В краю, где превыше всего ценился меч, имя Восьмого Бессмертного Меча было сродни символу веры.
Легенда о том, как он, скитаясь по миру, внезапно пробудился, за три вдоха достиг просветления, а за три года — ступени Бессмертного Меча, почиталась как настоящее чудо.
Можно было с уверенностью сказать: стоило слуху о его воскрешении разнестись, и восемь из десяти мастеров Очищения Духа сошли бы с ума.
А из сотни мечников с ума сошла бы лишь половина.
Другая половина просто взорвалась бы на месте!
Такова была их вера.
Абсолютная, безоговорочная вера в величайшего мечника, что возвышался над целой эпохой!
……
Центральный Регион. Священная Гора Сломанного Османтуса, штаб-квартира Священного Зала.
Эта заснеженная вершина, уходящая в самые облака, круглый год была окутана ароматом бессмертной корицы. Даже сорная трава здесь, денно и нощно впитывая Святую силу, обретала дух. Любая былинка была как минимум пятого ранга.
Со Священной Горой Сломанного Османтуса были связаны две легенды.
На западном склоне, на Пике Падшего Бога, стояла каменная стела без единой надписи. Земля вокруг неё была утыкана сломанными клинками, и всё это место окутывала аура мёртвой тишины, столь чуждая благоуханию бессмертной корицы.
Это были останки Священного Пути, сила безмолвной скорби.
Пик Падшего Бога — одна из главных запретных зон Священной Горы.
Всякий мастер Очищения Духа в подлунном мире знал: именно здесь пал предыдущий глава Священного Зала.
Легенда гласила, что в прошлом Старец Ю Ту, глава Семи Бессмертных Меча, в одиночку ворвался в Священный Зал. Семью ударами меча он обезглавил верховного главу, положив конец целой эпохе, после чего удалился от мира, став преданием.
Лишь после того, как Дао Цюнцан в час великой смуты принял бразды правления, власть Священного Зала была восстановлена.
А причина, по которой Ю Ту пошёл на штурм Священной Горы, крылась во второй легенде.
……
Восточный склон.
Земля Ширм и Свечей.
Ещё одна запретная зона Священной Горы.
Посреди неё одиноко стояла сломанная исполинская ива. Некогда это место утопало в зелени, но с тех пор, как родилась легенда о «мече с востока — Бессмертном Меча», даже Ива, Поклоняющаяся Богам — первое из Девяти исконных деревьев, что ценилось выше самого Древа Небесного Свода, — была сломлена.
Это случилось так внезапно. И даже спустя десятки лет на мёртвых ветвях не появилось ни единого зелёного ростка.
Под сломанной ивой, на каменистой земле, стоял древний стол. Маленький, ветхий, покрытый толстым слоем пыли — казалось, к нему не подходили десятилетиями.
Но на столе горела свеча, чей огонь не гас уже десять тысяч лет.
Тусклый свет свечи превращал сияющее пространство вокруг в сумеречную, угрюмую пустоту. Люди зажигают огонь, чтобы разогнать тьму. Этот же вечный огонёк, наоборот, притягивал её.
На столе, рядом с древней свечой, лежал меч. На нём не было ни пылинки.
Клинок духовного лазурного цвета был испещрён выбоинами, словно его бесчисленное множество раз рубили, ковали и чинили.
От него веяло потусторонним холодом, один взгляд на него — и душа вылетала из тела. На лезвии будто бы корчились злобные духи, чья смертоносная воля угасала, но никак не могла исчезнуть.
Восьмой в списке прославленных клинков. Имя ему — Охотник на Призраков. Личный меч Хуа Чандэна, одного из Семи Бессмертных Меча!
В этой пустынной и заброшенной Земле Ширм и Свечей, у сломанной ивы, поодаль от древнего стола, сидел седовласый мужчина средних лет.
Хотя он и был в расцвете сил, из-за измождённого лица любой бы принял его за дряхлого, умирающего старика.
— Хуа Чандэн?
За пределами Земли Ширм и Свечей пронёсся лёгкий порыв ветра. Звуковая волна подняла с земли тучу песка, но, не долетев сотни чжанов до мужчины, что с закрытыми глазами дремал, прислонившись к иве, бесшумно стихла.
Ширма… Запретная земля.
Живым сюда не войти, ветру не долететь, древней свече не погаснуть.
Веки мужчины, названного Хуа Чандэном, дрогнули, и он медленно открыл глаза. В этом сумрачном месте его взгляд сверкнул, словно обнажённый клинок.
Пламя свечи на древнем столе без всякого ветра заколебалось. С тихим шипением стекла новая капля воска, не дав огню погаснуть.
— Священная Гора Сломанного Османтуса снова будет расколота? Кто на этот раз ищет меня?
Хуа Чандэн, всё так же прислонившись к иве, погасил во взгляде своё пугающее намерение меча. Опершись рукой о землю, он оттолкнулся ногами и, используя ствол как опору, сумел сесть немного прямее.
— Тук… тук… тук.
Раздались размеренные шаги. Звук становился всё ближе, и вскоре из-за поворота показался мужчина в белых одеждах. В руке он держал Синань, испещрённый множеством гексаграмм, и аура Пути небес следовала за каждым его движением.
Каждый его шаг, казалось, измерял этот мир.
С каждым шагом ложечка на Синане слегка покачивалась, оставляя на диске тонкий след Дао.
Гравировка. Запись.
С каждым шагом он становился сильнее.
Колеблющееся пламя свечи осветило его лицо. Это был мужчина с удивительно правильными чертами. Высокий, чистый лоб, глаза — глубокие, как звёздная река, и проницательные.
Прямой нос, точёные скулы.
Его взгляд был полон сострадания к миру, словно у Святого, взирающего на страдания смертных.
— Дао Цюнцан?
В голосе Хуа Чандэна, похожего на умирающего старика, впервые прозвучало удивление. — Что ты здесь делаешь?
— Так.
Дао Цюнцан остановился ровно в ста чжанах от него. Он смерил взглядом знаменитый Охотник на Призраков, затем оценил, сколько воска осталось у свечи, и усмехнулся:
— Всё ещё не можешь встать?
— А зачем мне вставать? — Хуа Чандэн снова закрыл глаза, словно даже смотреть на гостя было пустой тратой времени.
— Тело Полусвятого не должно уподобляться скорби сломленного древа, — покачал головой Дао Цюнцан.
— Меч может рассечь Дао! Святой Дао перед Святым Меча может лишь остановиться и оставить слово, но не ждать, что его встретят с почётом, — голос Хуа Чандэна затих, словно он засыпал.
— Но Дао взирает на небо и землю, а меч не в силах пронзить небеса.
— Хм. Глупости.
— Даже если пронзит, за небесами есть другие небеса.
— Ха. Невежество.
— Жалкий мечник, которому остались лишь старая свеча да сломанная ива. Желает встать — сил нет, желает пробудиться — духа не хватает. Горько? — Дао Цюнцан усмехнулся. — О, как горько! Горько…
Хуа Чандэн, казалось, и вправду заснул. Дыхание его выровнялось, вот-вот послышится храп.
— Жалкий приверженец Дао!
Дао Цюнцан вдруг взревел. Пламя свечи трижды качнулось и едва не погасло.
Хуа Чандэн вздрогнул и рывком открыл глаза.
— Ты больной?!
Дао Цюнцан снова улыбнулся и, поглаживая бороду, поднял свой Синань. — Жалкий приверженец Дао, что в руках держит три тысячи законов небесной судьбы, что несёт мир десяткам тысяч миров, что сам себе — целый мир. Ему поклоняются, возжигая благовония, его облачают в шёлк, его слова драгоценнее золота. Счастлив ли он?
Он с упоением кивнул.
— О, как счастлив! Безмерно счастлив…
— Больной! Зачем ты пришёл? Чтобы поиграть словами и напугать меня? — Хуа Чандэн перекатился на другой бок и отвернулся.
— Разве это не прекрасно? Я в последнее время увлёкся поэзией. В этих словах сокрыта великая тайна Дао, они мне очень подходят.
Дао Цюнцан сделал шаг, но замер. — Мне… войти и поговорить?
— Не входи, — пренебрежительно махнул рукой Хуа Чандэн. — Где ты нахватался этой дряни? Опять твой Предок Дао? Если тебе так скучно жить, стукни себя по башке этим своим треклятым Синанем. Предок Дао будет вечность читать тебе свои проповеди.
— Нет, нет, нет…
Дао Цюнцан замахал руками. Он так и не решился пересечь сточжановую границу.
Раз Хуа Чандэн сказал не входить, он и не вошёл.
— Этим словам меня научил не Предок Дао.
— Ха, так какой же подхалим так запудрил тебе мозги, что от тебя теперь совсем другой дух исходит?
— Ты ведь знаешь…
Дао Цюнцан с улыбкой посмотрел на него, сделал паузу, а затем громко продекламировал: — «Меч с востока — Бессмертный Меча, пьян, бредёт по Хуанцюаню к синим небесам. Не гость он в мире суеты мирской, но как не склониться пред Сломанным Османтусом?»
Хлоп!
Пламя свечи погасло.
Поднялся ветер.
Словно призрак, Хуа Чандэн с разметавшимися волосами возник прямо перед Дао Цюнцаном. Лезвие Охотника на Призраков прижалось к его шее, а в глазах мечника пылало безумие.
Голос его был низок и полон смертельной угрозы.
— Ты… смерти ищешь?
(Конец главы)