Глава 206. Война с Арабионом (12)

Туран разместил местных старост и купцов в доме неподалёку от лагеря, а затем велел привести нескольких человек по одному. В облике главы Паршии он вряд ли добился бы откровенности: простолюдины рядом с ним едва дышали. Поэтому Туран надел маску, изменил лицо и представился одним из дворян.

Вызванные ждали допроса и заметно нервничали. Тем сильнее их удивил единственный вопрос: что они знают о Хайме?

— Святая женщина. Иначе не скажешь.

— Святая?

— Ну... простите, господин, если такие слова неуместны.

— Говори как есть.

Хайме знали во всей округе. В молодости она стала второй женой богатого купца, вскоре овдовела и унаследовала огромные деньги вместе с торговой компанией. Дело она не только не растеряла, но и расширила в несколько раз. Даже сына, родившегося уже после смерти отца, воспитала достойным торговцем.

Для пустыни, где на женскую самостоятельность смотрели особенно косо, это было почти невероятно.

При этом Хайме не разоряла соперников грязными уловками, не наживалась на голоде и не обманывала караваны. Другие купцы ставили её в пример. Каждый год она отдавала большие суммы беднякам, вдовам и сиротам.

По рассказам выходило, что перед Тураном и вправду стояла безупречная женщина.

— Никаких странных дел? Тайных встреч? Опасных поручений?

— Никогда!

— Она не просила вас заранее говорить обо всём этом?

— Да что вы! Госпожа Хайме не способна на такое.

Око Истины подтверждало искренность собеседников. Почти все уважали Хайме. Недоброжелатели тоже находились, но за их ненавистью стояла обычная зависть, а не реальные проступки.

Собрав сведения, Туран вернулся к Солифу.

— Какая-то хрень.

— И не говори. Для куклы Монарха она живёт слишком... правильно.

— Возможно, он спит внутри неё.

— Как боги в телах-сосудах?

Когда Туран впервые встретил Имира в теле Ренода Нагина, тот мог отступить в глубину духовного тела и оставить управление остаточному сознанию оболочки. Мысли и память тогда работали через мозг, почти как у прежнего хозяина тела. Хотя на деле от настоящего человека уже ничего не оставалось — лишь марионетка, которая не замечала нитей.

Боги пользовались таким состоянием во время долгих путешествий или скучной работы. Достаточно было слегка изменить память, и тело принимало скрытую личность за внутреннего собеседника. Можно было пойти ещё дальше и убедить оболочку, будто все решения она принимала сама.

Монарх, вероятно, подготовил Хайме точно так же. Он мог в любой миг проснуться и взять тело под полный контроль, а до тех пор женщина жила как будто по собственной воле.

Тогда их встреча могла оказаться простой случайностью.

— Она не странница, появившаяся вчера, — сказал Туран. — Хайме живёт здесь десятки лет. Версия со спящим сознанием выглядит правдоподобнее.

— И как ты это проверишь?

— Пока не решил. Можно надавить прямо сейчас. А можно сделать вид, что ничего не заметил.

Туран распознавал куклы Монарха благодаря реликвии Мимика: она позволяла видеть сигилы внутри духовного тела. Монарх наверняка не знал об этой способности. Даже Харун понимал лишь, что Туран умеет повторять навыки богов, но не представлял, как именно это работает.

Если схватить или убить Хайме, враг сразу догадается, что его сосуды больше не скрыты.

Стоило ли раскрывать козырь ради одной проверки?

После долгого раздумья Туран решил рискнуть и приказал привести Хайме.

Она вошла в шатёр растерянной.

— Вы звали меня, великий владыка Паршии?

— Тебе когда-нибудь казалось, что телом управляет кто-то другой?

— Что?.. Простите, но о чём вы вообще...

Хайме осеклась и закрыла рот ладонью. Простолюдинка только что дерзко переспросила главу Великого Дома. За такое её могли разорвать на месте, и никто не назвал бы это несправедливостью.

Туран не рассердился. Он просто продолжал смотреть.

Женщина поняла, что вопрос задан не ради забавы, и задумалась всерьёз.

— Я не совсем понимаю, что значит «управляет телом». Но у меня бывает лунатизм. Иногда я во сне работаю и даже встречаюсь с людьми.

По ночам она спала мало, зато днём могла неожиданно задремать. В такие минуты Хайме принимала важные решения и даже придумывала новые товары. Позже ей казалось, что всё это сделала она сама, хотя подробностей она не помнила.

Туран выслушал её и пробудил духовное восприятие. Затем применил то же заклинание, которым не давал Бадалу уходить в забытьё во время пыток. Скрытое сознание больше не могло оставаться спящим.

— Ты бог?

— Что?..

— Не задавай вопросов. Отвечай.

— Н-нет. Как я могу быть богом?

— Ты с Земли?

— Я не знаю, что это...

— Если не понимаешь, говори «нет».

— Нет.

— Ты игрок?

— Нет.

Туран задал ещё несколько вопросов, не произнося имени Монарха, но описывая его признаки. Хайме отвечала растерянно и без колебаний. Потом он отпустил её.

Солиф дождался, пока шаги стихнут.

— Ну?

— Ни одной лжи.

Туран специально формулировал вопросы так, чтобы нельзя было укрыться за двусмысленностью. Если Око Истины вообще действовало на Монарха, то Хайме точно не осознавала себя его куклой.

— Он поселился в ней, иногда управлял телом и помог стать известной торговкой, — подвёл итог Туран. — Но, похоже, ничего особенно мерзкого не делал.

Смысл оставался непонятным. Будь Хайме тайной осведомительницей Джахара, всё объяснялось бы шпионажем. Но признаков такой работы не было.

Солиф пожал плечами.

— И что теперь? Не убьёшь? Оставлять её за спиной тоже паршиво.

— Пока не трону. Слишком много проблем.

Если открыто казнить женщину, которую здесь считали святой, репутация Паршии пострадает. Простолюдины не могли поднять восстание против магов, но могли разбежаться. Если по пустыне разойдётся слух, что Паршия режет людей как скот, завоевать Энлиль будет легко, а управлять ею — куда труднее.

Да и убивать человека, который всю жизнь помогал другим, Турану не хотелось. Пусть от настоящей души осталась лишь оболочка, поступки Хайме от этого не становились хуже.

— В теле простолюдинки Монарх всё равно не устроит конец света. Приставим наблюдателя. Если начнёт чудить, узнаем сразу.

— Ладно. Тебе виднее.

Туран выбрал рыцаря, родившегося в пустыне, и велел незаметно следить за Хайме. Для срочной связи ему отдали одного из последних почтовых голубей — магических зверей, которых после войны осталось совсем мало.

— При малейшей опасности беги. Не пытайся строить из себя героя.

— Исполню приказ!

Рыцарь рявкнул так громко, будто собирался перекричать бурю. Личное поручение главы Дома явно ударило ему в голову.

* * *

Армия простояла у Банипела ровно два дня, после чего снова двинулась на восток.

Несколько отрядов Джахара попытались нападать из засады, но ничего не добились. По ночам лагерь заливали светом, а днём ружья давали союзникам и большую дальность, и подавляющую огневую мощь.

Сметая редкие очаги сопротивления, войско продолжало собирать сведения у местных жителей. Вскоре стало ясно: армия Джахара, недавно ходившая на Паршию, стягивается к столице.

— Решили дать последний бой? — спросил один из дворян.

— Глупое решение.

В объединённой армии насчитывалось около ста пятидесяти дворян и почти две тысячи рыцарей. Её возглавляли два мага уровня главы Великого Дома — Туран и Солиф. Даже Арабион и Джахар времён расцвета по отдельности уступили бы такому войску.

Враг мог бы изматывать их засадами и налётами. Но запереться в одном городе и подарить противнику удобную цель — почти то же самое, что признать поражение.

Почему же Джахар выбрал именно это?

Туран размышлял над вопросом, когда вдали показалась Бидже. Она летела неровно и едва держалась в воздухе. Туран поднял руку, позволяя ей сесть.

— Вернулась...

— Молодец. Всё спокойно?

— Да!

Уже несколько недель Бидже без отдыха облетала владения союзников: Хелио, связанный с Каламафом; Мерем, столицу Рабитаса; Морген, куда ушла Мейса.

В одиночку и на пределе сил беркут мог пересечь весь мир за три-четыре дня. Но даже для Бидже такой график был безумным.

Туран гнал её снова и снова, потому что не верил в бездействие врага.

— Никаких новостей. Вот это и подозрительно.

Он ожидал удара по одному из дальних опорных пунктов. Дворяне Джахара могли двигаться под общим сокрытием, а падшие боги — накрыть заклинанием целый отряд. Именно поэтому значительные силы остались в Каламафе и Хелио, а ещё часть ушла с Мейсой в Арабион. Некоторые даже обвиняли Турана в том, что главная армия из-за его осторожности стала слишком малочисленной.

Но противник действительно сидел в Аксуме и готовился к осаде.

— Что тут думать, — сказал Солиф. — Сначала врежем по тому, что выставили перед носом, а там разберёмся.

— Согласен.

Раз уж поход начался, поворачивать назад было бы нелепо. Это дало бы врагу время оправиться, а Рабитас вряд ли согласился бы второй раз рисковать всей армией.

Ещё две недели войско шло на восток, навстречу восходящему солнцу.

Наконец вдали появились огромный оазис и крепостные стены.

Аксум.

* * *

— Гонец?

— Да. Приветствую Властителя Серых земель.

На окраине лагеря перед Тураном склонилась высокая женщина. Запас маны у неё был немалым, хотя до вершины дворянской силы не дотягивал.

Её звали Ариль Джахар. Дочь Талиса, сестра Карима и родная тётка Турана.

Но он не показал ни капли родственного тепла. Почти ничего подобного Туран и не чувствовал, а перед армией тем более не имел права давать слабину.

— Говори.

— Глава Джахара предлагает мирные переговоры.

Ариль протянула свиток. Один из дворян принял его, развернул, встряхнул и лишь после этого передал Турану.

Он прочитал:

[Главе Паршии, великому Турану.

Мы понимаем, что вина за случившееся лежит прежде всего на нас.

Однако прошу учесть: нас обманул «хозяин Бадала». Он пообещал вернуть нас на Землю и использовал эту надежду ради собственных целей. Когда замысел провалился, он оборвал связь. Где он находится сейчас, мы не знаем.

Искать его в землях Джахара бессмысленно.

Насколько мне известно, Ким Ун, ныне Ридель Джахар, уже перешёл на вашу сторону. Вероятно, он рассказал, что именно нам довелось увидеть.

Если вы проявите милосердие к тем, кому оставалось цепляться за последнюю надежду, мы принесём вечную клятву верности.

Жду благоприятного ответа.

— Чуджак]

В письме не осталось ни гордости, ни достоинства бога — одна унизительная покорность. Туран перечитал его несколько раз, проверяя, не спрятано ли издевательство по первым буквам строк или по диагонали. Ничего.

— Это послание Рахмана?

— Да.

— Передай: желающие сдаться должны разоружиться и выйти к нашему лагерю. Их свяжут и проверят. Тех, на ком нет тяжёлой вины, серьёзно наказывать не будут.

На самом деле Туран не собирался щадить тела-сосуды Джахара. Ким Ун во время убийства Карима охранял Аксум и потому мог рассчитывать на снисхождение. Остальные либо участвовали в смерти отца Турана, либо стояли рядом и позволили этому случиться.

— Сейчас утро. Пусть решат до полудня.

Нескольких часов хватит, чтобы обсудить условия и дать ответ.

Ариль поклонилась и вернулась в город.

Туран поднялся в воздух и медленно полетел к стенам. Союзные маги встревожились, увидев, что командующий выступил один. Стража Аксума тоже заметила его и поспешила укрыться за камнем.

Туран набрал воздуха и усилил голос магией ветра.

[Жители Аксума! Союзные армии Паршии, Барахи и Рабитаса начнут штурм сегодня в полдень, если переговоры закончатся ничем. Мы не хотим убивать мирных людей. Покиньте город, пока можете.]

Он говорил спокойно, не надрывая горло, но голос перекатился через стены, разошёлся по площадям и самым узким переулкам. Казалось, с небес обращается сам бог.

Прежде на такую мощь Туран потратил бы огромное количество маны. Теперь это давалось легко.

Пастырю естественно говорить со своими агнцами.

Но жители не спешили уходить.

— Что делать?

— Может, бежать?

— А если Джахар победит? Нас потом повесят.

Для магов каждый беглец выглядел человеком, который не верит в их победу. Жители древней столицы тысячелетиями почитали Джахаров как потомков богов. Послушаться врага означало почти отречься от веры.

И всё же некоторые решились.

— Я ухожу.

— Ты серьёзно?

— С меня хватит. Дом продан, дела закончены. Переселюсь в деревню и забуду этот проклятый город.

Первыми бежали те, кто потерял родных во время недавней борьбы за власть или при прежнем вторжении Турана. Они уже знали, что схватка великих магов не отличается от землетрясения: человек умирает просто потому, что оказался не там.

Туран следил за потоком через западные ворота и проверял, не пытаются ли скрыться среди беженцев маги.

Тем временем Солиф осматривал оружие союзников. Опыт бывшего начальника вооружения Паршии никуда не делся.

— Эй. Ствол грязный. Сколько раз повторять?

— П-простите!

Солиф сунул бойцу под нос почерневший палец. Рыцарь и весь его отряд побледнели.

Прошла половина дня. Беженцев становилось всё меньше. Туран пообедал вместе с подчинёнными и ещё раз посмотрел на город.

Ни гонца. Ни сигнала. Ни просьбы подождать.

— Похоже, отказались.

— Похоже на то, — ответил Солиф.

Если бы внутри шёл спор, Джахар хотя бы попросил продлить срок. Молчание означало отказ.

Маги Паршии закончили последние приготовления и свернули лагерь. Все успели поесть и отдохнуть. Лучшего времени для боя не найти.

Туран снова усилил голос ветром.

[Всем войскам наступать! Взять Красную Цитадель!]

Теперь в его голосе не осталось ни спокойствия, ни милосердия. Над пустыней прокатился рёв разгневанного бога.

На стенах Аксума несколько рыцарей Джахара задрожали от страха. Вдалеке, над позициями союзников, поднялись клубы дыма.

Один из защитников не успел понять, что дым вырвался из пушечных жерл. Не успел он услышать и выстрел: звук двигался медленнее ядра.

Снаряд разорвал его тело раньше, чем до стены докатился гром.

Началась осада Аксума.