Глава 203. Война с Арабионом (9)

Едва Туран провалился в беспамятный сон, маги Паршии принялись приводить поле боя в порядок.

Первым делом нужно было найти тех, кого ещё можно спасти. Но целители выжали себя досуха и теперь лишь хватали ртом воздух.

— У нас нет времени! Лечи его!

— Дай... хоть немного отдышаться...

— Человек умирает, какой ещё отдых?!

— Хватит. Несите его сюда.

Разгорячённый маг осёкся, увидев женщину, вставшую между ним и целителем.

Это была Мейса Арабион. Та самая Мейса, которая за несколько минут уничтожила едва ли не половину чудовищ.

— Всех тяжелораненых — ко мне.

— Госпожа Мейса...

Из её Бездонной Сумки появились магические устройства, усиливавшие восстановительную магию, в том числе несколько устройств с зельями, подобных тем, что использовали прежде. Мейса добавила к ним собственную ману, и вскоре многие из тех, кто уже стоял на краю, миновали опасность.

Те, кто сохранил силы, сжигали трупы чудовищ, устанавливали личности погибших и распределяли ману по боевым заслугам. Обычная работа после войны магов.

Но оставались решения, которые никто не смел принимать без приказа. Главное из них касалось уцелевших пленников Арабиона.

— Что с ними делать, госпожа?

Формально Мейса не была ни женой Турана, ни его признанной спутницей. Однако люди Паршии уже обращались к ней как к хозяйке Дома. Только полный дурак не понял бы, чей ребёнок растёт под её сердцем.

Мейса долго смотрела на пленников, затем устало вздохнула.

— Закуйте всех в приготовленные ограничители и выставьте надёжную охрану. Целителей отделите. Пусть лечат наших раненых.

— Слушаюсь.

Несколько пленников попытались привлечь её внимание, но Мейса намеренно не повернула головы.

Будь Туран в сознании, она поговорила бы с ними хотя бы ради будущего подчинения Арабиона. Сейчас было не до политики.

Всё это время Мейса не выпускала Турана из рук. Она помнила его последнее предупреждение: Монарх мог наблюдать за ними откуда-то поблизости.

Закончив лечение, Мейса унесла Турана в шатёр.

Он спал с безмятежным лицом, будто не получил смертельную рану и не убил сильнейшего мага Арабиона. Мейса долго смотрела на него, потом тяжело вздохнула.

Точно ли эта сила ничего не потребовала взамен?

Туран сказал, что опасности нет. Но перемена была слишком велика. За несколько мгновений он стал несравнимо сильнее прежнего.

Он никогда не лгал ей о таких вещах. И всё же однажды любая ложь бывает первой.

Пока Мейса ломала голову, дворяне Паршии закончили основные дела и пришли спросить, что делать дальше.

— Каков был первоначальный план? — спросила она.

— Вернуться в Каламаф и перегруппироваться.

— Тогда так и поступим.

Мейса не считала себя ни выдающимся стратегом, ни великим полководцем. Она этому не училась и не обладала врождённым талантом. Значит, разумнее всего было держаться общего замысла, который заранее составил Туран.

* * *

Туран открыл глаза ровно через три дня.

Первое, что он увидел, — ярко-синие глаза совсем рядом. Он замер, а затем расплылся в улыбке.

Мейса явно приготовила целую речь, но при виде этой физиономии лишь фыркнула и покачала головой.

— Выспался?

— Ещё как. Где мы?

— Примерно в дне пути к западу от Каламафа.

Туран приподнялся и понял, что лежит в большой повозке. Её сделали специально, чтобы скрывать Мейсу во время дороги, поэтому места двоим хватало с избытком.

— Сколько я проспал?

— Три дня. Ещё немного — и я бы начала будить тебя пощёчинами. Ты вовремя очнулся.

— Вот этого мне и правда не хотелось бы.

Продолжая лёгкий разговор, Туран направил часть сознания внутрь себя.

Четыре сигила, однажды разрушившиеся и принявшие образ мальчика с молнией, оставались целы.

Другим богам требовалось сознательно соединять символы, прежде чем вызвать высшую силу. Для Турана новый образ стал естественным состоянием души. Ему больше не нужно было собирать его по частям.

— Раз уж проснулся, рассказывай, — потребовала Мейса. — Что это была за сила? Какие последствия?

— Я уже говорил: последствий в обычном смысле нет. Есть условие, за которым придётся следить.

Чтобы успокоить её, Туран подробно изложил всё, что понял в остановленном мгновении.

Мейса выслушала и недоверчиво переспросила:

— Новый божественный сигил... Так ты стал богом?

— Научился пользоваться силой того же рода. Но по могуществу я им пока не равен.

Линия Пастыря позволяла на время черпать больше силы, чем вмещал его обычный запас маны. Сам запас при этом не вырос.

— Кстати, где тело Бадала?

— Мы его сохранили. Хочешь сразу поглотить ману?

— Лучше не тянуть. Три дня ещё допустимы, но рисковать незачем.

Монарх или кто-то из его людей мог попытаться похитить труп. Если бы тело столь сильного мага превратилось в нежить, одного этого хватило бы для катастрофы.

— Но сначала, пожалуй, стоит сообщить, что я очнулся...

Туран открыл дверь повозки.

Несколько магов, спокойно шагавших рядом, подпрыгнули как ужаленные.

— Г-глава Дома!

— Вы очнулись!

— Да. Простите, что отключился в такой момент.

— Что вы, господин!

— Мы только и молились, чтобы вы открыли глаза...

Один из магов вдруг расплакался.

Туран растерялся ещё сильнее, заметив, что это вообще не дворянин Паршии, а человек, присланный Домом Бараха.

Для остальных его победа над Бадалом выглядела настоящим божественным чудом. Самому Турану было трудно это почувствовать: изнутри любая невероятная перемена кажется всего лишь следующим шагом.

Весть о пробуждении главы Дома мгновенно разошлась по колонне. Поход пришлось остановить. Прежде чем заняться телом Бадала, Туран встретился с командованием и поблагодарил всех за службу.

К счастью, среди сильнейших дворян Паршии, включая Харама, никто не погиб.

— Потерь меньше, чем я ожидал.

— На земле мы почти всё время вели бой с большим преимуществом, — ответил Харам. — А когда чудовища начали теснить строй, великая госпожа вмешалась прежде, чем они успели нанести серьёзный урон.

Туран покосился на Мейсу, сидевшую у входа в повозку, и согласно кивнул.

После того как её увидели тысячи людей, скрывать беременность уже не имело смысла.

— Сколько пленных?

— Около восьмисот. Ограничителей на всех не хватило, поэтому мы заковали только дворян. Рыцарей разоружили и ведём без оков.

— Сойдёт. Надо быть совсем тупым, чтобы после увиденного хранить верность прежним хозяевам.

Выжившие дворяне Нагина и многие рыцари превратились в чудовищ прямо на глазах у товарищей. Трудно продолжать войну, когда понимаешь, что в собственной армии пряталось нечто, способное сделать с тобой то же самое.

— Выстройте всех пленных в несколько рядов.

— Будет исполнено.

Магов Арабиона и Нагина быстро согнали вместе.

Они испуганно переглядывались.

— Только не говори глупостей, — прошептал один. — Магами не разбрасываются. Зачем Паршии убивать нас всех?

— Ты сам видел эту мерзость. А вдруг они решат, что любой из нас тоже может превратиться?.. Тогда проще прикончить всех заранее.

От этих слов лица соседей побелели.

Но Туран не отдал приказа о казни. Он лишь медленно прошёл вдоль строя и заглянул в каждого.

Со стороны осмотр выглядел настолько поверхностным, что пленники недоумевали, чего он пытается добиться.

На деле реликвия Мимика читала их внутренние сигилы один за другим.

Иней. Буря. Повелитель. Пироман... Значит, оболочка Монарха уже сбежала.

У марионетки, которой управлял Монарх, Туран прежде не видел сигила родовой линии. Среди пленников таких людей не оказалось.

Значит, нужное тело погибло в бою или ушло вместе с беглецами, когда поражение стало неизбежным.

Убедившись, что прямой угрозы среди пленных нет, Туран подал руку Мейсе, помогая ей выйти из повозки.

Прятать живот было уже бессмысленно. Даже настоящий представитель Преа не заставил бы несколько тысяч магов забыть увиденное.

— Где тело Бадала?

— Привязано сзади. Я заморозила его, чтобы не завоняло.

— Разумно.

Позади повозки и правда тащили огромную ледяную глыбу.

Обезглавленное тело Бадала лишили всех магических устройств. На нём оставалось одно бельё, поэтому выглядел бывший глава Арабиона жалко и непристойно.

— Некоторые предлагали хотя бы надеть на него одежду, — пробормотала Мейса, будто заранее оправдывалась. — Всё-таки он был главой Арабиона... и моим отцом. Но мне не захотелось.

Туран тоже не видел причин проявлять почтение.

Для него Бадал был убийцей Харуна. Для мира — правой рукой Монарха и одним из руководителей бесчисленных преступлений.

— Начнём?

— Да.

Без потерь поглощать ману могли одновременно четверо.

Одно место занял Туран, второе — Мейса. Оставшиеся два отдали дворянам Паршии и Барахи, ещё не достигшим предела.

Кх...

— Всё. Следующий.

Обычные дворяне вбирали лишь малую часть силы Бадала и тут же упирались в собственный предел. Людей на двух местах приходилось постоянно менять.

Таков был запас маны главы Великого Дома.

Туран почти ничего не почувствовал. По чистому объёму маны он уже сравнялся с Бадалом или даже немного его превосходил. Поглощать эту силу было не интереснее, чем брать ману у равного по уровню мага или зверя.

После этого я, похоже, вообще забуду, что такое радость от поглощения.

Кроме него, в мире оставалось пять магов уровня главы Дома: Мейса, Солиф, Осэль Рабитас, Рахман Джахар и Родор Камайн.

Все они уступали Бадалу по запасу маны. Значит, прежнего чувства быстрого роста Туран больше не испытает.

Пока он наблюдал, как люди сменяют друг друга, Мейса вдруг тихо ахнула.

— Что?

— Кажется... открылся четвёртый.

Туран и сам уже понял причину.

Рядом с тремя сигилами в её душе возник последний — сжатый кулак.

Мейса пробудила все четыре линии Владыки Грома.

Значит, Монарх действительно искал человека, способного раскрыть полный набор.

Как будто так и было задумано, сразу после пробуждения четвёртого сигила Мейса достигла предела и больше не смогла поглощать ману.

Когда из тела Бадала вытянули всё, что могли, останки сожгли.

Некоторые пленники Арабиона заметно дёрнулись, но Туран не собирался считаться с их чувствами. Маги Паршии и Барахи, напротив, встретили огонь ликованием.

Туран ощутил, что стал немного сильнее, приказал возобновить поход и вернулся с Мейсой в повозку.

— Сможешь собрать сигил Владыки Грома? — спросил он.

— Да. Проверим?

Похоже, ей самой не терпелось попробовать. Не дожидаясь ответа, Мейса вызвала новую силу.

Сжатый кулак схватил молот и ударил по наковальне. Поднялись ветер и молнии — в точности как у Бадала.

В ладони Мейсы затрещал фиолетовый разряд.

— Вот как это ощущается...

— Осторожнее. Коснись он повозки — нас разнесёт к чёртовой матери.

Туран ещё слишком хорошо помнил, на что способна эта молния.

Исследование Владыки Грома они решили отложить. Сейчас важнее было понять свойства линии Пастыря.

— Способности Арабиона и Джахара сохранились полностью? — спросила Мейса.

— Да. Чувствую электричество и ветер. Обоняние тоже...

Он нарочно потянул носом воздух.

— Даже не думай!

Мейса в ужасе отмахнулась.

Бах!

Туран отлетел в дальний угол повозки.

Уф...

— Прости! Я не хотела так сильно.

— Линия Силача у тебя и правда не для красоты.

Хорошо, что стены повозки были укреплены магией. Ещё немного — и Туран вылетел бы наружу на глазах у всей армии.

После родов, когда тело Мейсы полностью восстановится, в рукопашной с ней лучше не связываться. Разве что заранее включить через реликвию Мимика линию Лубана.

Потирая затылок, Туран снова проверил ощущения и применил несколько простых заклинаний.

— Обычная магия почти не изменилась. Молнией и ветром владею как прежде. Слежение и сокрытие тоже на месте. Разница, похоже, в навыках.

— У Пастыря появились свои?

— Не совсем.

Линия Пастыря никогда не существовала в игре, поэтому готовых навыков для неё быть не могло.

Более того, Туран потерял навыки соединённой Бури и Ассасина. Прежние мысленные рычаги исчезли.

— Теперь магия действует как навык, когда я искренне считаю её подходящей Пастырю. Например, если метаю что-то из пращи.

Часть старых навыков можно было вернуть в новом виде.

Ускорение Бури становилось быстрым шагом пастуха, который бежит отгонять волка. Сокрытие Ассасина — плащом, скрывающим огромную фигуру, чтобы не пугать стадо.

— Выходит, почти универсальная сила.

— Не совсем. Я должен сам верить в такое толкование. Натянуть любую ерунду не получится. Других ещё можно обмануть, себя — нет.

Некоторые умели лгать даже самим себе. Туран к ним не относился.

Возможно, именно поэтому новая линия ему и подчинилась.

Они ещё немного обсудили детали, когда Туран вдруг вспомнил о важном и полез в сумку.

— Чуть не забыл про этого мерзавца.

— Душа Бадала?

— Я поймал её заранее. Жаль, остальные ушли. Но именно он, скорее всего, лучше всех знает планы Монарха.

Для окружающих Бадал был главой Арабиона. Для падших богов — правой рукой и союзником Монарха. Если тот вообще делился замыслами хоть с кем-нибудь, то прежде всего с Бадалом.

Туран с явным предвкушением извлёк духовное тело и вошёл в Тюрьму Душ.

Вернулся он довольно скоро и с досадой вздохнул.

— Опять то же самое, что с Кадрамом.

— Полная изоляция сознания?

— Да.

Как и Кадрам когда-то, Бадал отгородил своё духовное тело от любых внешних раздражителей. Обычные способы допроса в таком состоянии не действовали.

Забавно, что решение этой проблемы Туран узнал именно от Бадала. Тот наверняка предпочёл бы унести секрет с собой.

— Придётся допрашивать его уже в Каламафе.

— Как ты его вытащишь?

— Тем же способом, которым пользовался Монарх. Дам ему чужое тело.

В подземельях Каламафа сидело достаточно преступников со всех Серых земель. Среди них хватало тех, кого уже невозможно исправить.

Стоило вселить Бадала в одну из таких оболочек — и Туран мог причинить ему такую боль, какой тот ещё не знал.

* * *

Через полдня армия Паршии без происшествий вернулась в Каламаф.

Солнце уже клонилось к горизонту. Получившие весть горожане вышли встречать победителей, осыпали дорогу цветами и кричали до хрипоты.

— Слава великой Паршии!

— Победа за победой!

Несколько зазывал в толпе явно работали не за спасибо. Но большинство людей радовались искренне. Значит, Дом Паршия по-прежнему пользовался любовью города.

Туран и Мейса ехали на Тилли и приветствовали людей взмахами рук.

Увидев живот Мейсы, многие застывали с такими лицами, будто встретили призрака.

— Теперь уже точно не спрячешь, — заметил Туран.

— И слава богам.

По облегчению в её голосе было понятно: необходимость скрывать беременность даже ради безопасности тяготила Мейсу куда сильнее, чем она показывала.

Когда колонна вошла в город, навстречу Турану поспешил Асиз.

Первым делом Туран спросил о войне на юго-востоке.

— Не так плохо, — ответил Асиз. — Недавно подошло подкрепление Рабитаса.

— Уже?

— Похоже, Осэль отправил отдельный быстрый отряд. Отборные бойцы на магических зверях.

Расстояние от столицы Рабитаса до границы Паршии и Джахара было немалым. Без такого решения они не успели бы вовремя.

После прибытия подкрепления объединённая армия трёх Домов заметно усилилась. Войска Джахара отступили к пустыне Энлиль.

— А у вас всё действительно закончено? — спросил Асиз.

— Почти. Нагин больше не оправится. Дадим вернувшимся бойцам отдохнуть, затем сменим их теми, кто защищал столицу, и займём территорию.

Полноценная новая кампания против Арабиона и Нагина уже не требовалась. Основные силы противника погибли или попали в плен. Уйти смогли лишь несколько сотен рыцарей и дворян.

Даже если Монарх снова что-то затеет, в тех землях почти не осталось тел сильнейших дворян, которыми он мог бы воспользоваться.

— Арабионом займёмся спокойно и без спешки, — решил Туран. — Сначала нужно окончательно прижать Джахар.

— Сам пойдёшь?

— Если бы они продолжали наступление, пошёл бы сразу. Но раз отступили, можно не рваться. Сейчас важнее другое.

Паршия начала решительное наступление только потому, что Арабион и Джахар одновременно бросили на неё основные силы. Сидеть на месте означало позволить врагам разорить владения. Поэтому Туран выбрал нападение как способ обороны.

Теперь один противник был разбит, а второй испугался и отошёл.

Кроме того, у Паршии уже появилась защита от магии души, способной поразить нерождённого ребёнка определённой родовой линии.

— Пусть Солиф тоже возвращается и отдыхает. К большой кампании приступим после того, как закончится самое важное дело.

Следующее наступление начнётся после рождения первого ребёнка, который с самого появления на свет будет носить имя Паршии.

К тому времени Джахару придётся встретить врага, страшнее любого бедствия.