Глава 202. Война с Арабионом (8)

В миг столкновения двух сил мир для Турана остановился.

Короткая доля секунды растянулась в вечность. Он видел, как созданный им молниевый клинок встретил разряд Бадала и начал крошиться. Каждая световая нить вспыхивала и гасла отдельно, будто кто-то запечатлел мгновение силой мысли, а потом раскрасил изображение.

Наверное, так и выглядели фотографии, о которых рассказывали боги.

А...

Двигаться в застывшем мире Туран не мог. Не слушались ни руки, ни ноги. Даже глаза невозможно было отвести от перекошенного яростью лица Бадала.

Оставалось лишь уйти внутрь себя.

Там сознание сохраняло свободу.

Первым делом Туран увидел четыре сигила. Прежде они складывались в два образа: грозовую тучу и широко раскрытые глаза в темноте. Теперь все четыре превратились в бесформенные обломки и метались по внутреннему микромиру.

Туран попытался собрать их заново.

Бесполезно.

Сухой песок не удержать в форме башни без воды. Так и расколотый сигил рассыпался, сколько его ни сжимай.

Неужели способность родовой линии разрушилась?

Если она зависела от строения духовного тела, значит, рухнуло само это строение.

Хотя тело ничего не чувствовало, внутри словно оборвалось сердце.

К счастью, неподвижное время позволило успокоиться. Туран мысленно перевёл дыхание, отстранился от страха и принялся искать выход.

Это мгновение не может длиться вечно. И не должно.

Когда время пойдёт снова, я не отобью удар.

Нужно что-то придумать.

Все мысли упирались в один вопрос.

Как?

Верхняя половина тела выжжена. Духовное тело разваливается. В таком состоянии не сражаются.

Бадал тоже был на пределе. Наверное, хватило бы ещё нескольких столкновений. Только чем их выдержать?

После долгих попыток сознание Турана вновь вернулось к четырём искорёженным сигилам. Другого источника силы у него не осталось. Если не восстановить их, молниевый клинок исчезнет.

Если прежние пары больше не собрать, нужно соединить все четыре по-новому.

Он уже не раз пробовал это сделать и каждый раз терпел неудачу. До сих пор Туран даже не понимал, с чего начать.

Логикой здесь не пахло. Но выбирать было не из чего.

Он попытался скопировать сигил Рабитаса, который сейчас действовал через реликвию Мимика. Ничего не вышло. Чужая линия не могла заменить утраченную часть его собственной души.

Значит, придётся работать с тем, что осталось.

Туран начал медленно придавать форму мягкой, бесцветной массе, словно ребёнок, лепящий из глины. Заодно он вспоминал всё, что слышал о природе сигилов.

Символ способности родовой линии был отражением класса, существовавшего в древнем игровом мире.

Местным жителям приходилось изучать магию души и сознательно соединять сигилы. Падшие боги обходились без этого. В их душах сохранилась память о телах божественного народа Преа — о тех игровых персонажах, которыми они когда-то управляли.

Соединение линий повторяло высшую смену класса из «Песни».

У каждого окончательного класса, объединявшего четыре линии, имелись собственная тема и подвиг, которым её подтверждали.

Ночной Охотник скрывается во тьме и выслеживает порождений тьмы.

Чтобы не упустить добычу, ему требовался Следопыт. Чтобы раствориться в темноте — Охотник. Алхимик помогал уничтожить живучую тварь, а Тень служила стрелой, копьём и щитом.

В подземельях Гробницы Богов претендент входил в лабиринт и убивал самое страшное существо тьмы. Так свершался подвиг.

У Серебряного Солнца, Владыки Грома и Матери-Земли существовали свои темы и обряды.

Давным-давно Монарх и другие представители Преа заметили эту закономерность. Они научились восполнять недостающие линии с помощью ритуала. Правда, такой путь оказался доступен лишь тем, кто обладал божественным телом, то есть пришёл из-за границы мира.

Турану требовались собственная тема и собственный подвиг.

Совершить новый подвиг в застывшем мгновении невозможно. Значит, нужно было понять, что из уже сделанного подходило ему по сути.

Что я вообще совершил?

Список получался немаленьким.

Он победил великого морского змея. Осушил огромные земли на юге. Возглавил Великий Дом. Создал новое оружие...

Но ни одно достижение не объясняло, во что должны сложиться четыре линии.

Размышления тянулись десятки дней. Возможно, сотни. В остановленном времени невозможно было определить срок.

Сначала Туран искал способ соединить способности. Потом задумался, кем должен стать. И в конце концов пришёл к самому простому и самому трудному вопросу.

Кто я?

Туран Паршия. Глава Дома Паршия. Маг линий Арабиона и Джахара...

Он был возлюбленным Мейсы, другом Солифа и Асиза, правителем, воином, создателем. Но всё это описывало его лишь частями.

Туран отбрасывал ответ за ответом, пока не увидел себя мальчишкой на холме Хисарил.

Он пас овец.

Те дни казались невыносимо скучными. Трава, ветер, одно и то же стадо, один и тот же склон. Но именно там сложился его характер. Именно поэтому имя Паршия стало для него не просто фамилией, а признанием собственной сути.

Пастух.

Только его стадо давно не ограничивалось овцами и простолюдинами без маны.

Все люди этого мира, не знавшие, что для жестоких богов они всего лишь игрушки, были теми, кого он обязан защищать.

Стоило Турану признать это, как из-за границы сознания потянулись нити силы.

Он уже чувствовал их прежде: тонкие связи, идущие к нему из самых разных мест. Тогда Туран решил, что это чужие чувства. Теперь они коснулись духовного тела и начали собирать разбитые сигилы.

Для одних он был спасителем.

Он поднимал города из руин, отражал нашествия и кормил голодных мясом бесчисленных животных.

Для других — создателем.

Он превращал первобытные джунгли в пашни и перекраивал природу под человеческую жизнь.

Кто-то видел в нём разрушителя.

Туран сокрушал старых богов, ломал прежний порядок и навязывал собственный.

А кто-то считал его хозяином.

Стеной, которая защитит слабых от врага. Пастухом, который стрижёт шерсть, но взамен даёт кров и пищу.

Все эти представления сходились в одном человеке — Туране Паршии, маге, который в глубине души всегда оставался пастухом.

Обломки сигилов перестали метаться.

Ветер был нужен, чтобы долететь до своих овец, где бы они ни находились.

Тьма скрывала огромную фигуру пастуха, чтобы стадо не боялось его самого.

Глаза позволяли заметить волка, откуда бы тот ни пришёл.

Молния карала хищников.

А подвиг уже был совершён. Сколько раз Туран защищал тех, кто нуждался в нём? Сколько раз выслеживал и убивал волков, пришедших за его стадом?

Стоило ему это понять, как четыре силы обрели новый образ.

Над маленькой оградой летел мальчик с крыльями из ветра. Его скрывал тёмный плащ. Глаза были широко раскрыты, а в поднятой руке сверкала готовая сорваться молния.

Так родился сигил линии Пастыря.

* * *

Когда Туран до конца осознал перемену, время снова пошло.

Для него минули долгие месяцы. Для остальных не прошло и секунды.

Молниевый клинок вновь столкнулся с плазмой Бадала.

Разряд старика не оставил на клинке даже царапины и отлетел в сторону.

Бадал широко раскрыл глаза.

— Что за...

Туран смотрел на него спокойно. Взгляд стал чистым и прозрачным, будто отражал противника до самого дна. Ещё миг назад глаза Турана мутнели, как у умирающего.

Бадал невольно отступил.

Из нового сигила хлынула сила — такая же мощная, какую старик вытягивал из образа Владыки Грома.

Теперь Туран понимал: дело не только в соединении четырёх линий. Внутренний Пастырь полностью совпадал с его сущностью. По той же причине падшие боги становились сильнее, когда занимали тела людей, близких им по характеру.

— Ты! Что ты сделал?!

Туран не ответил и ринулся вперёд.

Лёгкие ещё не восстановились. Да и сколько продержится новая сила, он не знал.

После такой раны тело вообще не должно было двигаться. Сокращений мышц и сухожилий было недостаточно: нервные сигналы от мозга не доходили до уничтоженной плоти.

Туран заменил их тончайшими разрядами.

Даже для мага линии Арабиона это было почти невозможно. Сейчас же магия слушалась легко, словно существовал готовый навык, созданный именно для такого случая.

Сила, похожая на прежнее ускорение линии Бури, поддерживала движения мягко и естественно.

Туран будто забыл о весе. Он скользнул к Бадалу и врезал ему кулаком в лицо.

Кх!

Голову старика дёрнуло в сторону. Бадал машинально ударил в ответ, но Туран без труда уклонился.

По чистой силе Бадал, владевший линией Силача, превосходил его. К тому же реликвия Мимика поддерживала линию Рабитаса, чтобы продолжать исцеление, и Туран не мог одновременно вызвать защиту Лубана.

Но опасности он не чувствовал.

Когда-то Харам помог ему отточить рукопашный бой. Теперь разница в технике стала огромной, а новая линия позволяла видеть быстрее и двигаться точнее.

Дальше это уже не было равным боем.

Туран сломал Бадалу голень ударом ноги. Когда старик согнулся, кулак обрушился на затылок. Молот прошёл мимо, и следующий удар раздробил рёбра.

Бадал понял, что в ближнем бою его просто забьют. Закашлявшись, он потянул себя магнитным полем назад.

Нужно было разорвать дистанцию и выиграть хотя бы несколько секунд на раздумья.

Словно издеваясь над этим решением, Туран сам сделал несколько шагов назад.

Бадал насторожился.

В правой руке противника уже собиралась молния. Он решил, что Туран снова создаст клинок и вытянет его на расстояние.

Но разряд принял форму пращи.

В петле висел стальной шар. Конечно, молния не могла удерживать металл сама по себе: его подхватило магнитное поле. Со стороны казалось, будто шар лежит в сплетённой из электричества праще.

— Бадал.

Туран впервые заговорил.

Лёгкие, сгоревшие несколько десятков секунд назад, уже восстановились.

По спине Бадала прошёл холод.

Туран раскрутил пращу. Отпустил один конец.

Стальной шар сорвался с места.

Разгон ему придало магнитное поле — по сути, Туран метнул снаряд из рельсотрона.

При обычных обстоятельствах такой приём был бы нелеп. Бадал чувствовал магнитные потоки. Рельсотрону требовалось заранее проложить поле вдоль траектории, и противник видел бы направление выстрела. Достаточно повернуть корпус или сбить шар в сторону.

Но новая атака работала иначе.

Магнитный путь возник в тот же миг, когда был выпущен снаряд.

От броска до попадания прошла ничтожная доля секунды.

Для Турана, хозяина линии Пастыря, не существовало оружия привычнее пращи. Поэтому невозможный приём оказался для его магии самым естественным.

Бах!

Грохот расколол небо.

Бадал вдруг перестал чувствовать боль.

Он уже покинул тело и парил в воздухе в одном лишь духовном теле.

Внизу падала обезглавленная старческая оболочка, прослужившая ему несколько сотен лет.

Я... проиграл вот так просто?

Бадал готовил множество планов. Он даже допускал поражение, поэтому заранее решил сжечь тело без остатка. Но погибнуть из-за внезапного усиления противника, словно в дешёвом мальчишеском комиксе?.. Это было слишком нелепо.

Он ещё не успел двинуться к войскам Арабиона, когда перед ним возникла тень.

Духовное тело Турана изменилось вместе с сигилом.

[Я уже говорил: в благодарность дам тебе лишь половину той боли, которую собирался причинить. Не знаю, обрадует ли тебя такая милость.]

Только теперь Бадал понял, что никакого мальчишеского комикса не будет.

Дальше начиналось нечто из фильма ужасов. Или из такой записи, которую смотрят лишь конченые ублюдки.

Туран схватил его духовное тело и потащил добычу к свободному месту в Тюрьме Душ.

* * *

Когда всё закончилось, Туран вернулся в тело и огляделся.

Окружающие ещё не понимали, что произошло.

Для него прошла целая вечность. Для них — несколько мгновений. Только что Туран, пытаясь спасти Мейсу, получил смертельную рану. А потом вдруг поднялся, обрёл чудовищную силу и убил Бадала.

Туран опустил взгляд.

Огромная дыра в груди уже закрылась. Он несколько раз глубоко вдохнул и не почувствовал боли.

Быстро. Кажется, прошла всего минута.

Исцеление шло так легко потому, что сила линии Пастыря намного превосходила прочность его тела. Слабому целителю трудно лечить высшего дворянина. Сильному — легко восстановить того, кто стоит ниже него. Плоть Турана была лишь немного крепче тел обычных глав Домов, а мана на время поднялась на следующую ступень.

— Туран... Ты правда в порядке?

Он обернулся.

Мейса смотрела с облегчением и тревогой одновременно.

Тот, кто глубоко изучал магию души, знал: внезапная огромная сила почти всегда требовала чудовищной платы.

— Не бойся. Это просто... сила, у которой нет отдельной цены.

Совсем бесплатной она всё же не была.

Туран чувствовал, что чужая вера помогла создать внутренний образ Пастыря. Он стал тем, кого люди хотели в нём видеть, и благодаря этому соединил четыре линии.

Если однажды он перестанет соответствовать этому образу, сигил ослабеет.

Если отвернётся от слабых, которые просят защиты. Если сделает вид, будто не заметил волка, рвущего его стадо.

— Сначала надо разобраться здесь.

Большинство магов Нагина, превратившихся в чудовищ, убила Мейса. Остальных добили солдаты Паршии.

Тела-сосуды погибли в бою. Один-два уцелевших успели сбежать.

А маги Арабиона стояли неподвижно, потеряв всякую волю к сопротивлению. Мгновенная гибель Бадала сломила их окончательно.

— Похоже, бой закончен. Займись... пожалуйста, остальным.

Стоило Турану признать, что опасность миновала, как на него навалилась невыносимая усталость.

Сознание слишком долго бодрствовало в остановленном времени. Одной ночи сна здесь явно не хватит.

Губы и язык уже плохо слушались. Перед тем как потерять сознание, Туран успел сказать Мейсе последнее:

— Монарх... может быть рядом. Осторожнее...