Глава 187. Аксум (8)

Оставив богам Камайна пищу для размышлений, Туран не полетел сразу в Каламаф. Он направил Бидже на север.

Минут через двадцать внизу показался молодой дворянин. Тот торопливо бежал от временной столицы Камайна на юг. Когда огромная тень легла на дорогу, юноша поднял голову и тут же согнулся в поклоне.

— Глава Дома!

— Забирайся, Бореа.

— Но зачем вы вернулись за мной?..

Гонца звали Бореа Шатик. Он происходил из юго-западной части Серых земель и унаследовал линию Хранителя Земли. Поскольку наследником Дома был его старший брат, Бореа пошёл служить в войско Паршии. Три медали на груди подтверждали, что верность он доказал не словами. А ещё он поклонялся Турану почти как богу.

— Слетать туда и обратно — меньше получаса. А ты пешком добирался бы ещё неделю.

— Моя неделя ничего не стоит по сравнению с получасом главы Дома.

Перед старшими дворянами Камайна Бореа держался с таким видом, будто аршин проглотил. Теперь он кланялся чуть ли не до земли.

Именно поэтому Туран выбрал его гонцом. Чтобы говорить от имени Турана Паршии, следовало верить в него без оглядки.

После долгих уговоров Бореа всё-таки сел на спину Бидже, но устроился так неловко, будто боялся коснуться перьев.

— Что ты ёрзаешь?

— Мне неловко ехать на божественной птице главы Дома. Это почти святотатство...

Почитание Турана уже давно переросло разумные пределы, и с этим приходилось мириться.

Бидже приняла слова за похвалу и довольно встряхнулась. Оба всадника чуть не слетели.

Мы так свалимся.

Тогда поймаю!

Лучше не сбрасывай нас.

Туран слегка пожурил её и повернулся к Бореа. По дороге к Камайнам пришлось объяснять посланнику условия встречи и возможные ответы, поэтому спокойно поговорить они не успели.

— Что сейчас творится в Доме? Говори честно. На мою реакцию не оглядывайся.

Обычно после таких слов разумный подчинённый всё равно отвечал, что дела прекрасны. Бореа не стал лгать. Он знал, что Туран умеет распознавать чужие намерения: после нескольких разоблачённых шпионов об этом шептались во всём Доме.

— Многие ждут новой войны. После последнего столкновения с Арабионом прошло немало времени, а Дом Бараха, вероятно, уже навёл порядок в землях Лубана. Мы думали, что после недавней битвы Камайн тоже станет врагом, но...

Бореа оглянулся назад. Туран кивнул.

— Камайн станет союзником. Правда, не таким, как Бараха или Рабитас. Скорее временным попутчиком, от которого в любой момент можно получить нож в спину. Доверять им нельзя.

— Я так и думал.

— А Джахар отныне наш враг.

Бореа резко втянул воздух. Лицо у него побелело.

— Страшно?

— Простите меня.

— Страх — не проступок. Позор начинается, когда ты ему подчиняешься.

Туран понимал его слишком хорошо. Несколько десятилетий назад Бореа, вероятно, своими глазами видел войну Арабиона и Джахара. Тогда мелкие Дома Серых земель на собственной шкуре узнали, на что способны два Великих Дома.

Особенно страшили Джахары. Тех, кто отказывался выполнять их требования, порой находили без головы. После таких историй даже Арабион казался менее жутким противником.

Туран дал Бореа время прийти в себя.

— Забудем на минуту, что враг — Джахар. Люди устали от войн? Многие боятся следующего похода?

— Такие есть. Но тех, кто ждёт новой победы, всё же больше. До сих пор мы всегда побеждали.

Даже лучший боец однажды оступается. Болезнь, сильный противник, случайная ошибка — на десяток схваток обязательно найдётся одна неудачная. В войне между Домами случайностей в сотни раз больше.

Однако Дом Паршия под началом Турана каждый раз обращал любые случайности себе на пользу. Это были не две случайные победы в мелких стычках. После каждого похода падал очередной Великий Дом. Неудивительно, что вассалы видели в своём главе бога войны.

— Значит, ждут, — тихо повторил Туран.

Это радовало и одновременно оставляло горький привкус. Война, где люди режут друг друга, не могла быть желанной. Но бессмысленно кричать о мире, когда за оградой стоит враг и точит нож. Голос слабого, который просит не вести его на убой, для палача ничего не значит.

Когда этих тварей изгонят из мира или перебьют до последнего, удастся ли покончить и с войной?

Он надеялся, что получится.

Бореа некоторое время молчал, затем осторожно произнёс:

— Таких людей немного, но некоторые думают, что после победы вы восстановите Древнюю Империю и станете императором.

По его тону Туран понял: сам Бореа тоже мечтал об этом. И наверняка не он один. Среди молодых дворян, беззаветно преданных Турану, подобные мысли уже пустили корни.

Император...

Слово почти вышло из употребления, хотя его знал каждый, кто учил историю. «Королями» когда-то называли себя правители иных народов, поэтому люди избегали этого титула. Для владыки всего человечества придумали другое имя.

Забавно, но даже в расцвете Древней Империи императорский титул оставался пустым. Отас, Ночной Охотник и сильнейший из богов, не желал трона. Остальные не решались объявить себя выше него. Так Империя веками жила без императора.

После её падения отдельные главы Домов называли себя королями, но на высший титул не замахивались. Император должен был править несколькими Великими Домами, а все, кто обладал такой силой, оказывались телами-сосудами падших богов.

Теперь впервые за тысячи лет появился человек, способный объединить Великие Дома и весь мир. Вассалы Паршии хотели видеть своего господина во главе возрождённой Империи.

— Не знаю, оправдаю ли я ваши ожидания, — сказал Туран. — Но выберу путь, который принесёт счастье как можно большему числу людей.

— Что вы имеете в виду?

— Если верные союзники сами попросят, я стану императором. Не вижу в этом ничего невозможного. Но принуждать тех, кто откажется, не буду. Трон, воздвигнутый на крови друзей, с которыми я сражался плечом к плечу, не стоит ничего.

Это было не обещание, а предупреждение. Туран велел передать его всем, кто уже делил будущую Империю.

Бореа почувствовал сталь в его голосе и низко склонил голову.

* * *

Вернувшись в Каламаф, Туран первым делом собрал Асиза и остальных управленцев.

Он сообщил о договорённости с Камайном и о том, что прежний шаткий нейтралитет с Джахаром закончился. К войне с Джахаром они готовились с того дня, когда Туран вернулся из Аксума. А вот новый союз свалился на них без предупреждения. Чиновники дружно застонали, представив объём работы.

— Тогда можно снять несколько постов с северных хребтов, — сказал один из них. — На границе пустыни Энлиль сейчас почти никого не осталось.

— Снимайте. Западное направление держите по-прежнему.

— Разумеется.

Туран хотел бы заключить хотя бы договор о ненападении с великими морскими змеями Северного моря. Но с ними было трудно даже связаться. Неизвестно, жили ли они ещё в прежнем убежище Армани, а безопасного способа начать переговоры не существовало.

Главная беда заключалась в другом: кроме самого Турана, почти никто из его дворян не умел сражаться под водой.

Можно было взять с собой Камайнов и решить вопрос силой. Но такая мысль вызывала лишь усмешку.

Пойду драться с великими морскими змеями, а рядом поставлю Камайнов. Хорошо, если эти уроды не ударят мне в спину.

Хозяин хищника обязан всегда казаться сильнее зверя. Стоит показать слабость, и тот увидит перед собой не господина, а добычу.

Камайн был именно таким зверем. Не верным псом, а волком, которого удалось ненадолго прижать к земле. Рядом с ним нельзя было показывать слабость. Его следовало бросать туда, где опаснее всего, и использовать как приманку.

— Я уже велел Камайну внимательнее следить за Арабионом и Нагином, — сказал Туран. — У них старая разведывательная сеть. С этим они справятся лучше нас.

— А что получат взамен? — спросил Асиз.

— Пока ничего.

— И что же ты им, мать твою, пообещал?..

Туран ответил неловкой улыбкой.

Асиз фыркнул и покачал головой.

— Значит, пока не скажешь. Ладно. Расскажешь, когда сможешь.

— Спасибо, друг.

Обычно Туран делился с ближайшими соратниками почти всеми тайнами. Но одну тайну хранил в одиночку: падшие боги прежде были обычными людьми из другого мира.

Причина была проста. За этим признанием сразу вставал куда более страшный вопрос: что, если и сам этот мир не настоящий, а лишь безупречно сделанная подделка?

Некоторые боги тоже подозревали, что вокруг них всего лишь огромная электронная игра, собранная из нулей и единиц.

Большинство всё же отвергало такую мысль. Мир был слишком велик и сложен. На одном материке легко поместился бы десяток крупнейших земных стран. Здесь жили десятки миллионов людей. У каждого народа были своя память и история, своя торговля и свои войны. Земные технологии не позволяли создать настолько подробную «виртуальную реальность».

Туран тоже верил, что живёт не в подделке. Иначе обещанное Монархом возвращение лишалось смысла. Как можно перенести в реальный мир тело дворянина, которого никогда не существовало?

Верить врагу на слово было бы глупо. Однако Монарх сумел убедить богов Джахара. Значит, он показал им хоть какое-то доказательство. Они не были настолько тупы, чтобы поставить всё на пустую болтовню.

Когда узнаю правду, расскажу остальным.

Пока же сомнение не отпускало даже самого Турана. Если мир и правда был ненастоящим, сообщить об этом тем, кто не подозревал об обмане, означало причинить им боль, от которой не спрячешься.

Закончив с управлением Домом, Туран отправился к Риде. Из-за проникновения в Джахар и встречи с Камайном он почти забросил их исследования.

— Я уже решила, что глава Паршии обо мне совсем забыл.

— Дел было много.

— Какой вы теперь сухой. Раньше были куда милее и смущались чаще.

Рида прикрыла рот ладонью и засмеялась, словно встретила бывшего возлюбленного.

В отсутствие Турана она продолжала изучать магию души вместе с белой эльфийкой Ниа и успела сделать ещё одно наблюдение.

— Какое?

— Помните «ошейник», о котором мы говорили? Оказалось, у разных людей он устроен по-разному.

Рида насильно извлекала духовные тела приговорённых к смерти преступников. Без магии, которая удерживала бы их форму, души не могли вернуться в тела и быстро рассыпались. Так поступать стоило лишь с теми, чьи преступления уже не оставляли надежды на прощение.

Исследования показали, что в головы их духовных тел было вбито разное число шипов.

— У некоторых их несколько сотен. У одного не набралось и двадцати. Причины я пока не нашла. Все подопытные были простолюдинами, так что дело вряд ли в запасе маны...

— Дело в родовой линии.

Рида долго искала ответ, но Туран уже слышал его от полуэльфов.

— Чем сильнее склонность к линии Джахар, тем меньше шипов. Мы рядом с пустыней Энлиль. Среди местных наверняка много потомков этой крови.

— Вот как... И причину вы тоже знаете?

— Когда Ночной Охотник накладывал ошейник, он потребовал не связывать дворян Джахара слишком жёстко.

Сейчас Монарх был могущественным магом души и тайным врагом, которого боялись даже боги. Но до потери тела он оставался склочным смутьяном с парой полезных способностей.

Отас же в расцвете Преа был одним из сильнейших существ своего народа. Монарх не мог отказать ему напрямую. Оскорблять Отаса в дневнике было безопаснее. Власть имущих вообще принято ругать там, где они не услышат.

Из-за ослабленного ошейника дворяне Джахара хуже чувствовали боль простолюдинов. Зато при встрече с богами в духовном мире их не заставляло немедленно склоняться. Полностью свободных, как Туран, среди них, похоже, всё равно не было.

— А я-то думала, нашла нечто великое, — разочарованно сказала Рида. — И всё объясняется старой привилегией.

— Мы всё равно продвигаемся. В магии души ещё полно возможностей, о которых никто не знает.

Чтобы её подбодрить, Туран рассказал о человеке, который истёр собственную душу в прах и на короткое время получил чудовищный объём маны.

— Вот это способ... Вы не успели ему научиться?

— Нет. Думаю, даже по просьбе он бы не стал меня учить.

Харун уже исчез, и теперь это было лишь предположение. Но Туран верил: тот не хотел бы, чтобы он когда-нибудь научился сжигать собственную душу ради силы.

— Кстати, вы с ней чем-то похожи, — заметил Туран.

— Чем же?

— Обе иногда ведёте себя как бабушки...

Рида так яростно ущипнула его за бок, что смысл стал ясен без слов: самой называть себя старухой можно, другим — нельзя.

Они ещё немного поговорили о магии души. Затем Рида понизила голос:

— Вы действительно собираетесь воевать с Джахаром?

— Откуда вы знаете?

— Мейса обмолвилась. Будто случайно.

Когда Рида не занималась исследованиями, она проводила много времени с Мейсой. Она объясняла ей то, что должна знать дворянка перед родами. Обычно такие вещи рассказывала мать, но мать Мейсы отравили, когда та была ребёнком.

Заодно и Туран узнал немало нового. Например, незадолго до родов тело женщины-мага временно слабело почти до уровня обычного человека.

Иначе роды могли бы закончиться настоящим кошмаром.

Когда Мейса не могла есть, Туран однажды вводил пищу прямо в желудок. Обычная металлическая трубка, не укреплённая маной, смялась под напором мышц пищевода. Представить подобную силу во время родов было страшно.

Он отогнал картину и ответил Риде:

— Скрывать уже нечего. Да, в Джахаре произошёл переворот. Дружественная нам сторона потеряла власть, поэтому войны не избежать.

— Вот же беда... Наш глава Дома должен об этом знать. Вы не могли бы отправить письмо?

— Я уже сообщил Рабитасу. Не знаю только, что они решат.

Рида ведь и перебралась в Каламаф, почти сбежав из-за смуты внутри собственного Дома. Когда там узнают, что прежде нейтральный Джахар стал врагом, сторонники мира могут получить ещё больше влияния.

Закончив разговор, Туран вышел в коридор и ощутил мощное присутствие под землёй. Оно быстро поднималось из нижних помещений. Вокруг уже начиналась суета.

Через минуту источник силы оказался перед ним.

— Та-дам!

Солиф, уехавший наводить порядок в Доме Лубан, наконец вернулся.