Глава 161. Великие Дома (12)

Армия Джахара подошла к месту встречи, когда солнце уже скрылось за горизонтом.

Осэль, ужинавший вместе с Тураном под открытым навесом, увидел вдали облако пыли и недовольно нахмурился.

— Наконец-то. Не слишком ли долго они заставили нас ждать? Решили, что мы станем терпеть любую наглость?

— Для такого пути они опоздали не так уж сильно.

Паршия добралась из Каламафа за четыре дня: дороги были хорошими, а большую часть груза несли магические звери. Рабитасу пришлось пересечь Южное море, и его армия провела в дороге две или три недели. Джахар шёл с востока пустыни Энлиль не меньше полутора месяцев.

К тому же Туран знал, что задержка была намеренной. Бидже несколько раз видела колонну с воздуха. Джахар замедлился ровно настолько, чтобы прибыть после заката.

Для Дома ночных убийц лучшего времени не придумать.

— Пора готовиться, — сказал Осэль.

— Да. Отведём людей назад.

Они оставили у стола по десятку ближайших магов, а остальным велели отойти примерно на сотню метров. Джахар понял знак: его армия остановилась на таком же расстоянии, и вперёд двинулась лишь небольшая группа.

Осэль прищурился.

— Ещё и в масках. Вот ведь наглые ублюдки.

Все приближавшиеся дворяне Джахара скрывали лица под гладкими масками без рисунка. Такие же носил Туран, когда выдавал себя за слугу Ночного Охотника и выслеживал Имира.

Один из любимых приёмов Джахара строился именно на этом. Бойцы прятались при помощи магии сокрытия, менялись местами, снова появлялись — и противник быстро переставал понимать, кто перед ним. Даже простой подход в масках можно было счесть угрозой.

Первый в строю, словно угадав их мысли, снял маску и почтительно поклонился.

— Прошу простить нас, главы двух Великих Домов. Это старый обычай Джахара. Надеюсь, вы не сочтёте его оскорблением.

Перед ними стоял Талис — младший брат главы Джахара и родной дед Турана.

Осэль несколько раз перевёл взгляд с одного на другого.

— Мне говорили, что вы похожи, но не думал, что настолько...

— Не придавайте этому значения, — тихо ответил Туран. — До своего совершеннолетия я ни разу его не видел.

Талису он не ответил. Лишь слегка поднял подбородок, без слов велев позвать того, кто имел право говорить от имени Дома.

Для одного из сильнейших дворян Джахара такой жест мог показаться унижением. Джемель Камайн на его месте наверняка вспылил бы. Талис только улыбнулся и отступил в сторону, почтительно склонив голову перед следующим человеком.

Тот был на полголовы выше остальных. Сняв маску, он показал широкое, изборождённое морщинами лицо мужчины лет шестидесяти.

— Мы обменивались письмами, но встретились впервые! — весело сказал он. — Рад знакомству. Я Харун Джахар.

* * *

Глава Джахара оказался совсем не таким, каким Туран его представлял.

Дом славился хладнокровными убийцами, а его глава считался самым опасным из них — ночным кошмаром, который мог добраться до любого. Харун же походил на крепкого пожилого торговца или старого воина: простое лицо, добродушная улыбка, громкий голос.

На Талиса он тоже был почти не похож.

— Позволите присесть?

— Конечно, двоюродный дед. Садитесь.

Харун тихо хохотнул, будто обращение его позабавило, и опустился напротив Турана и Осэля. Места заранее расставили так, чтобы главы Паршии и Рабитаса сидели рядом, а гость из Джахара оказался по другую сторону стола.

— Неплохо вы устроились посреди степи. Тогда не стану церемониться.

Он тут же взял хлеб, попробовал мясо и запил водой из стоявшего перед ним кубка.

Туран и Осэль невольно расслабились.

Маг высокого уровня не умрёт от обычного яда, но Харун всё равно вёл себя на редкость смело. Он принял пищу из рук хозяев и тем самым признал себя их гостем. После этого любая попытка причинить ему вред стала бы не просто нападением, а нарушением древнего обычая.

Такие правила казались пустяком, пока кто-нибудь их не ломал. Когда Ресион Бараха напал на хозяев Рабитаса во время приёма, даже собственные дворяне едва не отвернулись от него.

Пока Харун ел, Туран заглянул в его душу при помощи реликвии Мимика.

Сначала он увидел два знакомых сигила — Охотника и Следопыта. Такие же жили в нём самом.

Рядом пульсировало нечто третье: густая фиолетовая масса, похожая на кипящее болото.

Так и думал. У него три способности родовой линии.

Харун когда-то на равных сражался с Бадалом Арабионом. Одной силой Джахара этого не объяснить.

Но третий сигил Туран видел впервые. Возможно, перед ним была одна из утраченных частей Ночного Охотника — Алхимик или Тень. Обе линии считались исчезнувшими.

Магия души не могла подарить человеку кровь, которой у него никогда не было. Однако в потомках Ночного Охотника изначально могли сохраниться все четыре архетипа. Предки Джахара передали их дальше, просто две части так и не проявились.

Если сила дремала в крови, её, вероятно, можно было разбудить.

Пока Туран размышлял, Харун продолжал болтать так, словно приехал на семейный ужин.

— Вот теперь я снова человек. В моём возрасте такие путешествия — чистая мука. Солнце жарит, песок лезет в глаза, вдохнёшь — и будто наждаком горло дерут...

Осэль фыркнул.

По запаху Туран понял, что за показным раздражением тот скрывает растерянность. Ничего удивительного. Кто мог ожидать, что повелитель лучших убийц мира окажется разговорчивым стариком с простецкими манерами?

Туран не обманывался. Харун сыпал пустыми жалобами, но его глаза не переставали следить за каждым движением собеседника.

В этом теле жил падший бог, проживший тысячи лет и стоявший во главе целой группы таких же существ. Считать его безобидным было бы верхом глупости.

Туран жестом велел слугам отойти ещё дальше.

— Дорога и правда была тяжёлой. Поешьте спокойно, потом поговорим.

— Благодарю. Приятно иметь такого заботливого потомка.

Харун ел с аппетитом человека, который весь день не видел пищи. Его рост и сложение это вполне объясняли. В отличие от тонкокостного Турана, старик был широк в плечах, с мощными руками и крепким торсом. При равном запасе маны и одинаковых способностях Туран вряд ли захотел бы сходиться с ним в рукопашной.

Потом его взгляд перешёл на снаряжение гостя.

На первый взгляд Харун был одет как богатый кочевник пустыни. Чутьё Мимика показывало другое: почти каждый предмет на нём тянул на священную реликвию.

Особенно выделялись плотная одежда, закрывавшая торс, и длинный предмет за спиной. Он напоминал прямой жезл, который у одного конца слегка уходил в сторону. Туран не мог понять, для чего он нужен. Разглядеть форму мешала намотанная ткань.

Харун заметил его интерес и ухмыльнулся.

— Любопытно, что у меня за спиной?

— Да. Покажете?

— Покажу. Но не бесплатно.

Он стряхнул с пальцев хлебные крошки и посмотрел Турану прямо в глаза.

В серой радужке было единственное явное сходство между ними. В тот же миг от старика повеяло такой силой, что Туран невольно напрягся.

Три сигила в душе Харуна пришли в движение.

Глаз растворился в чёрном тумане, а затем распался на тысячи крошечных глаз, окруживших тьму со всех сторон. Они сидели на ней плотно, словно семена на ягоде.

Следом возник четвёртый знак — треугольный стеклянный сосуд. Фиолетовая жидкость хлынула внутрь, плеснула через край и застыла множеством тонких стрел.

Стрелы скрылись в тумане и направили острия наружу. Казалось, внутри мрака притаился исполин с тысячами глаз и рук.

Ночной Охотник.

Туран узнал объединённую силу сразу.

Харун управлял собственной душой и на его глазах собирал божественный архетип. Неужели решил напасть прямо за столом?

Туран подобрался, готовясь к бою, раньше, чем успел закончить мысль.

Харун широко улыбнулся.

— Увидел?

— Да.

— Значит, ты и правда умеешь смотреть в чужую душу.

Туран давно предполагал, что Джахар об этом знает. Он не раз копировал сочетания сигилов после того, как видел их у других магов.

Самостоятельно подобрать верное соединение почти невозможно. Можно вообразить глаз, уходящий в туман и превращающийся в тысячи глаз, но без готового примера повторить это в точности не получится. Поэтому Турану пришлось искать обходные способы, когда он учил Мейсу и Солифа тому, чего они сами видеть не могли.

— Возможно, ты не знаешь, — продолжил Харун, — но обычный Мимик на такое не способен. Видимо, это свойство появилось, когда он стал реликвией.

— Вот как?

— Уж я-то знаю. После нашего прихода в этот мир только мне довелось какое-то время путешествовать вместе с ним.

До сих пор Туран встречал падших богов, но никто не говорил о боге-Мимике как о старом знакомом. Харун же явно знал его лично.

Старик повернулся к Осэлю.

— Ты, полагаю, уже в курсе, кто мы такие?

— Что вы падшие боги, захватившие чужие тела? Да.

— Значит, всё рассказал. Я так и думал.

Харун рассмеялся, съел ещё кусок хлеба и кивнул в сторону своих спутников. В десятке шагов стояли дворяне Джахара, среди них снова скрывался под маской Талис.

— Если бы вы знали, сколько раз они требовали, чтобы я напал на Паршию. А когда я отказывался — предлагали вырезать Рабитас до последнего человека. Вам обоим стоит сказать мне спасибо за терпение.

Осэль резко поднял голову. Туран лишь спокойно кивнул.

Из донесений Берит он уже знал, что верхушка Джахара требовала войны, а Харун удержал её. Неясной оставалась причина.

— Теперь пора перейти к делу, — сказал Харун. — Глава Рабитаса, не оставишь ли нас ненадолго вдвоём? Речь пойдёт о самой сокровенной тайне Джахара. Далеко отходить не нужно, десяти метров хватит.

В ленивом тоне проскользнуло что-то неприятное. Харун словно намекал, что кровь связывает Турана с Джахаром крепче, чем союз с Рабитасом.

Туран не дал Осэлю ответить.

— В этом нет необходимости. Мы с господином Осэлем не раз спасали друг другу жизнь. Я доверяю ему.

— Ну... пожалуй, — пробормотал Осэль, стараясь выглядеть недовольным.

Запах, однако, выдавал его с головой. Осэль был доволен.

Харун тоже это заметил и расхохотался.

— С виду избалованный молодой господин, а в политике уже разбираешься лучше многих стариков. Вот бы мой внук был хотя бы вполовину так умён.

Формально он признал поражение. Но Туран всё равно насторожился.

Похвала главы Великого Дома, да ещё самого Харуна Джахара, могла ударить молодому человеку в голову сильнее вина. Возможно, именно этого старик и добивался.

Осэль вдруг встал.

— Я всё-таки отойду. Если мне нужно будет это знать, глава Паршии сам расскажет.

Теперь уже он подчёркивал, что их союз крепче родства Турана с Джахаром.

— Вот как, — протянул Харун.

Когда Осэль отошёл, Харун достал из-за пазухи небольшое магическое устройство. Воздух вокруг стола едва заметно дрогнул.

Туран сразу понял назначение: устройство останавливало звук, как его собственная магия ветра.

— Любите вы сталкивать людей лбами.

— А что такого? Неужели старик не может немного поддразнить младшего родича?

Харун вновь выглядел обычным пожилым человеком. Совсем не таким, как легкомысленный Имир в теле молодого Ренода или боги Камайна, которые болтали с Тураном почти по-дружески.

Полуэльфы помогли ему понять эту разницу. Прожитые тысячелетия не освобождали падших богов от влияния тел, в которых они оказались. Кроме того, каждый из них выбирал себе роль и держался за неё, словно актёр.

Сам Туран тоже был разным: главой Паршии для подчинённых, возлюбленным для Мейсы, другом для Солифа и Асиза. Он не разговаривал с рыцарями так же, как с близкими, и не обращался с друзьями как с любимой женщиной.

Падшие боги делали то же самое, только куда сознательнее.

Харун отложил еду и впервые заговорил без улыбки:

— Перейдём к причине нашей встречи. Туран Паршия, ты знаешь, что являешься перерождением Ночного Охотника?

Он не спросил, может ли это быть правдой. Он спросил, знает ли об этом Туран.

Тот на несколько мгновений задумался.

Согласиться или отрицать?

Полуэльфы забыли многое из того, что знали до прихода в этот мир. Но личность Харуна помнили. Когда-то он был одним из богов-спутников Отаса, Ночного Охотника.

Для бывшего слуги перерождённый господин мог стать желанным владыкой.

Или помехой, которую следует уничтожить, пока она не отняла власть.

К счастью, Туран обдумал этот разговор заранее.

— Честно говоря, я не знаю.

— Не знаешь?

— Я понимаю, что родился с силой, слишком большой для моего происхождения. Но воспоминаний о прежней жизни у меня нет. Я не помню себя ни богом, ни кем-либо из вашего народа.

На лице Харуна ничего не изменилось. Даже запах не выдал ни радости, ни разочарования.

То ли старик владел собой не хуже Турана, то ли ответ и правда не вызвал в нём чувств.

Наконец Харун кивнул.

— Как я и ожидал. Спасибо, что не стал лгать.

— Тогда позвольте спросить и мне. Почему вы решили, что я — Ночной Охотник? Только из-за линии Джахар?

— Нет, — ответил Харун. — Потому что именно я пытался вернуть Ночного Охотника к жизни.