Глава 153. Великие Дома (4)

Отца девочки прозвали Бочонком.

Среди магов, почти поголовно ладных и подтянутых, он один щеголял круглым животом, выпиравшим из-под пояса. Прозвище было обидным, но сам он только посмеивался.

— Ещё бы! В этом брюхе вина на сотню человек.

Он хлопал себя по животу, будто и правда проверял бочку, и хохотал так заразительно, что сердиться на насмешников уже не хотелось.

Бочонок погиб осенью, в разгар праздника нового урожая. Он ушёл вместе с главой Великого Дома на войну против восточных владений и не вернулся.

Ещё вчера отец подкрадывался сзади, легонько тыкался животом ей в затылок и ерошил волосы. А теперь чужие люди говорили, что его больше нет.

Девочка сидела, ничего не понимая. Рядом мать, беременная вторым ребёнком, осела на пол и завыла так, словно у неё разом переломали все кости.

После похорон жизнь переменилась за несколько дней.

Соседи по-прежнему кланялись, соболезновали, называли покойного храбрым человеком. Стоило им отвернуться, и в голосах проступало злорадство. Отец был рыцарем из простолюдинов, мать тоже не могла похвастаться родом. Значит, дети скоро станут такими же, как все. Люди, годами сгибавшие перед ним спину, наконец могли отыграться за собственное унижение.

Однажды мать села напротив дочери и долго не решалась поднять глаза.

— Нам придётся переехать.

— Куда?

— За город. Там жильё дешевле.

Отец успел отложить деньги, пока служил Дому, но без постоянного дохода большой дом быстро их сожрёт. Нужно было найти место поскромнее, отказаться от прислуги и считать каждую монету.

Девочке не хотелось уезжать. Здесь прошла вся её жизнь. Здесь остался запах отцовской одежды, царапины на косяке, где он каждый год отмечал её рост. Но мать выглядела так, будто каждое слово давалось ей через боль, и девочка промолчала.

В тот же день в дверь постучали незнакомцы.

— Здесь живёт вдова рыцаря Эрвы?

— Да. Это я.

— Нас прислал глава Дома Паршия. Возьмите.

При упоминании Дома мать побелела. По зову его главы отец ушёл на войну, а вскоре домой привезли тело.

Она дрожащими пальцами развернула письмо, пробежала глазами первые строки и вдруг опустилась на колени.

— Спасибо... Господи, спасибо...

Посланник неловко кашлянул.

— Глава Дома скорбит о погибшем соратнике. Он распорядился содержать вашу семью, чтобы вдова и дети его рыцаря не знали нужды. Если возникнут трудности, обратитесь в эту контору.

Он протянул ещё один лист с адресом, потом посмотрел на девочку.

— Это ваша дочь?

— Да.

— Лет десять? Тогда скоро станет ясно, есть ли у неё дар.

Мать выпрямилась.

— Если дар проявится, она прежде всего предложит службу Дому Паршия. После такой милости иначе и быть не может.

Она благодарила их снова и снова. Когда посланники наконец ушли, мать прижала дочь к себе и впервые после смерти мужа улыбнулась без слёз.

— Мы остаёмся. Глава Дома будет помогать нам, пока не подрастёт ребёнок, которого я ношу.

Мать говорила, что такое внимание редко получают даже семьи старых вассалов, не то что дети странствующего рыцаря, вступившего на службу уже взрослым. В её глазах горел почти религиозный восторг.

Девочка слушала и думала лишь об одном: «Когда-нибудь я тоже помогу человеку, которому больше не на кого надеяться».

Стул рядом с ней оторвался от пола. Следом поднялись чашка, щётка, клубок ниток. Вещи медленно закружились по комнате.

* * *

— Мы слишком щедро раздаём деньги семьям погибших, — сказал Асиз. — Может, урежем выплаты?

— Зачем? Казна не пустая.

Асиз поморщился и всё же кивнул. Раньше он сам плакал над телами рыцарей, с которыми служил. Теперь на нём лежали расходы целого Великого Дома, и сочувствие приходилось сверять с цифрами. Новая должность быстро приучила его считать деньги, а не слёзы.

— У погибших останутся дети, — продолжил Туран. — Часть унаследует рыцарскую силу. Кому-то, пусть и одному на сотню, достанется запас маны дворянина. Станут ли они верно служить Дому, который откупился от смерти их родителей горстью мелочи? И что подумают живые, когда увидят, как семьи их товарищей побираются?

— Всё так. Но мы создаём опасный обычай. После нас от него уже не откажешься.

— Вот и не будем. У нас меньше обязательных расходов, чем у других Домов. Лучше кормить своих, чем копить золото ради самого золота.

Старые Великие Дома веками платили за собственное разрастание. От главной ветви отделялись младшие, от тех — новые боковые ветви. Все носили фамилию Дома, и позволить им жить в нищете означало опозорить весь род. К тому же многочисленные родственники давно превратились в самостоятельные силы и не позволили бы лишить себя содержания.

У Паршии такой обузы не было. В прямой линии числился один Туран. Правда, молодой Дом ещё не успел наладить устойчивые доходы, но это была другая беда.

— Объяви, что выплаты сохранятся и впредь, — распорядился он. — Нас мало, и мы пока слабее соседей. Значит, держаться надо вместе. Когда приходит волк, спасается не та овца, что первой рванула в кусты, а всё стадо, если оно встало стеной.

— Сделаю.

Асиз ушёл, а Туран невольно усмехнулся собственным доводам.

Верность будущих магов. Боевой дух нынешних. Единство Дома. Всё это было правдой, но не причиной.

Ему просто не хотелось смотреть, как голодают щенки псов, погибших рядом с ним. Он не желал, чтобы люди, вставшие за своим пастырем, перед смертью пожалели о выборе.

И ещё... Каждый раз, когда я поступаю так, со мной творится что-то странное.

Туран закрыл глаза и пробудил духовное восприятие. Его духовное тело словно согревали тончайшие нити. Одна тянулась с далёкого юга, другая — с востока, третья начиналась совсем рядом. По ним приходило то тепло, то прохлада, будто чьи-то чувства касались его издалека.

Нить, связывавшая его с Каламафом и Серыми землями, за последние дни стала заметно крепче.

Неужели это и правда людская вера?

Он вспомнил недавний разговор с одним из полуэльфов Барахи.

В маленьком доме потрескивал камин. Прежде это была голая тюремная камера, но пленникам позволили обустроить жильё по своему вкусу. За ответы и полезные сведения они получали удобства. Полуэльф напротив оказался на редкость покладистым, поэтому жил лучше всех, кроме Ресиона: мягкое кресло, тёплый чай из лотоса, чистые стены.

[Вы считаете меня перерождением Ночного Охотника?]

[Всего лишь догадка. Не более.]

Пленник поднял ладони, словно заранее защищался.

[Отас любил помогать новичкам. И к обычным людям относился удивительно мягко. А когда мои дети окончательно свихнулись, он без колебаний их прикончил. В вас есть что-то похожее.]

[Душа мёртвого бога вообще способна переродиться?]

[Понятия не имею. Но мы давно предполагали, что кто-то из умерших мог вернуться. Наши души вошли в этот мир слишком сильными. Даже разбитые на куски, они иногда подавляли сознание людей и захватывали тела.]

Речь шла о божественных осколках, которые когда-то захватили сознание Мидана, Бисен и других людей. Боги замечали их присутствие и пытались изучать, но ничего толком не выяснили. Осколки сохраняли клочья памяти игроков и снова и снова повторяли знакомые действия. Например, пытались создавать Душу Огня, пользуясь обрывками знаний, которые прежде имели смысл только внутри игры.

[Я всё гадал, почему никто не пользуется Душой Огня. Значит, вы знаете и саму вещь, и способ изготовления?]

[Знаем. Просто не распространяем. Чем сильнее становятся слабые, тем хуже для нас.]

Много веков назад один из Великих Домов Западного леса поднял восстание. Его маги снабдили подчинённых Душами Огня, примерно как Туран вооружал собственных людей. Простое средство оказалось чертовски действенным, и богам пришлось повозиться, прежде чем мятеж удалось подавить. После этого рецепты уничтожили, а между сильнейшими установилось негласное правило: такое оружие не пускать в народ.

[Тогда моё производство тоже никому не понравится.]

[Мягко говоря. Кстати, изначально Душу Огня называли порохом. Там всё...]

Полуэльф осёкся.

Туран сразу понял, чего тот хочет. Приберёг продолжение, чтобы позже выменять за новую награду. Давить на него не имело смысла. Пленник охотнее делился знаниями, когда считал, что сам ведёт торг. Резать курицу, которая несёт золотые яйца, было бы глупо.

[Ладно. Про порох поговорим потом. О перерождении вы тоже ничего не знаете?]

[Знали бы — давно использовали. Это куда удобнее, чем растить подходящее тело, а потом отнимать его. Мы лишь предполагаем: если в младенца попал не мелкий осколок, а крупная часть души, такое можно назвать перерождением. Память при этом могла расколоться и пропасть вместе с меньшими частями.]

Главным доводом был талант Турана.

Магия души и искусство живых душ позволяли собирать души умерших и тратить их на создание одарённых детей. Можно было увеличить запас маны, улучшить способность к магии, даже добавить родовые линии. Но возможности Турана не укладывались и в эту жестокую науку.

Четыре линии. Нечеловеческая скорость обучения. Предел роста, которого он до сих пор не достиг, хотя уже сравнялся с главами Великих Домов.

Даже Мейса, ради которой Джахар и Арабион перемололи множество магов, простолюдинов и редких ресурсов, уступала ему по задаткам. Откуда взяться такой душе, если в ней нет чего-то божественного?

Были и другие совпадения: духовное тело без Цепи Души; связь с Бидже, напоминавшая систему питомцев из игры и позволявшая им делиться силой; даже лицо, похожее на стандартную внешность Охотника.

Каждому доводу находилось возражение. Цепь могла исчезнуть из-за Небесного хребта. Бидже была связана и с Мейсой. Сходство внешности вообще могло оказаться случайностью. Туран не стал спорить.

Да какая, к чёрту, разница?

Книга по магии души называла духовное тело Истинным Я. Туран с этим не соглашался. Человека делали собой прожитые годы, память и характер, выросший из этой памяти. Неизвестная прошлая жизнь, от которой не осталось ни одного воспоминания, для него ничего не значила.

Полуэльф покачал головой.

[Опасность не в том, поверите вы или нет. Такая мысль могла прийти не только мне. Среди уцелевших есть те, кто любил Отаса. Есть и те, кто его ненавидел...]

* * *

Туран так глубоко ушёл в воспоминания, что понял, что закончил работу, лишь когда рука сама отложила последнюю бумагу.

Из кабинета он вышел через окно.

Бидже показалась с тыльной стороны его ладони, выросла до размеров ездовой птицы и унесла хозяина над крышами. Скрытый от чужих глаз, Туран покинул Каламаф и направился к каменистым горам.

Есть свободный час. Надо потренироваться.

Обычно он брал с собой Солифа или Мейсу, но сегодня оба были заняты. Солиф готовил что-то к войне с Домом Лубан. Мейса ушла на север разбираться с гнездом гномов.

У подножия Туран почувствовал людей и недовольно нахмурился.

Когда-то эти голые скалы не интересовали ни зверей, ни путников. Потом здесь начали находить свежие разломы, оплавленный камень и следы чудовищной магии. Любопытные потянулись один за другим. Одни уверяли, что в горах поселился мифический зверь. Другие случайно угадали правду: глава Дома Паршия тайно отрабатывает здесь заклинания.

Нужен нормальный закрытый зал для тренировок.

У старых Великих Домов такие места имелись в родовых поместьях. Паршия возникла почти за одну ночь и пока обходилась тем, что было. Строительство защищённой площадки требовало денег и времени, а лишнего не было ни того, ни другого.

Полагаясь на чутьё реликвии и магию слежения, Туран выбрал безлюдную долину. Искать его зрители могли хоть тысячу лет: абсолютное сокрытие они всё равно не пробьют.

— Начнём.

Сначала он размялся. Харам когда-то показал ему простую гимнастику, хорошо разогревавшую суставы. Закончив, Туран пригнулся и оттолкнулся.

Грохот

Камень под ногами лопнул, а сам он выстрелил вперёд быстрее стрелы.

— Ого...

Сочетание Силача и Стража, двух линий Дома Лубан, превратило тело в осадное орудие. Силы двух линий не складывались одна к одной, но любого обладателя только одной из них Туран теперь превосходил с огромным запасом. Он разогнался так, что воздух перед лицом рвался с пушечным треском.

Пришлось учиться прокладывать Ветровой Путь прямо по ходу движения. Канал отводил встречный поток и снимал сопротивление воздуха.

Новая сила — тоже головная боль. Всё приходится настраивать заново.

Управлять Домом, вести переговоры и разбирать внутренние споры было важно. Но важнее оставалась личная мощь Турана. Если он не сумеет силой прижать глав Великих Домов и сущностей, занявших их тела, все распоряжения рано или поздно превратятся в пустую бумагу.

В этом мире право жить по-своему обеспечивалось насилием. Иного закона он пока не видел.

Туран бегал, прыгал, бил кулаками и ногами. Скалы принимали на себя каждый промах. От удара рукой по камню расползались трещины длиной в несколько метров. Один удачный пинок срезал половину уступа.

Через полчаса долина выглядела так, будто по ней прошёл разъярённый великан.

Туран остановился и перевёл дыхание.

— Фух... Вот же зараза.

Раньше подобная нагрузка не утомила бы его. Теперь каждый рывок высвобождал столько силы, что тело тратило больше энергии. К тому же он ещё плохо чувствовал новые возможности.

В боевых искусствах Туран не был столь же одарён, как в магии. И это ему даже нравилось. Там, где успех не давался сразу, победа приносила настоящее удовольствие. С заклинаниями такого почти не случалось: стоило увидеть приём и всерьёз взяться за него, как результат появлялся слишком быстро.

Разобравшись с телом, он перешёл к более сложной тренировке.

После боя с Бадалом Туран постоянно упражнялся в управлении магнитной силой. Ради этого он заказал новую одежду: металлические вставки были спрятаны в плаще, рубахе, обуви и даже белье. Теперь магия могла тянуть его за любую часть тела.

Туран активировал силу.

— А-а, сука...

Невидимая рука дёрнула его вперёд, будто схватила за ворот. Следующий импульс бросил вбок, потом вверх, снова вперёд и резко вниз. Со стороны он походил на марионетку, которую пьяный кукловод таскал за десяток нитей.

Направление менялось почти под прямым углом. Инерция выворачивала суставы и рвала мышцы.

Больно. Бадал терпит за счёт линии Силача? Или умеет двигаться мягче?

Туран поймал очередной рывок и вложил его в удар. Кулак рассёк воздух, пригнув редкую траву далеко впереди.

Для приёма уже нашлось подходящее название: Электромагнитное Искусство Тела. Красиво, но пока чертовски прожорливо. Мана уходила так быстро, что после нескольких серий пришлось остановиться.

Хватит. Она ещё понадобится.

Из Бездонной Сумки Туран достал пращу и металлический шар. Праща была его первым настоящим оружием, но теперь всё чаще проигрывала новым способностям.

Он вложил снаряд, раскрутил ремень и наметил дальний утёс.

Ветровой Путь должен был убрать сопротивление воздуха. Поверх него Туран выстроил ещё один канал — невидимый магнитный контур.

Посмотрим, не наврали ли пленники.

Трое из четырёх полуэльфов, услышав о магнитной силе, независимо друг от друга предложили одно и то же: разгонять металлический снаряд отталкивающими импульсами. Для человека, который и без того стрелял железными шарами, совет был очевидным.

Один пленник вспомнил закон левой руки Флеминга. Толком объяснить ток и магнитное поле он не сумел, зато сам принцип помог Турану, привыкшему чувствовать электричество и магнетизм непосредственно. За это умнику выдали лишний кубок вина.

Туран выровнял магнитный контур, отпустил пращу и точно послал шар в начало канала.

Вложенная в оружие Душа Огня взорвалась и дала первый толчок. Затем снаряд подхватила магнитная сила.

БА-БАХ!

Шар превратился в ослепительную черту. Глаз не успел заметить полёт: казалось, между Тураном и скалой на миг протянулся луч.

Снаряд не просто пробил утёс насквозь. У входа вырвало воронку диаметром в несколько метров.

Туран вошёл в получившийся тоннель. Стены оплавились и блестели, как тёмное стекло. Почти через восемьсот метров он нашёл снаряд — сплющенный и наполовину расплавленный.

— Это уже полное безумие.

Полуэльфы в ларце определённо заслужили хороший ужин.

У нового оружия уже было земное имя. Все пленники, словно сговорившись, назвали его одинаково.

Рельсотрон.