Глава 133. Освобождение Барахи (14)

Турану предлагали жениться не раз.

Сначала правитель Орема, потом Миделла, мать Асиза, а после нее — несколько влиятельных правителей Серых земель.

Он отказывал всем. Связывать себя с одним Домом при его способностях было попросту невыгодно, но дело заключалось не только в этом. Туран не считал брак сделкой, которую можно заключить ради власти или земель.

Для него это был священный союз двух любящих людей.

Так учила мать. С тех пор Туран увидел мир, повзрослел и многому научился, однако в этом вопросе остался при прежнем мнении.

— Внучка главы Дома Джахар наверняка моя близкая родственница, — сказал он.

— Троюродная сестра, — ответил Талис. — Куда уж дальше?

В семьях магов случались браки и между двоюродными. Дворяне рождались редко, а сильному магу требовалась подходящая пара. Выбор оставался невелик.

Впрочем, даже среди знати кровосмешение не одобряли. Люди шли на него по необходимости, а не от хорошей жизни. Мейса в свое время не зря вспылила, когда Солиф напомнил, что они с Тураном тоже родственники.

— Благодарю за предложение, но я откажусь.

— Благодарности в твоем голосе что-то не слышно.

Талис не обиделся. Лицо осталось спокойным, только взгляд стал цепким и внимательным.

— Ты рассердился, едва услышал мои слова. Почему? Девушка приходится тебе слишком близкой родней? Нет, дело не в этом. Значит, ты придаешь браку какое-то особое значение... Вот оно что.

Он сам задал вопросы и сам на них ответил, не дожидаясь ни слова.

Туран поморщился. Талис разбирал его чувства по запаху. Сам Туран постоянно проделывал это с другими, но теперь понял, каково оказаться перед собеседником будто с содранной кожей.

— А я считал тебя таким же, как мы, — заметил Талис. — Джахары из Энлиля славятся жестокостью, хитростью и безжалостностью.

— Вы и правда верите, что родовая линия определяет характер?

— Среди дворян такая связь заметна. Ты ведь и сам знаешь: кровь влияет не только на тело, но и на душу, а значит, затрагивает саму сущность человека.

Слова Талиса были неприятны, однако полностью отвергнуть их Туран не мог.

Его привычка без жалости убивать и пытать тех, кого он признал врагами, была типично джахарской. А раз символы линий проступали на духовном теле, значит, кровь действительно оставляла след в душе.

— И все же различия между нами забавны, — продолжил Талис. — От деда внуку достается всего четверть крови. Хотя лицами мы похожи до смешного.

Он улыбался так, будто только что нащупал слабое место Турана и искренне этому обрадовался.

Но запах радости от него не исходил.

Улыбка была маской.

До чего же противный тип.

Туран наконец понял, почему его раздражала каждая встреча с Талисом — и прежняя, когда приходилось скрываться под чужим обликом, и нынешняя.

Они оба походили на змей. Оба чувствовали себя спокойно лишь тогда, когда знали о собеседнике больше, чем тот о них. При встрече двух таких людей неприязнь возникала сама собой.

Туран быстро собрался с мыслями и ответил такой же легкой улыбкой:

— Вы угадали. Я хочу одну спутницу на всю жизнь. И хочу, чтобы мы любили друг друга по-настоящему.

— Карим когда-то говорил почти то же самое. Видимо, ты пошел в отца.

Имя отца ударило неожиданно.

Туран сразу погрузился в медитацию и погасил вспыхнувшую ненависть. После встречи в Камайне он знал: Карима убил сидевший перед ним человек.

Если Талис почувствует этот гнев, то поймет, что тайна раскрыта.

Годы упражнений не прошли даром. Туран успел очистить сознание прежде, чем эмоция вырвалась наружу. На лице остался лишь спокойный интерес.

— Я давно хотел расспросить вас об отце. Каким он был?

— Мне стыдно это признавать, но я почти его не знал. Карим был лишь одним из многих моих детей. Помню, что с виду он был вечно угрюмым, а на деле оказался удивительно чувствительным. Совсем не похож на настоящего Джахара. Жаль, погиб во время войны с Арабионом.

Рассказывая о сыне, которого сам убил, Талис изобразил тихую печаль.

Теперь Туран хотя бы понял, откуда у него самого способности к лицедейству.

Они обменялись еще несколькими ничего не значащими фразами, после чего Туран вернулся к делу.

— Предлагаю для начала познакомиться с этой девушкой.

— Познакомиться?

— Отправьте ее в Каламаф. Мы будем общаться всерьез, без притворства. Если со временем возникнет взаимное чувство, тогда и свяжем Дома родством.

— Звучит так, будто ты хочешь отделаться обещанием, а потом передумать.

Талис попал точно в цель, но Туран даже не моргнул.

— Брак без чувств все равно ничего не гарантирует. Я не собираюсь жить в пустыне Энлиль. Если союз станет мне невыгоден, я смогу бросить и жену, и детей. Что меня остановит?

— Хм.

— Но я уже сказал: к браку и к спутнице жизни я отношусь серьезно. Именно поэтому не стану решать наспех. Зато если мы сойдемся после долгого общения, связь окажется куда прочнее любого договора. А Дом Джахар получит рядом со мной свои глаза и уши.

Для Джахара в этом действительно имелась выгода. Даже если до свадьбы дело не дойдет, девушка поживет среди людей Турана и соберет немало полезных сведений.

— И одно условие, — добавил Туран. — Она не должна быть из «ваших».

Он говорил о существах, занимавших тела потомков.

Талис сразу покачал головой.

— Нет. Она обычная девушка.

— Тем лучше.

— А что будет с другой?

— С кем?

— Не притворяйся. Я говорю о девушке из Арабиона. Вы явно не просто соратники. И ее чувства, похоже, не безответны.

Он знал это и все равно предложил брак?

Туран мысленно выругался, но вслух произнес приготовленную заранее ложь:

— Вы сами назвали меня хитрым и безжалостным Джахаром. Я умею выбирать главное. И знаю, от чего придется отказаться, если возникнет необходимость.

В кабинете стало тихо.

Талис всматривался в лицо Турана и принюхивался к его чувствам. Тот сидел неподвижно, как каменное изваяние.

Наконец ноготь Талиса один раз стукнул по столешнице.

— Сколько охраны ей позволят взять с собой?

* * *

Через несколько десятков минут Туран и Талис вернулись в зал и объявили итог переговоров.

Дом Джахар соглашался заключить договор о ненападении. Взамен внучка главы Дома должна была приехать в Каламаф и сблизиться с Тураном, чтобы со временем решить вопрос о браке.

Новость смутила обе стороны, но по разным причинам.

Часть дворян Джахара возмутилась тем, насколько шатким выглядело условие. Речь шла не о браке, а всего лишь о возможном ухаживании. Какая от этого гарантия?

К тому же Туран только что признался в убийстве Альмы, одной из наследниц Дома. Вместо приказа казнить виновного Джахар отправлял к нему внучку главы — почти как дань.

Для прославленного Великого Дома это граничило с унижением.

И все же сторонников договора оказалось больше, чем противников.

— Я согласна, — заявила Нувелле.

— Нувелле, ты всерьез? Тебе просто плевать, потому что погибла не твоя сторонница?

— Не понимаю, о чем ты. Личные чувства здесь ни при чем. Думать надо о пользе Дома.

Сторонница Рахмана, последнего оставшегося наследника, произнесла это с поразительным бесстыдством.

Для ее людей соглашение с Тураном было жизненно важно.

Если начнется война, его победят и заставят вернуться в Дом. Тогда у Рахмана не останется ни единого шанса. Пусть этот человек как можно дольше держится подальше от Аксума.

Гибель Альмы и ее сторонников тоже была выгодна Рахману. Благодарить Турана вслух никто не собирался, но и ненавидеть его этой группе было не за что.

Пока Рахман не станет главой Дома, Туран должен оставаться независимым. Этого им хватало.

Опасаться, что он женится на внучке главы и создаст собственную партию внутри Джахара, тоже не приходилось. Происхождение выбранной девушки снимало эту угрозу.

Пока гости подсчитывали выгоды, каламафские дворяне один за другим косились на одну женщину.

— М-да...

— Вот ведь...

Для Каламафа условия были почти подарком. Турана не тащили к алтарю немедленно, так что при необходимости отношения можно было прекратить. Внучка главы Джахара, живущая в городе, вдобавок становилась почетной заложницей.

Проблема заключалась в Мейсе.

Все знали, что она давно занимает рядом с Тураном место, которое лишь формально не называлось супружеским.

На лице рыжеволосой женщины не отражалось ничего. Это было не обычное спокойствие, а пугающая пустота, словно у куклы, с которой стерли все чувства.

Несколько человек невнятно кашлянули. Остальные сделали вид, что заняты чем-то важным.

Мейса нарушила молчание сама:

— Условия хорошие. Правда?

Никто не осмелился с ней согласиться.

После недолгого обсуждения стороны перешли к письменному договору.

Сложных ловушек и двусмысленных пунктов, обычных для договоров простолюдинов, здесь не было. Договоры между дворянами держались на чести и достоинстве участников. Если один из них решит нарушить слово силой, призвать его к суду все равно окажется некому.

Талис поставил подпись и пожал Турану руку.

— Рад, что мы сумели договориться. В следующий раз мне, вероятно, не удастся приехать самому. Прошу хорошо принять девушку, которая явится вместо меня. Я люблю ее почти как родную дочь.

То есть, если что, прикончишь без колебаний?

Туран оставил мысль при себе и крепко пожал протянутую ладонь.

* * *

Сразу после подписания договора Талис собрал своих людей и покинул Каламаф.

По меркам дворян это было почти невежливо, но Туран только обрадовался. Чем дольше гости оставались рядом, тем выше становился риск, что они заметят его состояние.

Кхе-кхе!

Кровь поднялась к горлу. Туран удержал ее магией управления жидкостью и выбросил через окно в коридоре.

Будь поблизости кто-нибудь из Дома Джахар, запах сразу выдал бы болезнь. Хорошо еще, что за все время переговоров он ни разу не закашлялся.

Обычно Мейса помогала ему и вытирала кровь. Но после подписания договора она сказала, что устала, ушла к себе и больше не показывалась.

— Господин Туран...

Дежурившая в коридоре рыцарка растерялась, увидев его, но все же приложила ладонь к груди и отдала честь.

От нее пахло сдерживаемым гневом.

Мейса была им родственницей, и решение Турана их разозлило.

— Я пришел к Мейсе. Она у себя?

Вопрос был лишь данью вежливости. Реликвия Мимика и другие способности позволяли ему чувствовать людей вокруг. Он уже знал, что Мейса лежала на кровати, а теперь села, ощутив его приближение.

— Госпожа сейчас...

Рыцарка почти решилась солгать, что Мейса вышла, но дверь за ее спиной распахнулась.

Мейса стояла на пороге с растрепанными волосами, закрывавшими половину лица.

— Поговорим снаружи.

— Хорошо.

Она имела в виду не сад.

Стоило выйти из дома, как Мейса взмыла в воздух и понеслась прочь от города на полной скорости.

Туран был слабее ее по запасу маны, поэтому ему пришлось выложиться, чтобы не отстать.

Минут через десять они опустились на каменистую вершину в нескольких десятках километров от Каламафа. Ни дорог, ни жилья, ни единого человеческого следа вокруг не было.

— Мейса, я хотел...

С ее ладони сорвалась молния.

Заклинание было доведено до такого совершенства, что перед ударом не возникло даже слабого потрескивания.

Туран не поставил защиту и принял разряд грудью.

Удар прошел сквозь тело. Мышцы свело, все тело одеревенело.

Ух...

Мейса явно не ожидала, что он позволит себя ударить. На лице мелькнул испуг, но тут же исчез. Глядя на упавшего Турана, она снова скривилась от злости.

Он лежал на камнях, а по всему телу перекатывалась колючая боль.

Глаза опухли. Долго плакала.

Он заметил еще в комнате, что Мейса прикладывала к лицу лед, пытаясь убрать отек. Для человека ее силы такой холод был слишком слаб и почти не действовал.

Мейса посмотрела на него красными глазами и уселась ему на живот.

Когда-то на занятиях по рукопашному бою их учили так удерживать противника. Против дворян прием был бесполезен: вес тела слишком мал по сравнению с магической силой. Сейчас Мейса явно не собиралась никого удерживать.

— Мудак.

Она выплюнула ругательство и ударила его в лицо.

Хрясь!

Боль вспыхнула от щеки до виска.

Кх...

Кулак у Мейсы оказался тяжелее, чем он помнил. На арене Туран обычно пробуждал линию Берсерка и избивал ее сам. Без помощи реликвии Мимика его тело уступало телу Мейсы: маны в ней было больше.

Она била долго.

Когда правильные черты Турана скрылись под кровью и отеками, Мейса наконец остановилась. Она тяжело дышала, потом закрыла лицо ладонями.

Из-за сломанного носа голос Турана стал гнусавым.

— Плачешь?

— Да, сволочь ты такая...

Из-за строгого воспитания Мейса знала мало ругательств и теперь повторяла одно и то же.

Смахнув слезы, Мейса снова посмотрела на Турана.

Разумом она понимала, что он принял решение ради мира. Но чувство предательства никуда не девалось.

Она считала его своим спасителем. Они жили рядом, сражались плечом к плечу и давно вели себя почти как муж и жена. Все это не позволяло отнестись к случившемуся спокойно.

Пусть они ни разу не признались друг другу в любви, Мейса верила, что заслуживает хотя бы разговора до того, как Туран решит встречаться с другой.

И даже теперь, когда она была зла и обижена, вид его разбитого лица причинял ей боль.

Особенно тяжело стало, когда Туран закашлялся, отвернулся и выплюнул кровь.

Он перевел дыхание и поманил ее рукой.

— Наклонись на секунду...

Мейса замешкалась, но послушно подалась вперед. Не из жалости — просто за годы совместных битв она привыкла сразу выполнять команды Турана. В опасной ситуации он всегда руководил отрядом и почти никогда не ошибался.

Туран обхватил ее затылок и потянул к себе.

Через мгновение Мейса почувствовала во рту соленый вкус его крови.